Между третьим и седьмым ребром

Я танцевала на битом стекле,
Извивалась причудливо, неуклюже.
Устроив кровавое дефиле,
Тонула в темно-бордовой луже.

Я пред миром босая,
Но прикрывая маской лицо,
Танцевала, всех убеждая,
Что не душит из гвоздей на шее кольцо.

Концы наточены до блеска,
Будто иголки, что ткут наши судьбы.
Мне не дали привыкнуть и резко,
Надели, но кольнуло что-то под грудью.

Между третьим и седьмым ребром,
Это "что-то" перестало биться.
А дело горести лишь в том,
Что довелось ему влюбиться.

Не могу понять оно не бьётся
Или настолько часто, что не сосчитать?
Оно в лапы другого рвётся.
Зову его, но стоит ли кричать?

Оно не услышало, как жаль,
А может и слышать не хотело вовсе.
Устремилось к любимому в даль,
А мне что-то шептало "готовься".

Но я кричу "не верь, он вор,
Нет любви в его глазах".
И вот, озвучен приговор,
Моё сердце вернулось в слезах.

Оно потухло, но я горю,
В теле ножи, пред глазами туманы.
Мне больно, что ж я всё никак не умру,
Но на теле почему-то не единой раны.

Вот так выглядит безответная любовь,
Она есть, но другим её даже не видно.
Не видно, как из ран льется кровь,
Разбитого сердца тоже не видно.

Я пишу эту повесть о том,
Как в агонии больно и жутко.
Как пытаясь отыскать свой дом,
Сердце лишилось рассудка.

Крупица листвы

Он с лаской о любви говорил,
С искрящимся от нежности взглядом.
Он так искренне любил
И был этим чувством обьятый.

"Я люблю в ней всё, абсолютно,
Губы, волосы, руки.
С ней так тепло и уютно,
С ней в покое сердечные стуки.

Голос уже как родной,
Не знаю как жил без мелодии.
Рядом с ней я настоящий, другой,
Мне не нужны подобия и пародии.

Но самое главное - это глаза,
Зелёные, волшебный оттенок.
В них не влюбиться нельзя,
Вот и я сердце отдал за бесценок.

Смотреть в них и покидать реальность,
Уходить в зелёный тайный лес.
Наслаждаться, что эта сакральность,
Лишь мне одному подарена с небес.

Зелёные глаза - предвестник тёплой весне,
Той, что все ждут с нетерпением.
Когда природа, позабыв о зиме,
Становится цветущим произведением.

Её глаза - это новогодняя ёлка,
Запах мандарин и блеск огоньков.
На вкус как еловая иголка,
И звук боя настенных часов.

Цвет травы на летнем лугу,
Когда солнце лелеет лучами.
Должен признаться, я не смогу,
Не вспоминать их во тьме ночами.

Её глаза - зеленый некрепкий чай,
В меру нежный, согревающе теплый.
Они мне шепчут "прощай",
И вот гнев обид всех потоплен.

Её глаза - моё спасенье от злобы,
Всей той, что царит на земле.
Я всё в мире отдам чтобы
Быть с ней, а не гибнуть во мгле."

Я слушала длинный рассказ,
Он говорил о настоящей любви.
А я, в своих карих глазах,
Истошно искала крупицу листвы.

Мне так легче

Алкоголь больше не считаю,
Не считаю сколько шотов.
Мне так легче, засыпаю
Без душевных криков, взлетов.

Больше не считаю сигареты,
В кармане точно не пылятся.
Я так прячу те скелеты,
Что без градуса в ночи мне снятся.

Чем в стакане градус выше,
Тем ниже чувство боли внутри.
Притупляется, шепчет всё тише,
Не рядом, а у приоткрытой двери.

Заглушаю шёпот всё больше,
Яростно, наверняка.
Пью крепче, курю дольше.
По кругу, день сурка.

Меняются лишь сигареты и пачки,
Их количество только растёт.
Глоток, и я в пьяной горячке,
Курю, чёртов круговорот.

Раньше всё искал повод,
Со временем стало плевать.
Во мне оборвали тонкий провод:
Я разучился другим доверять.

Да что там другим, себе даже
Не помню, когда позволял так рыдать,
Чтобы соленые слёзы по коже,
А горло до крови срывать.

Доверился человеку и вдруг...
Перестал доверять всему свету.
Всё злосчастный, битый испуг.
Вот стакан, беру сигарету...

Я хотел любви, но она решила иначе,
Растоптав любовь каблуком,
Забрала мою душу, впридачу
Разбила сердце своим кулаком.

Ушла, а я здесь остался,
Без сердца, доверия и души.
Вот я и оказался,
В пьяно-табачной безрассветной глуши.

Алкоголь, сигареты медленно губят,
Уже на два размера меньше штаны.
Больше не ищут, больше не любят,
Не доживу до ранней весны.

Не сосчитать шотов, сигарет,
Лишь существую, не живу.
Вешай на вешалку, я тот же скелет,
Что спрятан на полке, в шкафу.

Тебя полюбят однажды

Тебя полюбят однажды,
Не за то, что внешне красива,
Не за то, что дано каждой,
Наружность бывает фальшива.

Полюбят не за манеры,
Не за спокойный покладистый нрав.
Постоянно открытые двери
Или количество прочитанных глав.

Полюбят за искры в глазах,
За огоньки, что в них кружатся.
За родинки на бледных руках,
За плечи, к которым так тянет прижаться.

За морщинки в уголках натянутых губ
И румянец на нежных щеках.
За слёзы, пусть повод и глуп,
За смелость, за удушливый страх.

Полюбят за душу, иначе никак,
Любят за всё, не за что-то.
Если любят свет, полюбят и мрак,
Такова у сердца работа.

Правда, и тебя однажды полюбят,
Ты просто оставайся собой.
Маски любовь лишь губят,
В погоне за мнимой мечтой.

Полюбят за твою неуклюжесть,
За сентиментальность, за смех.
Любят ведь не наружность,
А душу, что роднее и ближе всех.

Воют ветра, не найдя преград

В моем сердце воют ветра,
Не найдя преград, несутся.
Я сердцем, увы, пуста,
И это повод мной ужаснуться.

Бежать напролом, без оглядки,
Обойти меня стороной.
Сыграть в бесконечные прятки,
Пойти иной избитой тропой.

Но нет, каждый наровит влюбиться,
Стать тем самым, моим.
Но их сердцам суждено разбиться,
Лишь пустоту мы с сердцем таим.

Ни намека на жаркие чувства,
Нет той пылкой любви.
Лишь разум, и никакого безумства,
Оно не придет, не зови.

Я уважения полна,
По венам бежит нежность.
Я открыта и честна,
Как и все я в меру грешна.

Для настоящей любви этого мало,
Нужен огонь, сердца жадный крик.
Но моё сердце всегда молчало,
А может не знает нужный язык.

Я поменялась, специально,
Стала недосягаемой, холодной.
Отвечаю дерзко и нахально,
Всё чтобы быть лишь мимолётной.

Чтобы не влюблялись, не клялись,
Не возлагали души на алтарь.
Я прошу тебя, проснись!
Я холодный затяжной кошмар!

Твоё сердце мне не починить,
Не нужно лезть тебе в пучину.
Я не смогу тебя любить,
А нож вонзишь себе же в спину.

Я хочу любить, бескрайне,
Чтобы и душа и сердце в кровь.
Сердцем заплутать случайно,
Но познать настоящую любовь.

Границы размыты слезами

Я чувствую себя грязной,
Сдирая слой нежной кожи,
Не смывается кровью красной
То, что ненавистно до дрожи.

Я чувствую на себе взгляды,
Со всех возможных сторон.
И даже лёжа одиноко в кровати,
Не могу отыскать душевный покой.

Люди врут, всё фальшиво,
Настоящей вижу себя лишь я.
От зеркала отодвигаясь лениво,
Чувствую, как катится неуловимо слеза.

Слезы жалости, обиды, боли?
Нет, они разочарования полны.
Я обуздала чувства жажды и воли,
Но бессильна пред чувством вины.

Пред глазами всплывает тьма,
Тянет свои грязные, жёсткие руки.
Я телом так слаба,
Будто недолги уже мои бренные муки.

Движение сопровождает боль,
Пелена пред глазами, туман.
Я теряю над собою контроль,
Не сосчитаю количество полученных ран.

Желудочный сок вперемешку с железом,
Въелся в кожу этот гадкий вкус.
В погоне за желанным весом
Борюсь в одиночку, стыжусь.

Запах еды вызывает мгновенный порыв,
Бежать без оглядки, закрыться.
Нет, не пережить безвольный срыв,
Мне от него век не отмыться.

Мысли в моей голове - тюрьма,
Без дверей, без окон, без света.
Они сводят меня с ума,
И вот в их руках очередная победа.

Я покорно им подчиняюсь,
Ноги не держат, трудно дышать.
Как ещё жива? Сама удивляюсь.
В моих силах лишь сутками спать.

Голод не поджидает во сне,
Там так тихо, мысли смиренны.
Не прочат гореть в жарком огне,
За то, что их приказы не имеют значенья.

Голод рвёт на мелкие части,
Закончив с телом, берется за душу.
Я не боюсь, у него нет больше власти,
Клятву данную себе не нарушу.

Но, когда пора остановиться?
Границы размыты слезами.
Медленнее стало сердце биться,
Мягче земля под ногами.

Пальцы синеют, стало холоднее,
Холоднее с каждым днём.
Это пусть, мне цифры важнее -
Вес, размер и объем.

Чувствую - мечта близко,
Я к ней почти дотянулась.
Но, скучающе вычеркнув из списка,
Смерть лицом ко мне повернулась.

Это не она

Я повстречал её совершенно случайно,
Казалось прошла вечность с прошлой встречи.
Она всё также красива, необычайно,
Голову держит, расправлены плечи.

Не изменилась, на первый взгляд,
Тот же силуэт, запах до боли родной.
Волосы идеально лежат,
Но по привычке поправляет рукой.

Как раньше её нежные руки,
Родинка на пальце, тонкие запястья.
Вроде тот же смех, греющие звуки,
Но сильнее согрели объятья.

Её будто не тронуло время, но...
"Это не она" шептали голоса.
И вот я понял, как на солнце пятно,
Тускло смотрели глаза.

Вот что исчезло, искра...
В глазах больше не было света.
Но я помню, будто было вчера,
В них горело вечное лето.

Там солнце так ярко светило,
Что лучи разрезали листву.
Пение птиц чутко хранила,
С этой песней ощущал, что живу.

Вот ещё, пение, точно,
Стал голос спокойнее, тише.
В кованых рамках держит нарочно,
Сдержанно, ноты всё ниже.

Вот вот, и улыбка не та,
Уголки ниже упали, румянец исчез.
Не видно ямочку на щёчке у рта
И тот шрамик, что оставил порез.

Косметика скрывает шрам,
Не только его, и усталость под взором.
Мало спит, не ходит к врачам,
Смирилась со своим приговором.

Вот что не так, осколки в глазах,
Контроль над идеальной картинкой.
Но не скрыть во взгляде притаившийся страх,
Не утаить боль за несгибаемой спинкой.

Улыбалась лицом, не глазами,
В них засела усталость и боль.
Их не смыть тёплыми слезами,
Не завладеть и над ними контроль.

Это была она, но вовсе не та,
Что любила весь мир без укора.
Улыбка отвоевала уголки рта,
Но не скрыть ей в глазах бескрайнее горе.

В судьбе допущена описка

Не хватит слов мне чтобы описать
Насколько я её любил.
С ней мне даже нравилось молчать,
И говорить, когда казалось нету сил.

Несмотря на разницу в пять лет,
Всегда казалось, что она мудрее.
Всегда найдёт дельный совет
И почву для воплощения идеи.

С ней я был собой, как есть.
Без масок и нагой душой.
Мог рассказать любой свой страх, любую весть,
Не боясь разочаровать мужской слезой.

Я знал, она меня поймет и примет,
Любым, со всеми учиненными грехами.
Слезу сотрёт и так обнимет,
Будто душа нашла то, что искала целыми веками.

Я был так горд собой,
Что она со мной, так близко.
Она была до устали живой,
Но в судьбе допущена описка...

Я не мог понять, как живут люди,
У которых нет её на жизненном пути.
Но, словно трещина на фарфоровой посуде:
Ей не суждено дожить до двадцати.

В один день я потерял так много,
Что за год мне не сосчитать.
Смерти, поджидая у порога,
Удалось сразу двоих с собой забрать.

Мой мир погряз в пучине,
Душа потеряна в аду.
Я, как моль, что увязла в паутине,
В попытках ухватить звезду.

Я бился головой об стены,
Пытаясь лазейку отыскать.
Отыскать заветный тот рычаг отмены,
Что смог бы наши судьбы поменять.

Я был готов сразиться с той судьбой,
Что выстрелив однажды, поразила двух.
Но я проиграл последний бой,
На кон поставив и сердце, и свой дух.

Я умер ровно в двадцать пять,
Когда наши души безжалостно убили.
Телу же пришлось намного дольше ждать-
Лишь к семидесяти его похоронили.

Письмо о том, что наболело

Добрый день или вечер, я не знаю,
Не знаю где солнце на бескрайнем небе.
Но сейчас ночь, я так скучаю,
Пишу о чувствах, чтобы не были вы слепы.

Я вас люблю до дрожи в теле,
До помутнения в рассудке.
Должен признаться, я на самом деле
Не сплю уже вторые сутки.

Страх под бледную кожу закрался,
Голос украл и связал мои руки.
Судорожно я часами по дому метался
От тревоги в душе, не от скуки.

Боюсь писать о любви,
Боюсь быть отвергнутым вами.
Боюсь, что шансы мои нулевы,
И зря я скитался часами.

Пусть этот страх меня сковал,
В его владениях лишь тело.
Душой письмо давно я написал,
Письмо о том, что наболело.

Я вас люблю, а вы?
Любой ответ переживу, наверно.
И взаимность, и отказ в любви.
Хотя второе звучит до боли скверно.

Я молю всех богов, что где-то там,
Свыше решают наши судьбы.
Молю, чтобы наши души сплели по швам,
И в рай послали их на перепутье.

Я боюсь представить, как вы
На сердце с камнем сидите над письмом.
И голову ломаете, как отказать в любви,
Поведать, как нашли её в другом.

Я вас прошу, в ответ письмо не шлите,
Если нет взаимности в вашей душе.
И моё признание сожгите,
Оставив ждать на любовном рубеже.

Я буду мечту в груди лелеять,
Что моё письмо к вам просто не дошло.
Не дайте мне надежду ту рассеять,
Надежду, что дарит мне ваше лицо.

Письмо отправил, нужно отоспаться,
Но в ожидании вестей тревога не даёт уснуть.
Ведь стук может в любой миг раздаться,
И вот я жду, боясь моргнуть.

Ночь сменяет красочный рассвет,
Прислушиваясь к внешним звукам,
Я тревожно жду её ответ,
Боясь, что не быть впредь даже другом.

Нет сил сидеть на месте,
По комнате скитаюсь, за кругом новый круг.
И когда казалось, не быть желанной вести,
Я услышал ленивый долгожданный стук.

Я растерялся, замер на пороге,
Боясь открыть затвор на деревянной дверце.
Не завладеть власть надо мной тревоге,
Пора познать всю правду сердцу.

Моё сердце забилось всё чаще,
С него будто камень тревоги упал.
Пред дверью лежит письмо и маняще
Просит, чтобы получатель его прочитал.

Меня уговаривать и не нужно,
Пусть строки прольют на сердце свет:
"Я пред вашим письмом безоружна,
Ведь вы мною любимы в ответ."

В смертях людей виноваты люди

В смертях людей виноваты люди,
Не высшие существа иль судьба.
С горстью таблеток на блюде,
Люди сами губят себя.

Не так важна причина, важен исход,
Он то у всех один.
Кто-то верёвкой сам себе перекрыл кислород,
Кто-то принял на ужин токсин.

Кто-то прыгнул с моста,
Хотя и плавать умел ещё с детства.
В нём умерла мечта,
И на карте закончились средства.

Причины разные, например любовь,
Не повезло, и вот он уже птица.
На асфальте отпечаталась алая кровь,
А в толпе от ужаса перекошены лица.

Люди жестоки не только к себе,
К окружающим нет жалости тоже.
Найдя свою жертву, случайно, в толпе,
Полоснут по тонкой ещё неизраненной коже.

Причина? Людские пороки,
Боль и безумие, что таится в груди.
Люди не стали жестоки,
Всегда были, и их не спасти.

Кто-то спасение ищет в смерти,
Своей, чужой. Но в чем суть?
Таков закон круговерти,
Гибнут, не успевая моргнуть.

Люди - гниющая рана,
Лечи, вырезай, не заживёт.
Олицетворение жадности, похоти и обмана,
Без зазрения совести кровь прольет.

И каждый уверен в том,
Что именно его боль сильнее.
Спасаясь открытым окном
Или узелком на пульсирующей шее.

Боль порождает всё новую боль,
За смертью тянутся смерти.
Рисуя на запятьи линию вдоль,
Продолжают закон круговерти.

В смертях людей виноваты люди,
Их желание всё живое губить.
Они гниющие раны по сути,
Которые так и не научились жить.

Ловлю последние минуты праздника, чтобы поздравить лучшую часть населения нашей планеты.

С букетом или пистолетом, какая разница, все женщины прекрасны по-своему.

Помните, что не существует стандартов, нет идеальных людей, подходящих дней или необходимых цифр на весах. Все границы у вас в голове. Есть только вы, со своим уникальным внутренним миром, своими эмоциями, своими мыслями и своей уникальной красотой.

Вы достойны всего. Достойны, чтобы вам просвещали стихи, дарили цветы и целовали руки. Не почему-то, а по факту вашего существования.

Живите. Любите. Наслаждайтесь жизнью и любовью. Идите к целям напролом, не оглядываясь на то, что мешается под ногами с аргументом "ты же женщина". Ты - самое главное.❤️

Милая, подрастешь - поймёшь

- Мам, почему просто не могут люди
Любить всё и всех вокруг?
Не оставлять собачек в приюте,
Не иметь в подчинении слуг?

Можно ведь просто быть добрым,
Помочь незнакомцу в толпе.
Каждый котёнок на ручки подобран
На ведущей к дому тропе.

Почему не могут в любви признаться?
В чём причина страха перед судьбой?
Мам, а разве человек может сломаться?
Не игрушка, не раздавишь ногой.

Как может человек потерять человека?
Он же не кукла, не телефон и не ключ.
Человек - не деталька от лего,
Он велик, силён и могуч.

Мам, а зачем вообще пистолеты?
Ведь можно же просто не нападать.
Пусть тратят деньги на букеты
Для тех, кого хотят целовать.

А зачем придумали болезни?
Представь, жить без лекарств и без больниц.
Придумать магию было бы полезней,
И счастью не было б границ.

Мам, почему люди не хотят счастливыми быть?
Зачем друг друга предают?
Ведь они могут просто жить,
Создавать на планете уют.

- Эх, милая, подрастешь - поймёшь,
А сейчас спать, на улице ведь ночь.

Сказала, в слезах целуя дочь.

- Мам, прости, прошли десятки лет,
Я так и не нашла ответ:
Почему не хочет быть счастливым человек?