Да, смысл есть, и довольно большой. В iGaming доверие к бренду строится не только на продукте, но и на том, как о нем говорят. Обзоры, интервью, экспертные статьи создают контекст: игроки и партнеры видят, что компания живая, у нее есть ценности и лицо.

Нативная публикация — это мягкий заход, где бренд не «кричит» о себе, а естественно присутствует в медиа-потоке. Для провайдера это инструмент не просто рекламы, а укрепления репутации вдолгую.

Да, и без них никуда. Это не «дополнительный ресурс», а базовый элемент брендинга. Мы работаем и с in-house редакторами, и с фрилансерами, в зависимости от задачи. Контент в iGaming нужно постоянно адаптировать — под игроков, под регуляторов, под бизнес-аудиторию.

Очень сложно. Как, в принципе, в любой сфере. Классных копирайтеров на рынке много, но тех, кто реально понимает iGaming — единицы. Нужно сочетание редакторского таланта, понимания механики игр, правовой специфики и, главное, умения писать так, чтобы текст продавал, но не был «рекламным листком».

Признаемся, что проще вырастить специалистов изнутри, ибо если это топовый автор, у него есть уже свой стиль. И он может просто не попадать в стилистику бренда.

Широкая. Средний копирайтер в нише получает от $1 200 до $2 500 в месяц. У редакторов или контент-менеджеров с опытом — $2 000-$4 000. На топовом уровне, когда человек работает на английский рынок и реально понимает специфику, цифры могут доходить и до $5 000+. Все зависит от языков, опыта и готовности брать на себя не только тексты, но и стратегию контента.

Два пути:

➖ В продуктовые компании: провайдеры, агрегаторы, казино. Там можно прокачать экспертность изнутри, понять механику индустрии и сразу работать на живую аудиторию.
➖ В агентства или медиа, которые специализируются на iGaming. Это отличный способ набить руку, увидеть разные форматы и стили, плюс быстро собрать портфолио.

И главное — английский. Если хочешь быть в топе индустрии, нужно думать и писать на нем, потому что 80% рынка общается именно так.

Скажем так, они в группе риска. Предрасположенность к игорной зависимости существует в процентном отношении у всех групп населения, но те, кто играют в азартные игры, и те, кто организуют этот процесс изначально, имеют более высокий процент.

Тот, кто работает в этой сфере изначально, уже более азартен и чувствителен к игровым процессам. Нельзя добиться результатов, не имея симпатии к тому, чем занимаешься. А там один шаг и до самого игрового процесса. Ведь это мамонтят стригут, а я умный, я обойду все подводные камни, и для меня этот процесс будет всегда приятен и необременителен.

Еще во времена царя Гороха я знал немало владельцев точек азарта, подцепивших лудоманию. Сейчас ничего не изменилось. Иллюзия избранности и доступ к легким деньгам рано или поздно сделают свое дело, если в сознании есть уязвимость и предрасположенность. Люди из сферы редко ко мне обращаются, предпочитают модных психологов и закрытые клиники. А вдруг Вулканыч их личные данные продаст или сольет, как они сами делают с базами игроков и их данными?

Хотя, в отличие от игорного бизнеса, у меня железное правило: не озвучивать истории тех, кто ко мне обратился, не хранить личные сведения и не использовать их.

Лудоманию нельзя обнаружить в себе. Есть Z72.6 «Склонность к азартным играм и пари», есть F63.0 «Патологическая зависимость от азартных игр», но оба эти диагноза может поставить лишь специалист.

Сам для себя человек может лишь определить, что азартные игры стали негативно влиять на его жизнь. А констатировав этот факт, определить, насколько будет триггерить и негативно сказываться на его состоянии работа. Какие риски существуют, если состояние усугубится. На что он будет способен в этом состоянии: кража денег, продажа конкурентам баз игроков и другой критической информации проекта, сотрудничество с бонусхантерами. И сделать свой выбор. Но в любом случае, если это началось, желательно наблюдаться у хорошего психолога, имеющего компетенцию в этой сфере.

Игра на бирже — это тоже вид азарта, хоть в последнее время его величают словом «работа». Тот же риск, такие же взлеты и падения и такой же элемент неопределенности результата, стимулирующий организм на выработку нейромедиаторов. Точно так же идет процесс выработки толерантности, когда для того, чтобы заставить организм вырабатывать все большие дозы дофамина, нужны все более и более высокие ставки и все более сильные риски. Сегодня ты наварил сто баксов и рад до усрачки, а завтра тебя не радует целая тысяча. С этим сообществом я практически не контактирую, за исключением пары единичных случаев.

Снижаются последствия зависимости и выравнивается общее самочувствие. Зависимость как тумблер, который навсегда перещелкивается в одну сторону. А дальше — это выработка стрессоустойчивости, работа с триггерами, ведущими к возобновлению игрового процесса, и построение нового вектора развития.
Степень участия в азартных играх здесь строго индивидуальна, но, вляпавшись раз, стоит поискать в этой жизни другие пути получения эмоций. Планета у нас огромная, и на азартных играх свет клином не сошелся.

То же, что и любому игрозависимому. Искать информацию о своей проблеме, определять степень ее понимания и возможности повлиять на развитие процесса, поиск специалиста, работающего с этой проблемой, выработка нового вектора развития с учетом терапевтических рекомендаций.

Брать авторов в офис — это была позиция предыдущего главного редактора Артема Кравченко, потому что так работал процесс обучения. Артем сажал их в офис и брал людей не из сферы, у которых абсолютно не было опыта в арбитраже, и долго-долго, бесконечно, правил за ними тексты, надеясь таким образом превратить их в крепких арбитражных авторов.

Местами это получалось, местами не очень, но могу сказать, что сейчас моя команда полностью работает удаленно. Я считаю, что это более эффективно, это более прогрессивно, это позволяет нам балансировать. Если мы нанимаем людей не в офис в Москве, у нас офис тут все еще остался, а, допустим, человек работает в каком-то небольшом городе, то мы можем предоставить комфортные для него условия. Плюс мы берем авторов уже с опытом в сфере, поэтому нам не нужно так много ресурсов тратить на их обучение.

Я считаю, что ИИ в текстах — это дурной тон, а ИИ при производстве текстов — это неизбежность прогресса. ИИ не должен писать за автора текст, он должен помогать ему структурировать информацию, собирать данные.

Конечно, эти данные нужно перепроверять. Вообще по журналистской этике нужно, чтобы у тебя было хотя бы два источника, подтверждающих информацию. Но пользоваться нейросетями при производстве текстов — это нормально абсолютно. Когда автор пользуется нейросетями в лоб и когда он сдает сгенерированный текст, это сразу, конечно же, видно, и такие тексты мы не принимаем. Но у нас подобных случаев не бывает, потому что с такими авторами мы не работаем. У нас есть устоявшийся пул наших внештатных авторов, за качество текста которых мы ручаемся.

Если нейросеть поможет тебе из длинного аудиосообщения эксперта подготовить табличку, и ты ее используешь потом в тексте, чтобы читателям было удобнее усваивать информацию, — считаю, что это только в плюс.

Что касается стагнации медиа, я думаю, люди и аудитория очень избалованы. На самом деле медиа, которые работают давно, пишут про очень специфическую нишу, находят очень специфические темы. Сложно найти темы, найти экспертов. И вообще, в целом это достаточно кропотливый труд. И аудитория, которая говорит «о, это скучно, мне это неинтересно», они на самом деле ждут уже не нишевого медиа, они ждут ультранишевого медиа. То есть медиа, которое даст им субнишу. И это достаточно сложно сделать.

Я не считаю, что медиа стагнируют. Думаю, что каждое медиа по-своему ищет подход к своей аудитории, ищет, каким образом производить контент, в каком формате, на какую тему. Аудитория в арбитраже очень размазанная, очень разная.

Очень многие медиа изначально собирали информацию для практиков, но сейчас постепенно от этого отходят, а комьюнити у нас в целом не такое большое. Поэтому я считаю, что каждое медиа находится в процессе поиска своей аудитории, своего тон оф войса, своего голоса. Я не считаю, что они стагнируют.

Главный редактор, если мы говорим про арбитражные медиа, — это и пиарщик, и руководитель, и менеджер, и издатель. Главный редактор в арбитраже сочетает в себе очень много ролей. Плюс арбитражное медиа — это особый феномен, где главный редактор может отвечать в том числе за организацию мероприятий и съемки.

Здесь рост больше возможен горизонтальный, чем вертикальный. Рост профессиональный в плане скилов, в плане обрастания хардами и в плане таких крупных, амбициозных проектов, которые получается реализовать. Главный редактор больше работает уже на портфолио, если это именно редакция арбитражного медиа.

Нас ждет появление новых медиа, потому что всегда будут находиться люди, которые считают, что «сейчас я приду и вот сделаю свое классное новое медиа с блэкджеком и шлюхами».

Я думаю, что крупные медиа останутся крупными медиа. Возможно, у нас поменяется тройка лидеров. Я искренне абсолютно верю, что PressAff будет в этой тройке. Возможно, даже на втором месте. Будут появляться нишевые медиа, может быть, они будут в Телеграме, они не будут обрастать всем вот этим традиционным обвесом типа YouTube-канала и сайта. Они будут взрослеть, будут публиковать более проверенную информацию, более такую фундаментальную, какие-то исследования, аналитику. Рынок арбитражных медиа живой и абсолютно не мертвый.

Во многих медиа будут появляться ветки про крипту. Возможно, где-то пойдет расширение в сторону текстов про операторов, про девелоперов, про экосистему iGaming. И в том числе будут распространены микрониши, может быть, больше будут писать про свипы и финансы.