1) У сада нет границ, он не заканчивается за вашим забором, а включает в себя все растущее в округе. Это надо иметь в виду, и в прямом смысле — эстетическом, и практическом (опыление, нежданные инсекты и т. д.)

2) Сад — это всегда проекция в будущее, деревья — доминанты любого садового плана, существуют в другом времени и войдут в полную силу, когда садовник их посадивший уже умрет. Великие сады прошлого — это памятники чьей-то мечте.

Конец анализа приводит субъекта в царство экивокации, а не к воссозданию забытых воспоминаний, из которых он выстроил бы хорошо написанную историю, составленную из разумных слов, расставленных по своим местам. Вопреки утверждениям психоаналитиков-герменевтов, у нас нет доступа к нарративу о себе, к story-telling. Впрочем, исходя из психоанализа, это была бы скорее очень странная история себя: история разрывов.

Если Ад — это нечто вроде ФСИН (как филиала государственной кладовой благ, обязательств и ролей), это означает лишь то, что его представители… принципиально разделяют образ блага, полагаемый Богом, образуя своего рода "партнёрский отдел" в структуре с общей концепцией, общими целями и общими задачами. [...]

Люцифер не антагонист Бога, а послушный палач, отбывающий повинность в не слишком комфортных трудовых условиях.

Удачный литературный приём не всегда рождается из авторского замысла — иногда его диктует нехватка бумаги, как в случае с Робертом Вальзером, чей микроскопический почерк на обрывках газет и конвертов позже был истолкован как сознательная модернистская фрагментарность письма. Сегодня материальность и технологии снова заметно трансформируют писательские стратегии и литературную форму, однако подстраиваться приходится уже не столько пишущей кисти, сколько бегающему по экрану ноутбука глазу.

Статья о том, как профессиональное зрение перекраивает реальность: анализируя паузы, жесты и интонации участников суда над полицейскими, избившими чернокожего водителя, автор показывает, как эксперты учат присяжных видеть в движениях тела жертвы начало агрессии, а в ударах дубинками — легитимное применение силы.

Авторы подошли к спору об авторстве Шекспира как к статистической задаче, сконструировав набор лингвистических фильтров (от частоты дефисных слов до ритмических микрофигур) и пропустив через них всех известных кандидатов, апокрифические пьесы и спорные фрагменты канона. Cтатья, почти полностью состоящая из таблиц, оказывается увлекательным литературоведческим детективом.

Во второй половине XIX века страх перед миазмами превратил обоняние из личного ощущения в инструмент социального контроля. Врачи, публицисты и авторы кулинарных книг учили русскую публику распознавать опасные запахи, дезодорировать жилище и отличать «сивушное» от «запаха пригорелого сахара». Медицинская теория становилась повседневной практикой, а чувствительность к запахам — маркером классовой принадлежности и бдительности перед лицом невидимой угрозы.

Антрополог Адам Чау пересматривает наследие Дюркгейма и Мосса, предлагая вместо привычного наблюдения за людьми дать голос нечеловеческим участникам ритуала: жертвенной свинье, крокодилу, железной раме и голодному призраку. Обращение к прозопопее (риторической фигуре, позволяющей говорить от лица нечеловеческого) — это попытка деконструкции антропоцентризма.

Весной 2025 года в питерском кампусе НИУ ВШЭ прошла антропологическая конференция “Майский СБОР”. Тогда организаторы предложили обратить внимание на работу “зрения” и “взгляда” во время полевой работы и подготовили подробный список литературы на эту тему.

«На квартирниках все были перемешаны, — вспоминает их активный участник, ныне художественный директор Государственного центра современного искусства Леонид Бажанов, — художники, филологи, врачи, сторожа, которые занимались философией и разбирались в ней лучше, чем университетские преподаватели». То же разнообразие царило и в организации домашних вернисажей: они могли проходить как в мастерских, где из мебели были максимум стол и диван, так и в квартирах, на фоне жизни их обитателей.

Перестройка и раннее постсоветское время часто ассоциируются со звуковым разнообразием, которое хлынуло на россиян. О музыке 1990-х существуют разнообразные дискуссии, в которых разбираются смыслы текстов или особенности звукоизвлечения. Однако на нее следует смотреть шире: как на «призрак» политических изменений, смутное предупреждение о том, что будет происходить со всеми чувствами постсоветского человека, зажатого между разнородными обломками истории, экономики, географии и т. п. В том, как разные медиа меняли восприятие музыки, а вслед за ней — звука, способа его воспринимать и, как следствие, себя, можно проследить движение к деперсонализации, атомизации и облаку тотального пессимизма, которое наползло на Россию и сопредельные территории к нашему времени.

Оглавление:
1. Зачем вам волонтёрство
2. Как волонтёрить с пользой
3. Обзор институций (СПб, Москва, Самара, Франция)
4. Где искать волонтёрство

Hачинаем большой цикл на канале, который посвящен сравнению двух методологий: коинсидентологии и трансерфингу реальности.

В нулевом выпуске рассматривается понятие общее для многих эзотерических школ — визуализация, и ее критика с точки зрения материалистической диалектики.

На курсе лекций-семинаров мы будем говорить о разных концепциях понимания, объединяемых понятием герменевтики. Речь пойдёт не о «вневременной истине», а о том, как смысл возникает, передаётся и интерпретируется — в языке и через язык.

Язык здесь — не просто инструмент, а среда, в которой проявляется укоренённость смысла в ситуации и его связь с опытом. Понимание всегда происходит из определённой позиции, в перспективе конкретной жизненной ситуации.

Отсюда — вопрос об историчности: не только знания, но и самого понимающего. Мы не наблюдаем понимание со стороны — мы в нём участвуем. И в этом процессе неизбежно узнаём что-то о себе.

К каждой встрече предлагаются небольшие тексты для совместного чтения и обсуждения — как материал для герменевтической работы.

О лекторе: Евгения Александровна Шестова
Научный сотрудник Центра феноменологической философии, доцент кафедры современных проблем философии Российского государственного гуманитарного университета.
Читает курсы по герменевтике, феноменологии и постфеноменологии.

Кто придумал Землю - философы, учёные или сама природа? В гостях у подкаста - Максимилиан Неаполитанский, автор книги «Кто придумал землю?» и проекта «Геофилософия». От Аксимандра до Делёза, от плоской Земли до Хтулуцена - разбираемся, почему философия всегда была земной.