В рубрике #отцы_по_вторникам — вторая лекция курса патристической философии (2019).

Вопрос о вере и знании, или о вере и философии — это не только вопрос культурного самоопределения христианства, о чем шла речь в прошлый раз. Это также основание христианской эпистемологии и вопрос сотериологический: кто спасется?

«Мы обязаны уподобляться Богу, сколько это возможно для человеческой природы; уподобление же невозможно без ведения (гносиса)», — пишет в 4 в. Василий Великий. Тем самым «гносис» (познание) напрямую определяется как задача христианской жизни.

Но путь к «гносису», о котором говорят Отцы Церкви, не был простым. В сегодняшней лекции попробуем разобраться, что понимается под «гносисом» у Отцов Церкви и как сложилось это понятие. Основная заслуга в выработке понятия «гносис», которое на много веков определило православное учение о познании, принадлежит Клименту Александрийскому, о котором прежде всего пойдет речь.
https://vk.com/video-211800158_456239337

Акулы

Раз уж речь зашла про акул, а я давно хотел о них поговорить, то зачем откладывать. «Челюсти» (1975) [из. 6] Стивена Спилберга был во всех смыслах революционным фильмом. Его принято считать первым блокбастером Нового Голливуда, утвердившим понятие как самостоятельный жанр. Более того, он породил такое явление как «летний блокбастер». После «Челюстей» образ акулы прочно вошел в кинематограф, став выражением враждебности океана, несущего ужас и смерть. Картина обзавелась множеством сиквелов и наследников (например, «Пираньи» (1978)), а кинематографисты и по сей день возвращаются к образу акул, постоянно увеличивая их в размерах. Чего стоит только культовая франшиза «Акулий торнадо» (2013-2018) [из. 7], включающая шесть частей. А в этом году, помимо ожидаемой «Большой акулы» Т. Вайсо, уже вышел «Мег 2: Бездна», мокбастер «Мегалодон» и британский «На глубине страха». Но речь не столько об акулах в кино, сколько о том, как и почему возник этот образ.

В XIX веке резко возросла популярность зоологии и физиологии в виду различных естественнонаучных открытий, в частности благодаря дарвинизму. Для наглядности обратимся к классическим сюжетам. Все античные мифологические образы буквально наполняются физиологией, представлениями о естественной истории, стремлением эту естественную историю зафиксировать и выразить. Образы, которые раньше являли античный идеал красоты, представляли собой прекрасные тела, через прививку естественной науки насыщаются натурализмом. Мертвое наследие классицизма оживало, античность становилась дикой и неприрученной. Вот сирены прерафаэлита Дж. У. Уотерхауса (ок. 1900) [из. 1], у которого классически идеал красоты еще сохраняется, а теперь посмотрите на тот же сюжет у А. Бёклина (1875, 1887) [из. 2, 3].

Вернёмся к акулам. И снова сравните две картины на классический средневековый сюжет «проповедь св. Антония рыбам» — Джироламо Тессари (ок. 1535-1537) [из. 4] и Арнольда Бёклина (1892) [из. 5]. Что делает Бёклин? Он соединяет естественную историю и религиозный сюжет. Изображенная снизу акула — опасный хищник, свирепствующий в океане. А на верхней части картины она смиренно внемлет проповеди Антония. Что будет дальше? Дальше произойдет «расколдованные мира», св. Антоний исчезнет, а акулы останутся, и усмирять их будет некому. Естественное не только заживет своей жизнью, оно будет жестко противостоять человеческому, угрожать ему. Кажется, это ключевой момент для рождения ужаса.

P. S. Правда, в некоторой степени сегодня дикость естественного побеждается через коммодификацию — знаменитая «акула в формалине» (полное название —«Невозможность смерти в сознании живущего» [из. 6]) Д. Херста. Но как мы знаем, чем больше сила действия, тем больше сила противодействия ужаса.