Χαίρετε! Μὴ φοβεῖσθε!

Ποῦ σου, θάνατε, τό κέντρον;
Ποῦ σου, ἅδη, τό νῖκος;
Ἀνέστη Χριστός καί σύ καταβέβλησαι.
Ἀνέστη Χριστός καί πεπτώκασι δαίμονες.
Ἀνέστη Χριστός καί χαίρουσιν ἄγγελοι.
Ἀνέστη Χριστός, καί ζωή πολιτεύεται.
Ἀνέστη Χριστός καί νεκρός οὐδείς ἐπί μνήματος.

Где, смерть, твое жало?
Где, ад, твоя победа?
Воскрес Христос, и ты низложился,
Воскрес Христос, и пали демоны.
Воскрес Христос, и радуются ангелы.
Воскрес Христос, и жизнь жительствует.
Воскрес Христос, и ни единого мертвого нет в гробах!

А чем занимаетесь вы, когда забыли дома смартфон?

«Он решил не думать, сколько осталось до утра. «Решим для верности, — сказал он себе, — что сейчас очень, очень рано, и отнимем еще два часа». Чтобы отвлечься, он пересказал себе всю историю своих приключений. Потом он читал на память отрывки из «Илиады», из «Одиссеи», «Энеиды», «Песни о Роланде», «Потерянного рая», «Калевалы», «Охоты на снарка» и стишок об индоевропейских фонетических законах, который сам и сочинил еще на первом курсе. Он долго вспоминал упущенные строки, решал шахматную задачу, набрасывал главу для книги, которую писал на Земле. Но все было мало».

К. С. Льюис Космическая трилогия

Круглый стол ПСТГУ-МГУ «Платонизм в русской философии»

Когда? 10 мая (ср). Начало в 15:00
Где? Лихов пер., д.6, Филаретовский зал (ауд. 104)

Об истоках и наиболее ярких платонических концепциях в русской философии. В центре обсуждения: свт. Филарет Московский, П.Д. Юркевич, Вл. Соловьев, И. Флоренский и С. Булгаков.
Опыт междисциплинарного диалога ПСТГУ-МГУ.
К участию приглашаются все желающие!

С докладами выступят:
прот. Павел Хондзинский, кандидат теологии, доктор богословия, ПСТГУ: «Русский платонизм между словом Писания и Кантом»
Иван Васильевич Флоренский, аспирант философского факультета МГУ: «Платонизм в русской философии: Юркевич и Флоренский»
Дмитрий Владимирович Бугай, доктор филос. наук, МГУ: «Платон Владимира Соловьева: стратегии истолкования»

Модератор:
Алексей Павлович Козырев, кандидат филос. наук, МГУ.

Для участников не из ПСТГУ необходима регистрация!

Зарегистрироваться: https://pstguabit.timepad.ru/event/2402892/

Крепкие объятия Псевдо-Дионисия

...das Corpus Dionysiacum früh zum Steinbruch der Eklektiker geworden : seine geniale Idee, den Neuplatonismus in der Umarmung zu erdrücken, entsprach nidit mehr den Bedürfnissen der christlich gewordenen Kultur.

...Corpus Doinysiacum с самого начала стал камнем преткновения для эклектиков: его гениальная задумка задушить неоплатонизм в объятиях более не соответствовала потребностям христианизованной культуры.

Podskalsky G. Theologie und Philosophie in Byzanz. ... 1977. S. 31. Перевод

Толкинистское

(постоянно замечаю, кстати, в наших классических, теологических и философских рядах людей с прочным толкинистским бэкграундом. Совпадение? ...)

Экранизировать Толкина сложно, примерно так же сложно, как экранизировать Гомера, Данте или, например, рыцарские романы XIII века. В чем-то даже сложнее. Потому что, когда мы имеем дело с Гомером, всем совершенно понятна "литературность" источника, а в случае Толкина для многих это неочевидно. Нельзя просто переместиться во времени, снять драку под стенами Илиона и при этом сохранить "гомеровский дух". Точно также научное историческое изучение текстов "историка" Геродота уничтожает всю "геродотовость".

Не существует "истории" Средиземья в понятном нам смысле этого слова. Легендариум - он на то и легендариум, что это сборник мифов и легенд. Во времена "написания" Сильмариллиона в мире Арды ещё не произошло научной революции и история как наука не появилась на свет. Толкин играет в филологическую игру. "Сильмариллион" не был "написан" Профессором и не претендует на абсолютную "историческую истину" даже внутри этого мира. Это всего лишь собрание сказаний эльфов о далёком прошлом. Как выдуманные Толкином языки встраиваются в историю (мы можем наблюдать, как Квэнья переходит в Синдарин по всем законам сравнительно-исторического языкознания), так литературные жанры, которые использует Толкин, соответствуют времени условного "написания" их внутри выдуманного мира. Мир средневековый — литература тоже будет средневековой.

Джексон, работая над ВК, умудрился сохранить присущую книге литературную условность: в образах, разговорах, монументальной музыке и т.д. (что сделать было проще, потому что ВК писали хоббиты, а мы все немного хоббиты). И сам Толкин не придал ВК того уровня стилизации, что в других случаях.

А с историями "Сильмариллиона" всё сложнее. Кинотворцам кажется, что Толкин - это то же, что Дж. Мартин, и он будто бы работает в духе "фэнтезийного реализма". А зрители требуют, чтобы авторы ворвались с камерой в книгу и показали всё так, как оно там есть и при этом сохранили "толкиновский дух". Но это невозможно. Нынешний сериал пытается показать нам историю Средиземья, пользуясь книгами как историческими источниками. Но в книгах нет истории, там есть только миф и высокая степень литературной условности, стилизованной в духе средневековой поэтики. Во многом от этого и зависит вся притягательность созданного Толкином мира.

Тут два пути — расширять вселенную в реалистическом ключе (и тогда чего ныть, что потерян пресловутый "дух") или всеми силами стараться создать кинематограф, каким бы он был в Средневековье.

#Толкин

Внезапная поэзия

Если вы хоть раз читали правило ко Причащению, то точно знаете шестую молитву св. Симеона Нового богослова ("От скверных устен, от мерзкого сердца..."). Она самая длинная и наиболее "de profundo" покаянная. Но удивитесь ли вы, узнав, что в оригинале это бодренький ритмический стишок? Вот:

Ἀπὸ ῥυπαρῶν χειλέων,
ἀπὸ βδελυρᾶς καρδίας,
ἀπὸ ἀκαθάρτου γλώττης,
ἐκ ψυχῆς ἐῤῥυπωμένης,
δέξαι δέησιν, Χριστέ μου·
καὶ μὴ παρωσάμενός μου,
μὴ τοὺς λόγους, μὴ τοὺς τρόπους,
μηδὲ τὴν ἀναισχυντίαν,
δός μοι παῤῥησίᾳ λέγειν,
ἃ βεβούλευμαι, Χριστέ μου,
μᾶλλον δὲ καὶ δίδαξόν με,
τί με δεῖ ποιεῖν καὶ λέγειν....

С уст сошедшее нечистых,
Из испорченного сердца,
Из души, погрязшей в скверне,
С языка, который мерзок,
Приими, Христе, моленье,
И, приняв великодушно,
Обращенья не отринув,
И простив мне эту дерзость,
Дай сказать, не обинуясь,
Что хочу сказать, Христе мой,
Или Сам же укажи мне,
Что сказать и что мне сделать...

Молитва написана анакреонтовым стихом. Христианскую анакреонтику можно видеть в наследии Григория Богослова, Софрония Иерусалимского и т. д.

Автор данного выше перевода Татьяна Александрова отмечает: "Авторство этой молитвы спорно, ее приписывали и Иоанну Дамаскину. А у Симеона текстуальные совпадения с ней есть в гимне 17-м. Это огромная поэма, более 800 стихов. Мне кажется, молитва - выжимки из симеоновского гимна, хотя есть точка зрения, что это Симеон так распространил уже имеющуюся молитву. Всего у Симеона анакреонтовским стихом написано пять гимнов, все очень пространные".

Переводы:
Т. Л. Александровой,
о. Диодора (Ларионова)

Текст в оригинале целиком (листайте вниз)

#внезапная_поэзия
#poetica_theoretica

Сценка "Служба понимания" (основано на реальных событиях)

Действующие лица:

Профессор, филолог-классик
5 магистрантов
Paulys Real-Encyclopädie der Klassischen Altertumswissenschaft

Библиотека кафедры классической филологии. Большой прямоугольный стол. По периметру комнаты стоят шкафы, на полках которых расположились красные и зелёные тома Лёбовской серии, почти полная Pauly-Wissowa, десятки журнальных выпусков, сотни книг на классических и иных всевозможных языках. Вокруг стола — пять магистрантов, высокий преподаватель в кожаном пиджаке читает лекцию:

"Наша наука, коллеги, учит смирению". Воздевает руки горе и указывает на полки, уставленные дорогой нашей Гросс Паули. "Вы должны понимать, что скорее всего к этому вы никогда ничего не добавите". Смотрит на лица учеников, на лицах — вдохновенная обречённость. "Да и что вообще такое наука? Мы здесь собрались, чтобы почитать Горация, а все эти журналы и диссертации — это прикрытие, чтобы нас не выгнали из университета. И, коллеги, запомните, один буйный филолог гораздо больше принесёт вреда, чем 10 физиков-ядерщиков!"

С днём филолога всех причастных!

прп. Максим Исповденик о радости

Τὴν χαρὰν γάρ, φασί, μήτε λύπην ἐπίστασθαι παρελθοῦσαν, μήτε τὸν ἐκ φόβου κόρον ἐπιδέχεσθαι προσδοκώμενον, ὥσπερ ἡ ἡδονή. Ὅθεν καὶ ὡς ἐνδεικτικὴν προσηγορίαν τῆς μελλούσης ἀληθείας ὑπάρχουσαν τὴν χαρὰν ἐκύρωσαν πανταχοῦ οἵ τε θεόπνευστοι λόγοι καὶ οἱ ἐξ αὐτῶν τὰ θεῖα σοφισθέντες μυστήρια πατέρες ἡμῶν.

Говорят ведь, что радость не помнит прежней печали и не боится (как это свойственно удовольствию), что может пресытиться. Потому-то и богодухновенное Писание, и умудренные им в Божественных тайнах наши Отцы безоговорочно утвердили "радость" как именование, изначально указывающее на будущую истину.

Amb. 7.27.14

#читая_Максима

Фан-факт: в регистратуре стоматологии поликлиники МГУ на полочке лежит словарь Вейсмана, с несколькими закладочками

#внезапно_античность

на улицах Москвы моими студентами был замечен Пфагтхр

#γρεεκ

Спорь, как Крылов!

Игры Бога
#читая_Максима

В песне "The Catcher in the Rye" "Оргии правдеников" Калугин создаёт необычный, казалось бы, образ: Бог, как маленький мальчик "в поле над пропастью/ В метре от края", о котором позабыли и с которым "не играют":

Я забываю -
Мы забываем.
Что наш Великий Господь -
Это маленький мальчик.
Всемогущий Господь -
Просто маленький мальчик.

Герой песни вспоминает о Нём и:

... бегу, бегу через поле
Он один в этой тьме, на пустом берегу
Я успею, мой маленький, я помогу,
Я иду, я здесь
Я уже скоро

Песня завершается космологически-космогоническим эпилогом с пронзительным:

И этот мир, и эти сны,
И всей Вселенной дивный шар
Нам лёг в ладонь, как робкий дар...

И что же мы?

Но игру Бога придумал не Калугин. Можно вспомнить знаменитый фрагмент Гераклита: Αἰὼν παῖς ἐστι παίζων, πεσσεύων. παιδὸς ἡ βασιληίη [52 DK]. "Вечность есть дитя, играющее в пассею (кости или шашки); царство [над миром] принадлежит ребенку". Такую игру античная традиция понимает в основном негативно, например, Плутарх: "Вот в такую игру [бог окажется] вечно играющим со Вселенной: слепил космос, которого не было, а потом снова разрушил" (О Дельфийском Е, 393 Е). В подобном духе пишет Филон.

У христианских авторов игра Бога, как всё, исходящее от Бога — благо. Например, Климент пишет: "Радуется дух чад, во Христе, живущих в терпении, и такова Божественная игра" (Педагог, I, 21, 4). Такой образ можно найти у свт. Григория Богослова: Παίζει γὰρ λόγος αἰπὺς ἐν εἴδεσι παντοδαποῖσι (PG 37, 624 A) «В образах разнообразных всевышнее Слово играет». На эти слова прп. Максим написал пространное толкование (Amb 71), вот его фрагмент в переводе Черноглазова:

"Как родители — дабы мне примерами из нашей [жизни] воспользоваться для описания вещей, превосходящих нас — с помощью снисхождения предоставляя детям повод отбросить леность, как кажется, увлеченно играют в детские игры, например, проводят с ними время, играя в орехи (καρυατίζειν) или в кости, или развлекают и удивляют [их], показывая им разноцветные цветы и пестрые ткани, привлекающие чувства, ибо у детей пока нет других занятий, но в скором времени отдают [этих детей] в школы, а затем уделяют им более совершенной науки и [научают] своим делам — то же, наверное, учитель в приведенном [речении] говорит и о Боге, [Сущем] над всеми: [сперва] Он посредством поддающейся описанию (ἱστοριώδους) природы являемых творений ввергает нас, ибо мы ныне совершенно как дети, в удивление и развлекает их видом и познанием, затем приучает к созерцанию более духовных логосов, [пребывющих] в этих [творениях], и, наконец, приводит, насколько это возможно, к таинственному ведению Его Самого посредством богословия, совершенно чистому от всякого разнообразия по виду, качеству, форме и количеству, [выраженному] в количестве и в объеме, и от сложения, каковые [были] в подготовительных упражнениях; так что вплоть до предела созерцания [Бог] «играет», как сказал богоносный Григорий, и «привлекается» и «исступает из Себя», как [сказал] богоразумный Дионисий" (amb. 71: PG 91, 1408C–1416D)

Игра Бога — это игра видимых вещей мира, которую «играет» Бог с нами ради возведения нас к миру вечному и неизменному.

Дополнение от Йода против зомби: Вспомнилось сразу Эйнштейновское «Бог не играет в кости!» — случаен ли образ, или Эйнштейн знал про образ «божественных игр», но само отрицание, видимо, симптоматично для времени.

Вот так вот) Послушайте песню

⬆️

Совершенный Господь —
Это маленький мальчик.

Андреа Марколонго. Гениальный язык. Девять причин полюбить греческий

Византийская философия: проблема перевода как проблема понимания? К обсуждению (ткните, пожалуйста, пальцем, где я заблуждаюсь)

Переводчик философского текста всегда должен быть исследователем эпохи, к которой принадлежит переводимый памятник, быть начитанным в схожих текстах, хорошо разбираться в истории вопроса, понимать историко-культурный контекст, знать переводческую традицию, наконец, на должном уровне владеть языком и уметь понять и выразить мысль средствами русского философского языка. Исследователь и переводчик византийского интеллектуального наследия сталкивается с рядом общих проблем. Это вопрос начала византийской эпохи, проблема "континуитета" и "дисконтинуитета" греческой традиции при переходе от Античности к Средневековью, определение соотношения "философии" и "теологии" в пространстве византийской культуры, проблема языка, определение своей позиции относительно переводческих традиций и т. д.

Освоение византийского наследия в России имеет большую и драматическую историю. Богословские тексты, созданные на греческом языке в Восточной римской империи становились основой средневековой русской литературы, но это imitatio не было полным. Переводчики, принесшие христианство славянам, обычно не стремились представить светскую часть византийской культуры, незамеченными оставались целые жанры, в первую очередь из ученой традиции. Пропитывающий Византию эллинизм и “гуманизм”, наследующий классической культуре, в создаваемых текстах также терялся.

Сравнимого же с европейским уровня освоения патристического наследия в России удалось добиться только в XIX веке трудами свт. Филарета (Гумилёвского) и его школы. Серия “Творения святых отцов в русском переводе” по объёму опередила иные переводческие проекты на другие современные языки. Но стилистика переводов уже тогда сильно отличалась от норм русского литературного языка, была излишне архаизирующей и буквалистской. В данном корпусе переведенных текстов также во многом теряется их античная составляющая.

Прерывание нормального развития византиноведения в России после 1917 года нарушило и процесс появления новых переводов. Накануне революционных событий российская византийнистика переживала расцвет: первым исследователем, попытавшимся описать византийскую философию как философию, был российский ученый Вальденберг, в это же время были опубликованы знаменитые работы С. Л. Епифановича, опередившие изучение философии прп. Максима Исповедника более чем на 50 лет. Но традиция была прервана, и развившая на Западе после книги В. Татакиса “византийская философия” до сих пор не находит большого количества сторонников в российском академическом сообществе. Исследовательскую и переводческую парадигму 19 века продолжают многие новые переводчики (например, приснопоминаемый проф. А. И. Сидоров).

Существуют и иные традиции переводов, сосредоточенные вокруг определенных подходов к патристическому наследию. В российском академическом пространстве существует несколько возможных программ исследования византийских текстов, восходящих к мировым. Например, П. Б. Михайлов выделяет следующие. "Клерикализация патристики"— традиция некоторых духовных школ (см. учебник Сидорова, Доброцветова, Фокина). Отличительные черты: опускание проблемности и дискуссионности, присвоение, заявление эксклюзивных прав на патристику от лица исследователя, конфессии и Церкви, к которой он принадлежит. Разделение науки на «церковную» и собственно научную и оппозиция в отношении последней. В рамках этой программы выполнялись и выполняются некоторыми авторами и переводы патристических сочинений. Перевод осуществляется на особый церковно-русский язык, вырывающий тексты отцов из историко-культурного контекста и «эксклюзивирующий» их.

продолжение постинга⬇️

Начало ⬆️

Вторая программа по Михайлову -- "секуляризация патристики" (например, это учебник А. А. Столярова, труды Морескини, Норелли и т.д.): это а-теологичесий подход, представление истории святоотеческой мысли как череды интервенций в патристику различных античных философских направлений, предпочтение личной составляющей перед соборной. Для перевода сочинений данная программа подходит лучше, так как её сторонники видят важные контексты и используют их, но сужение проблематики, как отмечает Михайлов, не идёт на пользу ни исследованиям, ни переводам.

Третья программа, по П. Б. Михайлову — "актуализация" патристики, направление, восходящее к “неопатристическому синтезу” и французскому “ressourcement”. Патристика изучается в целостности доктринальной, духовной и литургической жизни. К изучению применяются лучшие филологические методы, а результаты исследований становятся основой самостоятельных богословских работ. (В. Н. Лосский, А. де Любак, И. Конгар, Х. У фон Бальтазар, издатели серий Sources Chrétiennes). Лично мне не очень понятно, чем это отличается от всех предыдущих. Хорошие филологи и богословы серьезно занимаются наукой, и к историческим исследованиям добавляют свои собственные богословские сочинения, основанные на наследии отцов?

К данной классификации хочется добавить четвёртое направление, активно развивающееся на Западе с середины ΧΧ века: исследование мысли византийской эпохи как "византийской философии" (В. Татакис, Л. Бенакис, Г. Каприев, К. Иеродиакону, М. Трицио и т. д.). Исследователи «византийской философии» в отличие от программы «клерикализации» не претендуют на эксклюзивизацию патристики. Серьезно изучают укорененность в античности. Как отмечает Каприев: "византийская культура не берет начало в цивилизационном кризисе, а рождается как некатастрофическое переживание античного культурного космоса, сосредоточенное вокруг христианского мировоззрения". В отличие от представителей «секуляризации» "философы" серьезно относятся к доктринальной составляющей и не сводят историко-философский процесс к ряду «интервенций» в патристику. Византийская философия рассматривается как аутентичная философская традиция, которая, как отмечает К. Иеродиакону «не менее философская, чем любая иная». Византийская философия ставит те же философские вопросы, что античность или современность и отвечает на них. А догматические определения являются той необходимой аксиоматикой, вокруг которой выстраивается философский дискурс. (При этом различие между теологией и философией не пропадает). Философия Византии наследует тому, что П. Адо называл "духовными упражнениями". Единство теории с практикой, дискурса с «духовными упражнениями», «заботы о себе» с познанием, "практического знания" с "умудрённым деланием" очевидно бросается в глаза, если посмотреть на самоопределения философии византийскими отцами (например, у прп. Иоанна Дамаскина). Здесь бы надо написать побольше, но сделаем это в другой заметке.

Особенно проблемность нашей переводческой традиции можно проследить на примере перевода основных “метафилософских” понятий. Само слово “философия” применительно к христианским авторам почти всегда передаётся возвышенным славянизмом “любомудрие”. Причем в пределах даже одного абзаца применительно к языческим авторам может использоваться слово “философия”, а к христианским – “любомудрие”. Продолжают не учитываться важные античные философские релевантные контексты. Тем самым излишне разрывается “континуитет” греческой мысли и философский статус текстов византийской эпохи снова и снова ставится под сомнение.

Проблему для переводчика дополнительно создает то, что на русском языке корпус позднеантичных философских текстов, чей словарь во многом совпадает с патристическим и византийским, практически не существует. Выходящие в большом количестве переводы различных петербургских авторов (Т. С. Сидаш, Л. Ю. Лукомский, Н. Яшунский) часто не соответствуют академическим стандартам, а исследователей и переводчиков уровня Д. В. Бугая, Ю. А. Шичалина, С. В. Месяц, Т. Ю. Бородай, А Г. Дунаева в антиковедении мало.

продолжение постинга⬇️

Начало постинга ⬆️

Только определение основных черт византийской философии, представление её, по Бенкасику, в качестве «аутентичной философской традиции в византийском мире» позволит создавать адекватные переводы и исследования, подпитывающие друг друга.

Дело ещё осложняется тем, что практически все направления этой науки начали качественно развиваться относительно недавно. Не так давно произошёл переворот в штудиях по Поздней Античности, язык византийского времени только начинает серьезно изучаться, "Византийская философия", как и сама византинистика, весьма молоды.

Но и мы молоды)

никто:
абсолютно никто:

Nestle-Aland:

При участии одного моего хорошего друга вышел в свет перевод книги на светлую, живую нефильтрованную тему!

Спешите узнать больше об истоках нашей ученой традиции.

Интервью с переводчиками.