Париж, 1937. Parigi, 1937. Карло Белли. Перевод К. Мискарян. Издательство музея современного искусства «Гараж», 2026.

С мая по ноябрь 1937 года в Париже проходила Всемирная выставка, она же «Международная выставка искусства и техники в современной жизни». Как и ранее, события, павильоны, экспозиции и участники выставки привлекли массу внимания, хотя общие настроения не были праздничными, и многие современники обсуждали с личными психологами возросший уровень тревожности понимали, куда свернула история… Однако великая сила искусства (и философии, что, в общем-то, тоже искусство) заключается в том, что нечто прекрасное может быть создано даже в самые тёмные, самые жестокие времена. А раз прекрасное создано, его надо обсудить и попытаться осмыслить.

В Италии таким осмыслением, среди прочих, занимался художественный критик, теоретик искусства, писатель, журналист и музыковед Карло Белли. Собрав энную сумму денег и пару-тройку друзей, он поехал в Париж, эту колыбель и славный приют всего творческого, а порой и прогрессивного. Белли, естессно, ехал за последним - хотел увидеть, мысленно объять и проникнуться новым искусством, которое переросло предметность и стало подобным звучащей музыке, которая прекрасна сама по себе, без сюжета, без героя, без образа.

Сказать, что с оценками и мнением Белли я спорила бы до хрипоты и даже, возможно, попыток физического внушения - ничего не сказать (шутка ли, ему не нравится Сутин!). Однако читать его очень интересно. И кажется, именно он сумел ухватить и прочувствовать тот короткий период, когда новое искусство становилось новейшим… Цитатно.

* После обеда направляемся в галерею «Же-де-Пом», на выставку… На стене напротив Брака висят одиннадцать великолепных работ Пикассо. Я останавливаюсь в центре зала, переводя взгляд то на Брака, то на Пикассо. Последний наделён всеми худшими качествами гения. Это дьявол, который творит что хочет… Беспорядочный, аморальный гений, одержимый собственной властью, неспособный найти себе равного в совершении добра и зла, и потому одинокий бог, рождённый по ошибке… Я уже писал, что у Пикассо душа Люцифера - одновременно и ангела, и демона. Из этого чудовищного конфликта с самим собой и рождается его творчество…

* Поспешно ужинаем на улице Клиши, близ Théâtre de l'Œuvre. Сегодня вечером там дают «Рыцарей Круглого стола» Кокто, в ролях - Люсьен Паскаль, Жан Маре, Ив Форже и другие. Декорации и постановка автора. Костюмы Шанель.

* … парижская мэрия представляет обширную панораму независимого искусства за последние сорок лет - с 1895 по 1935 год. Сорок лет! От вершин импрессионизма до абстрактного искусства. Огромный путь, сгусток энергии, освобождающей человеческую мысль, к которому будущие столетия будут питать большое почтение…

* Покидая великолепную выставку «Шедевры…», снова вспоминаю слова Джино: «Может, Ван Гог и большой художник, но во французской живописи он ошибка»… Брак, Матисс и даже Пикассо, вначале писавшие в манере Сёра, попали под влияние Ван Гога и вернулись к французской традиции, лишь создав собственный мир и покинув мир Ван Гога…

* После обеда мы приглашены к Кандинским… Я задаю [Кандинскому] пару вопросов:
- Как вы стали… Кандинским?
- Я всегда размышлял о музыке. Бах поразил меня в самое сердце, и я решил, что стану художником. Понимаете? Я задавался вопросом: как музыка может существовать сама по себе, не имея предмета изображения?.. «Необходимо добиться того же эффекта в живописи», - воскликнул я…

Говорим о Бахе. И вдруг [Кандинский] спрашивает меня:
- Послушайте, а как вы стали… Белли?
- Бах.
- Прекрасно.

* * *

Хорошая книжка.

Моя поездка по России. Mayn rayze iber Rusland. Герш-Довид Номберг. Перевод В. Дымшица и А. Лейдерман. Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2026.

Книга написана, точнее, собрана в 1927 году, опубликована в 1928, а также в 1930, хотя само путешествие случилось в 1926-м, а год спустя автор умер «за письменным столом от инфаркта на курорте Отвоцк под Варшавой… Ему был 51 год».

Номберг Герш (Херш) Довид (иногда Давид) - талантливый эссеист, журналист, политический активист, интеллектуал и философствующий социолог - целенаправленно совершил путешествие на «красную территорию», стремясь своими глазами, ногами и размышлениями осознать, что такое есть новая Россия. Да, не он один, но со своим фокусом и ожиданиями. Точнее, вопросами, которые, по больше части, касались только одного - жизни еврейского социума.

Наблюдательность Номберга изумительна. Часть замечаний - как оказалось, вне времени, и они актуальны даже сто лет спустя. Горечь, ирония, открытое недовольство, проницательность, сочувствие, сопереживание, приятное удивление, такт и человеколюбие - в этой маленькой книжке всё это ладно сочетается благодаря честности автора с самим собой и читателем. Остаётся только печалиться, что судьба не отмерила Номбергу побольше лет… Цитатно. 

* … Идеи и мысли из других стран контрабандой пропадают в головы российских жителей. Пограничники не могут с этим ничего поделать. Так что лучше, чтобы как можно меньше голов проникало из одной страны в другую…

* В кругах московской еврейской общины Троцкий остаётся Троцким. При мне его часто хвалили за его отношение к старому отцу. Он о нём заботился и относился к нему с уважением. Отец Троцкого умер совсем недавно. Тот, кто рассказывает мне это, с гордостью добавляет, что отец Троцкого похоронен не на христианском кладбище. 
- А на каком? На еврейском? - спрашиваю я.
Нет. И не на еврейском. Он похоронен под Москвой, рядом с домом, где он жил.
Чем может быть утешена еврейская душа? Тем, что Троцкий не похоронил своего отца на христианском кладбище.

* … Театр… Юмор не годится, он слишком добродушен, он оправдывает… нужно взять старое и окарикатурить его. Это единственная доступная форма, которая не оскорбляет революционное чувство во времена мировых потрясений… 

* … в Херсоне… [Во времена Гражданской войны] жестокость достигла наивысшей степени. Большая часть некогда цветущего города со знаменитым портом до сих пор лежит в руинах.
Наш извозчик, похожий на сектанта высокий русский мужчина с узким лицом и острой бородёнкой, зная, что мы иностранцы (ему рассказал посыльный со станции), показывает нам руины и спрашивает с иронией:
- Что? Приехали на нас поглядеть, а?
Сколько злости и сарказма было в его словах…

* … Я полагаю, если бы в России настал день, когда была бы отменена диктатура и люди получили бы возможность свободно говорить что хотят, писать о чём хотят и агитировать за что хотят, в тот день больше всех радовались бы вожди Коммунистической партии, потому что тогда бы они почувствовали, что поистине сильны… Но до этого далеко… Очень далеко.

* * *

Отличная книжка.

P. S.: дневники и заметки других авторов о 1920-х годах в России (а также последствиях революции и Гражданской войны) можно найти по тегу #conread1920

Книжка из экспозиции Музея криптографии в Москве. С историей. Процитирую.

«… Один из самых известных пользователей книжного шифра - Рихард Зорге, легендарный советский разведчик, работавший в Японии. Известен он, кроме прочего, сообщением о точной дате нападения Германии на СССР и информацией о том, что Япония не имеет планов нападать на советский Дальний Восток…

Зорге пользовался германским статистическим альманахом, который идеально подходил для своей цели, - цифры различных показателей в колонках таблиц объединялись в цепочки, которые служили гаммой для шифровки сообщений, достаточно случайной, чтобы сообщения, переданные Зорге, оставались не прочитанными японской контрразведкой до тех пор, пока показания не дал его радист Макс Клаузен…».

P. S.: а этом году не попадаю на Московскую международную книжную ярмарку - сходите за меня.

Эту книжку очень хвалили и советовали. Что я могу сказать… Не читайте. Интересная задумка, автор умеет писать (есть гениальные фрагменты), но в целом получилось поверхностно и фрагментарно, как сборная мозаика, где часть - водные виды спорта, часть - вид города с высоты птичьего полёта, а ещё - мирный атом, дружба народов, подражание Пикассо…

В общем, не читайте.