Печальная судьба Поликарпо Куарезмы. Triste Fim de Policarpo Quaresma. Афонсо Энрикес де Лима Баретто. Перевод В. Петрова. Издательство «Симпозиум», 2021.

Представьте: Бразилия, Рио-де-Жанейро, 1911 год. На дворе - Первая или Старая республика, около двадцати лет назад официально отменили рабство (!), что стабильно повлекло обострение социальных и экономических проблем. Попутно чрезвычайно богатеют экспортёры кофе, что обижает военных, ранее бывших у власти, а обида военных неизбежно приводит к перевороту… И на этом фоне молодой журналист-мулат, когда-то мечтавший стать инженером, публикует в местной газете произведение, в котором рассказывает о военных, государственной политике, национальном самосознании и мятеже… Плохо представляется, правда?

Лима Баретто - теперь уже признанный классик бразильской литературы, вдохновлённый произведениями Флобера и Гоголя (!), сокрушающийся, надрывный и навеки печальный певец своего Отечества. Впрочем, внимательные немецкие (!) критики напоминают нам, что писал он «на барочном португальском языке», произведения на котором современным читателем воспринимаются как, мм, фаду. А вы же слышали фаду? Ну, вот. Надрыв неизбежен. Учтите при прочтении.

Безусловно, книжка чуть наигранная, чуть рваная по ритму, чуть ненастоящая по героям… Но сколько же в ней настоящей боли, несправедливости, реальных равнодушия, приспособленчества и лизоблюдства! И в конце книжки по-настоящему жалеешь этого ненастоящего маленького бразильского «дон кихота» Куарезму, который не умеет жить среди настоящих людей…

Цитатно.

* - Он не заканчивал университета, зачем тогда копаться в книгах?
- И правда, - поддакнул Флоренсио.
- Книги нужны учёным, дипломированным специалистам…
- Надо запретить иметь книги всем, у кого нет учёной степени… Тогда не будет таких несчастий…

* … Как и перед всеми адскими общественными заведениями нашей страны, [напротив входа в психиатрическую лечебницу] толпились люди разного состояния, происхождения и дохода. Не одна только смерть уравнивает всех; безумие, преступление и болезнь также стирают выдуманные нами различия…

* … То были приверженцы злосчастного, лицемерного позитивизма, педантичного, тиранического, ограниченного и узкого, оправдывавшего любое насилие, любое убийство, любую жестокость во имя поддержания порядка - они утверждают, что это обязательное условие прогресса и установления справедливого режима.

* «… Что за мясорубка, девочка моя! Что за кошмар!.. Война внушает мне безмерный ужас… это схватка троглодитов, что-то доисторическое… Я сомневаюсь, сомневаюсь, сомневаюсь в справедливости всего этого, сомневаюсь, что правильно и необходимо будить ярость, спящую в каждом из нас… Я вижу не людей нашего времени, а кроманьонцев, неандертальцев… готовых только убивать, всегда убивать… Твой брат - тоже из их числа… Я убил человека, сестра, убил человека!.. Прости меня! Я прошу у тебя прощения, так как нуждаюсь в прощении и не знаю, у кого просить его, у какого бога, у какого человека, у какого существа…».

* … действия власти выглядели такими беспорядочными, такими непонятными, что он мог ожидать и свободы, и смерти - причём скорее второго, чем первого. То было время смерти, время убийств; все желали убивать, чтобы закрепить свою победу, утвердить её в сознании как собственное, и при этом исключительное достойное свершение.

* * *

Хорошая книжка.

Барракун. История последнего раба, рассказанная им самим. Barracoon: The Story of the Last «Black Cargo». Зора Нил Херстон. Перевод Т. Новиковой. Издательство «Эксмо», 2022.

Книжкой делюсь потому, что она действительно интересная. Суть истории понятна из названия: Куджо Льюис, он же Коссула О-лоо-лай - один из тех африканских пленных, кого в 1859 году привезли в США - в качестве, как вы понимаете, рабов. Весьма самобытным языком Куджо-Коссула рассказывает о своей жизни, которая полна трагедий, потерь, жестокости и наивного ранне-христианского смирения.

Про самобытный язык говорю не просто так - вот вам пример: «Dey go, you unnerstand me, to de girl's parents together. Dey astee her questions and she answeree for her husband… De one whut keep de fat-house he lift dem in and out, so dey don't lose de fat…». Прекрасно, да?

Чем же я недовольна? Переводом. Комментировать не буду, приведу цитату.

Оригинал:
The Clotilde was scuttled and fired, Captain Foster himself placed seven cords of light wood upon her.

Перевод:
С «Клотильды» сняли всё ценное и подожгли. Капитан Фостер лично надел на неё семь шнуров из сосны.

* * *

Читайте оригинал. Поверьте.

Россия, которую мы потеряли. Извлечения из книги архидиакона Павла Алеппского «Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века». Издательство «Благовест», 2023.

Уверена, многие из вас сейчас хмыкнули по поводу выбора книги - название, скажем так, настраивает на определённый лад. Но именно из-за названия я и сняла её с полки в монастырском (!) книжном магазине.

В основу книги легла тысячестраничная рукопись архидиакона Павла Алеппского (да-да, сирийский православный служитель, стоявший в этом смысле над Дамаском, Алеппо и «всеми странами арабскими») по совместительству сына упомянутого патриарха. На момент путешествия - а это 1654-1656 годы - в России царствовал Алексей Михайлович, а в патриархах был тот-самый-Никон, поэтому старообрядцам книжку лучше не показывайте. Особо верующие, боюсь, тоже не её читательская аудитория - они далеко не всё в ней заметят. А вот остальные…

Это одна из самых увлекательных книг о времени правления второго Романова. Церковный раскол уже свершился, но пока ещё не было жёсткого Собора 1666-го года. Крестьянство окончательно закрепощено, церковь влиятельна, но есть нюансы, идёт война со шведами (подготовка к триумфу Петра I), и все ещё очень хорошо помнят Смутное время, из-за чего категорически не приемлют инаковерие и с подозрением относятся ко всему иностранному. После прочтения укрепляешься во мнении, что прозвание «тишайший» Алексей Михайлович получил не из-за своей набожности, а потому, что все сидели тихо, ибо. Цитатно.

* Некоторые из московских иконописцев стали рисовать по образцам картин франкских и польских… [Никон] послал своих людей собрать и доставить к нему все подобные иконы… после чего приказал эти иконы сжечь. Царь стоял близ нас… с видом кротким… Будучи человеком очень набожным и богобоязненным, он тихим голосом стал просить патриарха, говоря: «нет, отче, не сожигай их, но пусть их зароют в землю».

* Все угодья церквей и монастырей состоят во власти царя. Архиереи не могут распоряжаться угодьями и доходами, но царь посылает от себя в каждый монастырь и к каждому архиерею людей, которые и заведуют, в качестве надсмотрщиков, всеми угодьями и доходами; архиерей же и настоятель монастыря вправе распоряжаться только собственным имуществом… Каждый архиерей при жизни приобретает в свою собственность большое недвижимое имущество, но, когда он умрёт, оно поступает в распоряжение царя, ибо царь - наследник всех.

* При продаже лошадей в столице и во всяком другом городе царь получает две копейки с рубля, а монастырь Св. Троицы одну копейку… Но патриарх Никон взял себе половину доходов монахов… говоря: «патриарх имеет на это больше права».

* Большинство вельмож имеют титул «князь»… Они никогда не собираются друг у друга для совещания, но всякий совет происходит у царя, и если бы он прослышал, что некоторые из них собрались для совещания, то рассеял бы их всех мечом.

* В середине июня патриарх и царица прислали нам свежих огурцов на блюде - вторые новые плоды после редиски - так как никто не ест новых огурцов ранее царя и патриарха…

* * *

Хорошая книжка. И бытописания увлекательные.

Хелла. Hella. Алена Махонинова. Перевод О. Назаровой. Издательство Ивана Лимбаха, 2026.

Давно, лет пятнадцать назад, зацепившись за одну случайную фразу, я начала восстанавливать детали биографии белогвардейского офицера, застрелившегося на дальневосточном маяке… Об этом как-нибудь потом, основное здесь - восстанавливать детали биографии. 

Автор этой книжки тоже восстанавливает детали биографии, владелица которой Хелла Фришер, она же Елена Густавовна Фришер (идём в инет, ищем на русском и не-русских - масса информации). И, по большому счёту, автору книжки многое удаётся. И автор, в общем-то, хорошо пишет. И хорошо работает с деталями и настроением. И я могу написать ещё много позитивно-нейтральных слов, но… нет. 

Зная, о чьей судьбе пишет Махонинова, ждёшь серьёзного глубокого содержания. Не штампов про холодные бараки и выбитые зубы, циничных следователей и братские могилы зеков, Соловки и канал Москва. Не бесчисленных цитат и размышлений модных (хотя, признаюсь честно, и мной любимых) писателей, которые либо философы, либо публицисты, либо всё сразу. И уж точно не хочешь разбираться в саморефлексии автора, её домысливаниях, проблемах с городами, погодой, памятью, собственными родственниками, современной российской действительностью и «чей Крым?!». По крайней мере, не в этой книге.

В тексте, помимо Хеллы, оказалось слишком много Махониновой. Молодые и реально подающие надежду авторы (чаще всего - дамы) сейчас именно так представляют подачу биографий. В данном случае что-то можно списать на недостаток информации, и последствия репрессий, и как у нас в принципе относятся к сохранению памяти, но текст-то вот он. И он утомительно тосклив, и вовсе не из-за нашей с вами истории. Цитатно.

* … я, изрядно проскакав и потолкавшись в трамвае, словно это кулачный бой или что-то вроде игры под названием регби, устало потрясал кулаком и ругал Москву. Я проклинал Москву за то, что она есть, вспоминал с благодарностью Наполеона и повторял je brûle Moscou…

* … Ей следовало выплеснуть на бумагу всё, через что она прошла… Написать о Чехословакии между двумя войнами, о том, как она увлеклась идеями коммунизма, о красной Москве строителей социализма, Москве иностранцев и привилегированных специалистов, об одурманенном и импортными товарами или собственной значимостью, о Коминтерне, который в 1937 году Сталин решил постепенно ликвидировать, о том, как этот вихрь захлестнул и их с мужем…

* «Я понимал жизнь так и так себя понимал, что всё, происходящее по судьбе с человеком, должно стать его жизнью… Как смели те же люди, отвершив несправедливость, - они же и восстанавливать её!.. В лучшем случае это цинизм: выходит, они всегда знали, что делают.

* … Кукольный театр в лагере организовали заключённые осенью 1943 года… Самая первая, кукла-перчатка, была похожа на лохматую фигурку… Эту смешную рыжую головку мальчика лет восьми вырезал из куска дерева хирург из туберкулёзного лагеря. Первую сценку с куклой сыграла медсестра, из заключённых, грузинка Тамара Цулукидзе, жена известного режиссёра и сама когда-то известная актриса…

* … Хелла читала постоянно, иногда мало, порой много, она могла бы сказать о себе словами Мандельштама из «Шума времени», что разночинцу не нужна память, ему достаточно рассказать о книгах, просчитанных в жизни, и тем самым составить собственную биографию…

* * *

Тем не менее книжка хорошая. С оговорками, и сквозь сито, и много-много но, но хорошая… Это аванс.

Внезапное. В кофейне «Мастерская» на Большом Трёхсвятительском переулке (интересное место!) полистала книжку Александра Васильева «Без ретуши. Советский стиль». И первое же фото - вот.

«Этот групповой снимок, сделанный в городе Николаевске-на-Амуре, является наглядным подтверждением тому, что мода проникала в самые дальние уголки нашей страны. Иначе чем объяснить, что члены коллектива рабочей амбулатории одеты по последней моде того времени? Возможно, сказалась приближенность к Харбину, который по количеству модных ателье, мастерских и портных превосходил все друтие центры русской эмиграции. Работники амбулатории одеты именно так, как одевались в Харбине в конце 1920-х - начале 1930-х годов. Они совсем не похожи на уроженцев маленького городка, расположенного на Амуре. По большей части это люди благородного происхождения, которые мечтали оказаться в Маньчжурии, путь в которую лежал через Хабаровский край. Интересно, что именно в Николаевске-на-Амуре провели свое детство две выдающиеся советские артистки, родившиеся с разницей в один год, - знаменитая актриса Московского Художественного театра Ангелина Иосифовна Степанова и выдающаяся оперная певица Вера Александровна Давыдова».