Сны поездов. Train Dreams. Денис Джонсон. Перевод С. Кумыша. Издательство «Синдбад», 2024.

В одном из отзывов о книжке прочитала, как мне кажется, прекрасное: «… rationality festers at the corners». Только я бы добавила - иррациональная рациональность…

Джонсон уверял, что его учителями были Бабель и Достоевский, писатели-бездна, в произведениях которых не ощущаешь дна, и жёсткость которых никогда не заявляет о себе открыто: их ужасы - словно угарный газ, не всегда заметный сразу, постепенно поглощающий жертв. Пожалуй, к учителям Джонсона отнесла бы и всех мистиков-реалистов, которые писали о самых обычных вещах, вроде ходячих мертвецов, оборотнях и видениях-привидениях. Самые. Обычные. Вещи. Из нашей с вами обыденной жизни, так ведь?

Но в этой книжке ужасов нет. Почти. Всего лишь американец, живущий на стыке веков, между лесом и городом, между вечным домом и вечным путешествием. Всего лишь время, когда мечты становились технологической реальностью. Всего лишь уходящее истинное, уходящее безвозвратно - по крайней мере, для страны, «that’s lost faith in its own mythology». Герой - простой, цельный, одинокий, совершенно непрозрачный. Словно человек, который никогда не отвечает на заданные ему вопросы… Цитатно.

* … Большинство мужчин спало в палатках - древних, тут и там залатанных мешковиной; впрочем, и мешковина, по словам Арна Пиплса, была вырезана из пехотных палаток Северной армии, времён Гражданской войны. Пиплс показывал пятна крови на ткани…

* … Всю свою жизнь Роберт Грэйньер будет вспоминать выжженную долину на закате - самое невероятное зрелище из всех, что он когда-либо видел не во сне, а наяву: льдистая синева последних отблесков над головой, облака, те, что повыше, ещё белели, отражая загорный свет, под ними другие, похожие на рёбра, переливались серым и розовым, а самые нижние тёрлись о вершины гор Бассард и Квин; и под этим невиданным небом - чёрная безмолвная долина, которую пересекает поезд, невероятно шумный и всё же не способный пробудить этот сгинувший мир…

* … Внизу зима не казалась особенно суровой, но высокогорье промёрзло насквозь, а одной из последних работ Грэйньера стала поездка по Яак-Ривер-роуд до салуна в деревушке Сильванит, жившей лесозаготовками и стоявшей как раз в горах, где одинокий старатель подорвал себя в своей хижине, пытаясь разморозить динамит на плите…

* … - Сэр, вы как там, не умерли?
- Кто? Я? Не. Живой, - ответил Питерсон.
- Я к тому, что как вы себя чувствуете - продержитесь [до города]?
- В смысле, не помру ли я?
- Так точно, - сказал Грэйньер.
- Не. Сегодня не помру.
- Вот и славно.
- А уж я-то как рад.

* … Грэйньеру приспичило попробовать [полетать на аэроплане]… [он] устроился на сиденье позади пилота… Это было похоже на долгое «Что-о-о?» - и вот Грэйньер уже высоко в небесах…  Самолёт начал пикировать… всё круче, круче… [Грэйньер] увидел, как летним вечером его жена и дочь попивают сарсапариллу в их крошечной хижине; а вот другой домик… бескрайнее золотое пшеничное поле, воздух над дорогой, дрожащий от жары; его обнимают чьи-то руки, женский голос что-то чуть слышно поёт - все тайны его жизни внезапно стали явью…

* - Богу нужны отшельники не меньше, чем проповедники. Ты когда-нибудь задумывался об этом?

* * *

Замечательная книжка. В ней очень много концентрированного и содержательного одиночества…

А фильм смотреть не буду. 

P. S.: из реакций на книжку: «… The train was both the realization and the destruction of the pioneer dream. It was the engine that brought us to the Pacific en masse. But when you can get there in three days in a dress, what’s the point?..».

Памяти убитых церквей. Рембрандт. En mémoire des églises assassinées. Rembrandt. Марсель Пруст. Перевод И. Кузнецовой и Т. Чугуновой. Издательство «Ад Маргинем Пресс», 2022.

Книжка Пруста о его восхищении Рёскиным и о том, что восхищало Рёскина, - это если кратко. Поскольку я до сих пор не определилась со своим отношением к этому светочу философской и искусствоведческой мысли, то и разделить восторги Пруста не в состоянии - возможно, пока. Однако признаю, что описываемые в книжке объекты, то есть как раз то, что «восхищало Рёскина», велики, вневременны и невероятны. Речь о значимых готических соборах XII-XIV веков - французских, прежде всего, и зрелых работах знаменитого голландского живописца по имени Рембрандт Харменс ван Рейн.

Пруст искренне признаётся в идолопоклонничестве, но особо по этому поводу не переживает (полагаю, ему было о чём переживать на заре ХХ века и вплоть до своей кончины в 1922). Содержание же заставляет сокрушаться о собственной эрудиции, опять даёшь зарок, что обязательно разберёшься и в готической архитектуре, и в Новом Завете, и во всех этих прекрасных пишущих мыслителях на стыке веков, которые остро чувствовали тоску по уходящему и трепет перед приходящим, обязательно, но… наверное, не сегодня.

Цитатно.

* … я на несколько минут ощутил себя среди обитателей [этой деревни] тем самым «путником», которых не стало с появлением железных дорог, но которых воскресил автомобиль… в этом путнике… его восхитительная независимость, позволяющая ему выезжать когда вздумается и останавливаться где понравится. Меня поймут все те, кого ветер хоть раз мимоходом заражал непреодолимым желанием умчаться вместе с ним, увидеть море…

* … Прочесть только одну книгу писателя - то же самое, что встретиться с ним всего один раз. Беседуя с человеком единожды, мы можем заметить в нём некие своеобразные черты. Но счесть их характерными и определяющими можно только в том случае, если они будут проявляться в различных обстоятельствах. Для писателя, равно как для музыканта или художника, такое многообразие условий, позволяющее выявить как бы путём эксперимента основные для них черты личности, - это совокупность их произведений.

* … Но если соборы, как утверждают некоторые, - это музеи Средних веков, то это всё-таки музеи живые… они строились не затем, чтобы разместить в них произведения искусства, наоборот, произведения искусства - какой бы яркой индивидуальностью они ни обладали - создавались для соборов…

* … Нечто вроде эгоистического самолюбования неизбежно присутствует в… смешанном упоении искусством и собственной эрудицией, и эстетическое удовольствие от этого, быть может, делается острее, но теряет чистоту.

* … Люди посредственные обыкновенно считают, что позволить вызвавшим восхищение книгам направлять нас… - значит отнять у нашей способности суждения некоторую долю её независимости… На самом же деле мы лишь тогда в полной мере располагаем всей силой собственного ума, когда не ставим перед собой задачу создать непременно независимое произведение…

* * *

Хорошая книжка.

Это плохая книжка. Совсем плохая. В ней плохо всё, все четырестасемьдесятсчемто страниц. Но я обязательно оставлю её в библиотеке - будет родимым пятном, меткой, оставшейся от текущих реалий...

Но не читайте.

Однажды Аргентина. Una Vez Argentina. Андрес Неуман. Перевод М. Кетлеровой. Издательство Ивана Лимбаха, 2026.

Невозможно устоять перед книжкой, которую пишут о Латинской Америке, пишет латиноамериканец, ставший, правда, испанцем, но всё ещё любящий далёкие американские берега и всех тех, всё то, что оставил там, да и оставил ли?.. В общем, устоять невозможно. И в данном случае нестойкость будет вознаграждена.

Андрес Неуман - латиноамериканец номинальный, его даже с большей уверенностью можно было бы назвать потомком бывших подданных Российской империи, так там много всего понамешано. Доминантой, безусловно, является еврейская часть разветвлённого генеалогического древа, но есть и французы, и каталонцы, и даже индейцы. И Аргентина - в душе.

В книжке он описывает историю своей семьи от первых поселенцев рубежа XIX-XX века и далее, вплоть до собственного отъезда в Испанию. Это почти «Сто лет одиночества», но с любовью к каждому как у Абгарян, немного Искандера, немного Пессоа, чуть Гоголя… Слог замечательный. Лёгкая беззлобная ирония. И понимание, что в самые страшные времена - а в Южной Америке, как мы с вами знаем, времена не бывают нестрашными - главным для человека остаётся семья. 

А ещё в книжке очень много музыки. И книг. Цитатно.

* После государственного переворота 76-го года генерал Видела объявил террористами не только тех, кто закладывал бомбы, но и тех, кто распространял идеи… Поэтому приходилось сжигать книги… Рассказывали, что по ночам какие-то типа… обыскивают книжные магазины. Причём марксистскими изданиями они не ограничивались и вполне могли прихватить эссе о кубизме за вероятную апологию режима Кастро или классику вроде «Красного и чёрного» за возможные анархистские посылы…

* … Авраам, по воспоминаниям бабушки Дориты, «считал себя ортодоксальным, но лукавил. Пф, он был тот ещё плут, а плуты ортодоксальны, лишь когда им выгодно». Судя по всему, мой прапрадед Авраам обладал подходящим набором качеств для идеального кандидата в аргентинцы: язык у него хорошо подвешен; сам он весельчак, но при этом деспотичный; не прочь нарушить свои же правила; не вполне еврей; эмигрант и хозяин гостиницы для эмигрантов.

* … Маэстро [Старый Радик] настаивал, что для понимания инструмента нужно научиться ценить и другие виды искусства, что весь культурный багаж музыканта проявляется в том, как он играет. Либо у вас под пальцами звучит целый мир, либо вы просто долбите по печатной машинке…

* … Для чего нам границы: не дать проникнуть чужаку или чтобы было куда бежать?..

* … Так много боли и так мало. За всю распродажу [перед переездом] я заметил эту боль лишь пару раз: когда родители плакали тайком, пока грузчики, взвалив на плечи их немецкое фортепиано, несли его вниз по лестнице; и когда они молча обнялись, пока какой-то тип в синей форме измерял сложенные у дверей стопки книг. Книги покупали по цене за квадратный метр…

* * *

Хорошая книжка. Хорошие истории.

P. S.: Если из теперешней волны уехавших насовсем выйдет хоть один подобный писатель, я буду считать, что всё не зря… Подождём.