Книги из экспозиции «Булгаковской» комнаты дома-музея К. С. Станиславского, что в Леонтьевском переулке (входит в состав Музея МХАТ).
Сны поездов. Train Dreams. Денис Джонсон. Перевод С. Кумыша. Издательство «Синдбад», 2024.
В одном из отзывов о книжке прочитала, как мне кажется, прекрасное: «… rationality festers at the corners». Только я бы добавила - иррациональная рациональность…
Джонсон уверял, что его учителями были Бабель и Достоевский, писатели-бездна, в произведениях которых не ощущаешь дна, и жёсткость которых никогда не заявляет о себе открыто: их ужасы - словно угарный газ, не всегда заметный сразу, постепенно поглощающий жертв. Пожалуй, к учителям Джонсона отнесла бы и всех мистиков-реалистов, которые писали о самых обычных вещах, вроде ходячих мертвецов, оборотнях и видениях-привидениях. Самые. Обычные. Вещи. Из нашей с вами обыденной жизни, так ведь?
Но в этой книжке ужасов нет. Почти. Всего лишь американец, живущий на стыке веков, между лесом и городом, между вечным домом и вечным путешествием. Всего лишь время, когда мечты становились технологической реальностью. Всего лишь уходящее истинное, уходящее безвозвратно - по крайней мере, для страны, «that’s lost faith in its own mythology». Герой - простой, цельный, одинокий, совершенно непрозрачный. Словно человек, который никогда не отвечает на заданные ему вопросы… Цитатно.
* … Большинство мужчин спало в палатках - древних, тут и там залатанных мешковиной; впрочем, и мешковина, по словам Арна Пиплса, была вырезана из пехотных палаток Северной армии, времён Гражданской войны. Пиплс показывал пятна крови на ткани…
* … Всю свою жизнь Роберт Грэйньер будет вспоминать выжженную долину на закате - самое невероятное зрелище из всех, что он когда-либо видел не во сне, а наяву: льдистая синева последних отблесков над головой, облака, те, что повыше, ещё белели, отражая загорный свет, под ними другие, похожие на рёбра, переливались серым и розовым, а самые нижние тёрлись о вершины гор Бассард и Квин; и под этим невиданным небом - чёрная безмолвная долина, которую пересекает поезд, невероятно шумный и всё же не способный пробудить этот сгинувший мир…
* … Внизу зима не казалась особенно суровой, но высокогорье промёрзло насквозь, а одной из последних работ Грэйньера стала поездка по Яак-Ривер-роуд до салуна в деревушке Сильванит, жившей лесозаготовками и стоявшей как раз в горах, где одинокий старатель подорвал себя в своей хижине, пытаясь разморозить динамит на плите…
* … - Сэр, вы как там, не умерли?
- Кто? Я? Не. Живой, - ответил Питерсон.
- Я к тому, что как вы себя чувствуете - продержитесь [до города]?
- В смысле, не помру ли я?
- Так точно, - сказал Грэйньер.
- Не. Сегодня не помру.
- Вот и славно.
- А уж я-то как рад.
* … Грэйньеру приспичило попробовать [полетать на аэроплане]… [он] устроился на сиденье позади пилота… Это было похоже на долгое «Что-о-о?» - и вот Грэйньер уже высоко в небесах… Самолёт начал пикировать… всё круче, круче… [Грэйньер] увидел, как летним вечером его жена и дочь попивают сарсапариллу в их крошечной хижине; а вот другой домик… бескрайнее золотое пшеничное поле, воздух над дорогой, дрожащий от жары; его обнимают чьи-то руки, женский голос что-то чуть слышно поёт - все тайны его жизни внезапно стали явью…
* - Богу нужны отшельники не меньше, чем проповедники. Ты когда-нибудь задумывался об этом?
* * *
Замечательная книжка. В ней очень много концентрированного и содержательного одиночества…
А фильм смотреть не буду.
P. S.: из реакций на книжку: «… The train was both the realization and the destruction of the pioneer dream. It was the engine that brought us to the Pacific en masse. But when you can get there in three days in a dress, what’s the point?..».
В одном из отзывов о книжке прочитала, как мне кажется, прекрасное: «… rationality festers at the corners». Только я бы добавила - иррациональная рациональность…
Джонсон уверял, что его учителями были Бабель и Достоевский, писатели-бездна, в произведениях которых не ощущаешь дна, и жёсткость которых никогда не заявляет о себе открыто: их ужасы - словно угарный газ, не всегда заметный сразу, постепенно поглощающий жертв. Пожалуй, к учителям Джонсона отнесла бы и всех мистиков-реалистов, которые писали о самых обычных вещах, вроде ходячих мертвецов, оборотнях и видениях-привидениях. Самые. Обычные. Вещи. Из нашей с вами обыденной жизни, так ведь?
Но в этой книжке ужасов нет. Почти. Всего лишь американец, живущий на стыке веков, между лесом и городом, между вечным домом и вечным путешествием. Всего лишь время, когда мечты становились технологической реальностью. Всего лишь уходящее истинное, уходящее безвозвратно - по крайней мере, для страны, «that’s lost faith in its own mythology». Герой - простой, цельный, одинокий, совершенно непрозрачный. Словно человек, который никогда не отвечает на заданные ему вопросы… Цитатно.
* … Большинство мужчин спало в палатках - древних, тут и там залатанных мешковиной; впрочем, и мешковина, по словам Арна Пиплса, была вырезана из пехотных палаток Северной армии, времён Гражданской войны. Пиплс показывал пятна крови на ткани…
* … Всю свою жизнь Роберт Грэйньер будет вспоминать выжженную долину на закате - самое невероятное зрелище из всех, что он когда-либо видел не во сне, а наяву: льдистая синева последних отблесков над головой, облака, те, что повыше, ещё белели, отражая загорный свет, под ними другие, похожие на рёбра, переливались серым и розовым, а самые нижние тёрлись о вершины гор Бассард и Квин; и под этим невиданным небом - чёрная безмолвная долина, которую пересекает поезд, невероятно шумный и всё же не способный пробудить этот сгинувший мир…
* … Внизу зима не казалась особенно суровой, но высокогорье промёрзло насквозь, а одной из последних работ Грэйньера стала поездка по Яак-Ривер-роуд до салуна в деревушке Сильванит, жившей лесозаготовками и стоявшей как раз в горах, где одинокий старатель подорвал себя в своей хижине, пытаясь разморозить динамит на плите…
* … - Сэр, вы как там, не умерли?
- Кто? Я? Не. Живой, - ответил Питерсон.
- Я к тому, что как вы себя чувствуете - продержитесь [до города]?
- В смысле, не помру ли я?
- Так точно, - сказал Грэйньер.
- Не. Сегодня не помру.
- Вот и славно.
- А уж я-то как рад.
* … Грэйньеру приспичило попробовать [полетать на аэроплане]… [он] устроился на сиденье позади пилота… Это было похоже на долгое «Что-о-о?» - и вот Грэйньер уже высоко в небесах… Самолёт начал пикировать… всё круче, круче… [Грэйньер] увидел, как летним вечером его жена и дочь попивают сарсапариллу в их крошечной хижине; а вот другой домик… бескрайнее золотое пшеничное поле, воздух над дорогой, дрожащий от жары; его обнимают чьи-то руки, женский голос что-то чуть слышно поёт - все тайны его жизни внезапно стали явью…
* - Богу нужны отшельники не меньше, чем проповедники. Ты когда-нибудь задумывался об этом?
* * *
Замечательная книжка. В ней очень много концентрированного и содержательного одиночества…
А фильм смотреть не буду.
P. S.: из реакций на книжку: «… The train was both the realization and the destruction of the pioneer dream. It was the engine that brought us to the Pacific en masse. But when you can get there in three days in a dress, what’s the point?..».
🔥1
А как вы относитесь к периодике? Вот, например, витринные образцы, украшающие стены факультета журналистики МГУ:
- Новое время, июнь 1899,
- Лукоморье, март 1913,
- Огонёк, май 1927,
- Правда, январь 1951,
- Time, май 1979.
- Новое время, июнь 1899,
- Лукоморье, март 1913,
- Огонёк, май 1927,
- Правда, январь 1951,
- Time, май 1979.
🔥4
Памяти убитых церквей. Рембрандт. En mémoire des églises assassinées. Rembrandt. Марсель Пруст. Перевод И. Кузнецовой и Т. Чугуновой. Издательство «Ад Маргинем Пресс», 2022.
Книжка Пруста о его восхищении Рёскиным и о том, что восхищало Рёскина, - это если кратко. Поскольку я до сих пор не определилась со своим отношением к этому светочу философской и искусствоведческой мысли, то и разделить восторги Пруста не в состоянии - возможно, пока. Однако признаю, что описываемые в книжке объекты, то есть как раз то, что «восхищало Рёскина», велики, вневременны и невероятны. Речь о значимых готических соборах XII-XIV веков - французских, прежде всего, и зрелых работах знаменитого голландского живописца по имени Рембрандт Харменс ван Рейн.
Пруст искренне признаётся в идолопоклонничестве, но особо по этому поводу не переживает (полагаю, ему было о чём переживать на заре ХХ века и вплоть до своей кончины в 1922). Содержание же заставляет сокрушаться о собственной эрудиции, опять даёшь зарок, что обязательно разберёшься и в готической архитектуре, и в Новом Завете, и во всех этих прекрасных пишущих мыслителях на стыке веков, которые остро чувствовали тоску по уходящему и трепет перед приходящим, обязательно, но… наверное, не сегодня.
Цитатно.
* … я на несколько минут ощутил себя среди обитателей [этой деревни] тем самым «путником», которых не стало с появлением железных дорог, но которых воскресил автомобиль… в этом путнике… его восхитительная независимость, позволяющая ему выезжать когда вздумается и останавливаться где понравится. Меня поймут все те, кого ветер хоть раз мимоходом заражал непреодолимым желанием умчаться вместе с ним, увидеть море…
* … Прочесть только одну книгу писателя - то же самое, что встретиться с ним всего один раз. Беседуя с человеком единожды, мы можем заметить в нём некие своеобразные черты. Но счесть их характерными и определяющими можно только в том случае, если они будут проявляться в различных обстоятельствах. Для писателя, равно как для музыканта или художника, такое многообразие условий, позволяющее выявить как бы путём эксперимента основные для них черты личности, - это совокупность их произведений.
* … Но если соборы, как утверждают некоторые, - это музеи Средних веков, то это всё-таки музеи живые… они строились не затем, чтобы разместить в них произведения искусства, наоборот, произведения искусства - какой бы яркой индивидуальностью они ни обладали - создавались для соборов…
* … Нечто вроде эгоистического самолюбования неизбежно присутствует в… смешанном упоении искусством и собственной эрудицией, и эстетическое удовольствие от этого, быть может, делается острее, но теряет чистоту.
* … Люди посредственные обыкновенно считают, что позволить вызвавшим восхищение книгам направлять нас… - значит отнять у нашей способности суждения некоторую долю её независимости… На самом же деле мы лишь тогда в полной мере располагаем всей силой собственного ума, когда не ставим перед собой задачу создать непременно независимое произведение…
* * *
Хорошая книжка.
Книжка Пруста о его восхищении Рёскиным и о том, что восхищало Рёскина, - это если кратко. Поскольку я до сих пор не определилась со своим отношением к этому светочу философской и искусствоведческой мысли, то и разделить восторги Пруста не в состоянии - возможно, пока. Однако признаю, что описываемые в книжке объекты, то есть как раз то, что «восхищало Рёскина», велики, вневременны и невероятны. Речь о значимых готических соборах XII-XIV веков - французских, прежде всего, и зрелых работах знаменитого голландского живописца по имени Рембрандт Харменс ван Рейн.
Пруст искренне признаётся в идолопоклонничестве, но особо по этому поводу не переживает (полагаю, ему было о чём переживать на заре ХХ века и вплоть до своей кончины в 1922). Содержание же заставляет сокрушаться о собственной эрудиции, опять даёшь зарок, что обязательно разберёшься и в готической архитектуре, и в Новом Завете, и во всех этих прекрасных пишущих мыслителях на стыке веков, которые остро чувствовали тоску по уходящему и трепет перед приходящим, обязательно, но… наверное, не сегодня.
Цитатно.
* … я на несколько минут ощутил себя среди обитателей [этой деревни] тем самым «путником», которых не стало с появлением железных дорог, но которых воскресил автомобиль… в этом путнике… его восхитительная независимость, позволяющая ему выезжать когда вздумается и останавливаться где понравится. Меня поймут все те, кого ветер хоть раз мимоходом заражал непреодолимым желанием умчаться вместе с ним, увидеть море…
* … Прочесть только одну книгу писателя - то же самое, что встретиться с ним всего один раз. Беседуя с человеком единожды, мы можем заметить в нём некие своеобразные черты. Но счесть их характерными и определяющими можно только в том случае, если они будут проявляться в различных обстоятельствах. Для писателя, равно как для музыканта или художника, такое многообразие условий, позволяющее выявить как бы путём эксперимента основные для них черты личности, - это совокупность их произведений.
* … Но если соборы, как утверждают некоторые, - это музеи Средних веков, то это всё-таки музеи живые… они строились не затем, чтобы разместить в них произведения искусства, наоборот, произведения искусства - какой бы яркой индивидуальностью они ни обладали - создавались для соборов…
* … Нечто вроде эгоистического самолюбования неизбежно присутствует в… смешанном упоении искусством и собственной эрудицией, и эстетическое удовольствие от этого, быть может, делается острее, но теряет чистоту.
* … Люди посредственные обыкновенно считают, что позволить вызвавшим восхищение книгам направлять нас… - значит отнять у нашей способности суждения некоторую долю её независимости… На самом же деле мы лишь тогда в полной мере располагаем всей силой собственного ума, когда не ставим перед собой задачу создать непременно независимое произведение…
* * *
Хорошая книжка.
🔥3