Бунт. Сказка. Bunt. Baśń. Владислав Реймонт. Перевод Я. Мержвы. Издательство Ивана Лимбаха, 2024.

Книжка печаталась частями в 1922-ом и одним томом в 1924-ом годах, и догадайтесь, какой бунт вдохновил автора, который на самом деле польский писатель Станислав Владислав Реймент. 

Жизненный путь его извилист: сначала Владислав тяготел к театру, потом думал о монашестве, играл на органе, вынужденно служил на железной дороге, но после, получив производственную травму, переключился на литературу и публицистику. Вторую половину жизни провёл в Англии, Франции, Италии, Германии и США, и в описании этой части его биографии как-то зацепила формулировка «… в 1920 состояние здоровья вынуждало его проводить основную часть времени на Ривьере». Прям представила…

В сказке у Реймонта бунтуют домашние и дикие звери (да, как в притче у Оруэлла, но причина несколько более сложносочинённая, да и случился польский бунт на двадцать лет ранее британского) - против человека и во имя человека. Объяснять не буду, дабы не искажать ваше будущее впечатление, остановлюсь лишь на важных, как мне кажется, деталях, которые игнорируют многие рецензенты: 1) главный герой пёс Рекс не был дворнягой, и бунт он поднял не из-за тумаков и лишения домашней каши; 2) очень важной фигурой в сказке является паренёк-подкидыш Немой; 3) финал сказки - ироничная издёвка, и я понимаю, почему книжку запрещали публиковать на русском вплоть до 1989 года (а на польском она повторно вышла лишь в 2004 году).

Пишет Реймонт живописно, описание пейзажей - прям песня, давно такого не встречала (и спасибо переводчику). Но учтите, это всё-таки сказка, басня, притча, сказание, поэтому хронология рваная, герои высокопарны, а события эпичны. Цитатно.

* … А над ними распростёрли ветви деревья, живущие своей непостижимой жизнью. Вершинами они нежились в холодном мерцании звёзд, а корни их, поднимаясь из глубин, принимали свой зримый надземный облик, подобный соляным струям. Они стояли, глухие к суете этого мира, далёкие и пробуждают е подспудный страх своим вечным молчанием…

* … А дни стояли прекрасные, залитые теплом и светом. Солнце от восхода до заката рассеивало тепло и радость. Небо окружало мир незамутнённой синевой. Ночи глядели миллиардами искрящихся звёзд. Хоры жаб звучали почти непрекращающимся, наполняющим сладостью кваканьем. Распаренная трясина источала пьянящий запах. Ни на минуту не замолкали птицы. Священный гимн жизни, исполняемый тысячами голосов, лился волнами невыразимого очарования и мощи. От незрелого стебелька, от едва различимых существ до этих огромных лесов, белых облаков на горизонте, до сияющего солнца - всё пело одну бессмертную песнь неотвратимых перемен и вечной жизни…

* … Спаси пущу. Спаси мир от человеческой заразы… Встань, прикажи и веди нас..! Веди нас на нашего общего врага! Мы уничтожим его! Пусть сгинет память о нём… Он вбивает всё вокруг! Всё ему мало! Портит воду, изводит леса, оставляет после себя пустоту, смерть и эти постылые бескрайние поля…

* - Ну и кто победил? - прорычал Рекс, растягиваясь по-старому у очага. - И с людьми можно справиться! - хвастался он, грея бока. 
- Каждая скотина сильнее человека - а вас так порубили, что ужас!
- Мы не ведём счёт погибшим за свободу!

* - Только вот боюсь, пойдут ли они?.. Как их сдвинуть с места?
- Обещаниями. Обещай им столько, сколько язык выдержит…

* * *

Хорошая книжка.

P. S.: в 1924 году Реймонт получил Нобелевскую премию по литературе, обойдя Томаса Манна и Максима Горького

Ладно, друзья, «beaten but not broken», поэтому вот ссылка на канал в МАХ. Пока только дублирую посты туда, основной канал здесь...

А мир изменится.

Спустя десять лет. Nach zehn Jahren. Дитрих Бонхёффер. Перевод А. Григорьева. Издательство «Cheapcherrylibrary», 2024.

Совсем маленькая книжка, которую прочитываешь за час, а перевариваешь неделю… Бонхёффер - лютеранский пастор, немецкий философ, один из самых влиятельных протестантских теологов ХХ века, чья жизнь была прервана во Флоссенбюргском лагере в апреле 1945-го года. И судя по всему, мир потерял великого мыслителя…

В книжке - текст из нескольких страницах, написанных Бонхёффером в тюрьме Тегель как письмо для друзей к Рождеству 1943 года. Это размышления, выводы, результаты раздумий, вопросы и ответы, после которых хочется помолчать. Иногда - если думаешь, если рассуждаешь, если мыслишь - достаточно молчания. Которое иногда выразительнее и содержательнее слов. И тут я отчасти иду вразрез с выводами Бонхёффера, потому давайте уж цитатно.

* … Избегая публичных столкновений, человек обретает убежище в приватной порядочности. Но он вынужден замолчать и закрыть глаза на несправедливость, творящуюся вокруг него. Он не совершает ответственных поступков, и репутация его остаётся незапятнанной, но даётся это ценой самообмана. Что бы он ни делал, ему не будет покоя от мысли о том, чего он не сделал…

* … До тех пор, пока успех на стороне добра, мы можем позволить себе роскошь считать успех этически нейтральным. Проблема же возникает в том случае, если успех достигнут дурными средствами…

* Глупость… Она не что иное, как реакция личности на воздействие исторических обстоятельств, побочное психологическое явление в определённой системе внешних отношений. При внимательном рассмотрении оказывается, что любое мощное усиление внешней власти (будь то политический или религиозной) поражает значительную часть людей глупостью…

* Неизмеримо легче страдать, повинуясь… приказу, чем совершая поступок, сделав свободный выбор, взяв на себя ответственность…

* Мы были немыми свидетелями злых дел, мы прошли огонь и воду, изучили эзопов язык и освоили искусство притворяться, наш собственный опыт сделал нас недоверчивыми к людям, и мы много раз лишали их правды и свободного слова, мы сломлены невыносимыми конфликтами, а может быть, просто стали циниками - нужны ли мы ещё?.. 

* * *

Нужны ли мы ещё?
Отличная книжка.

Сны поездов. Train Dreams. Денис Джонсон. Перевод С. Кумыша. Издательство «Синдбад», 2024.

В одном из отзывов о книжке прочитала, как мне кажется, прекрасное: «… rationality festers at the corners». Только я бы добавила - иррациональная рациональность…

Джонсон уверял, что его учителями были Бабель и Достоевский, писатели-бездна, в произведениях которых не ощущаешь дна, и жёсткость которых никогда не заявляет о себе открыто: их ужасы - словно угарный газ, не всегда заметный сразу, постепенно поглощающий жертв. Пожалуй, к учителям Джонсона отнесла бы и всех мистиков-реалистов, которые писали о самых обычных вещах, вроде ходячих мертвецов, оборотнях и видениях-привидениях. Самые. Обычные. Вещи. Из нашей с вами обыденной жизни, так ведь?

Но в этой книжке ужасов нет. Почти. Всего лишь американец, живущий на стыке веков, между лесом и городом, между вечным домом и вечным путешествием. Всего лишь время, когда мечты становились технологической реальностью. Всего лишь уходящее истинное, уходящее безвозвратно - по крайней мере, для страны, «that’s lost faith in its own mythology». Герой - простой, цельный, одинокий, совершенно непрозрачный. Словно человек, который никогда не отвечает на заданные ему вопросы… Цитатно.

* … Большинство мужчин спало в палатках - древних, тут и там залатанных мешковиной; впрочем, и мешковина, по словам Арна Пиплса, была вырезана из пехотных палаток Северной армии, времён Гражданской войны. Пиплс показывал пятна крови на ткани…

* … Всю свою жизнь Роберт Грэйньер будет вспоминать выжженную долину на закате - самое невероятное зрелище из всех, что он когда-либо видел не во сне, а наяву: льдистая синева последних отблесков над головой, облака, те, что повыше, ещё белели, отражая загорный свет, под ними другие, похожие на рёбра, переливались серым и розовым, а самые нижние тёрлись о вершины гор Бассард и Квин; и под этим невиданным небом - чёрная безмолвная долина, которую пересекает поезд, невероятно шумный и всё же не способный пробудить этот сгинувший мир…

* … Внизу зима не казалась особенно суровой, но высокогорье промёрзло насквозь, а одной из последних работ Грэйньера стала поездка по Яак-Ривер-роуд до салуна в деревушке Сильванит, жившей лесозаготовками и стоявшей как раз в горах, где одинокий старатель подорвал себя в своей хижине, пытаясь разморозить динамит на плите…

* … - Сэр, вы как там, не умерли?
- Кто? Я? Не. Живой, - ответил Питерсон.
- Я к тому, что как вы себя чувствуете - продержитесь [до города]?
- В смысле, не помру ли я?
- Так точно, - сказал Грэйньер.
- Не. Сегодня не помру.
- Вот и славно.
- А уж я-то как рад.

* … Грэйньеру приспичило попробовать [полетать на аэроплане]… [он] устроился на сиденье позади пилота… Это было похоже на долгое «Что-о-о?» - и вот Грэйньер уже высоко в небесах…  Самолёт начал пикировать… всё круче, круче… [Грэйньер] увидел, как летним вечером его жена и дочь попивают сарсапариллу в их крошечной хижине; а вот другой домик… бескрайнее золотое пшеничное поле, воздух над дорогой, дрожащий от жары; его обнимают чьи-то руки, женский голос что-то чуть слышно поёт - все тайны его жизни внезапно стали явью…

* - Богу нужны отшельники не меньше, чем проповедники. Ты когда-нибудь задумывался об этом?

* * *

Замечательная книжка. В ней очень много концентрированного и содержательного одиночества…

А фильм смотреть не буду. 

P. S.: из реакций на книжку: «… The train was both the realization and the destruction of the pioneer dream. It was the engine that brought us to the Pacific en masse. But when you can get there in three days in a dress, what’s the point?..».