Forwarded from xopa daily (m)
Обещанный триптих концептуальных сюжетов развития Текутьевского кладбища от участников нашего прошлогоднего воркшопа "Проспекты памяти".
I. «Возвращение в город»
Многие жители Тюмени знают, что на месте нынешнего бульвара ранее были захоронения. Со временем родилась городская традиция — в родительский день люди приносят цветы в память о близких, чьи захоронения оказались под тротуарной плиткой. Тюменцы оставляют цветы, где когда-то были могилы – на траве, скамейках, клумбах, в ограде кладбища.
Об этой истории участнице воркшопа из Тюмени рассказала жительница города в ходе полевого исследования с применением ментальных карт: «вот мы как бы хотим, чтобы у въезда некрополя, вот тут слева, где были могилы родственников, мы могли бы оставлять цветы — неважно с внутренней или с внешней стороны забора. Это наша память.»
Проект ребят о связывании города и кладбища не только через тропинки, но и эфемерные границы. Выбранный мономатериал предлагается для реконструкции надгробий, а также в качестве решения для забора по периметру кладбища – полупрозрачная дымка вместо профнастила, деликатные проемы и ниши для цветов.
Объединенные общей концепцией порталы между городом и кладбищем приобретают свою уникальность за счет взаимодействия с окружением и продуманных деталей.
(Авторы: Ярослав Ерохин, Александра Глазова, Татьяна Мосейкина, Милена Колесникова)
II. «Иной» работает с кладбищем, как с проекцией города. Распаковывая привычные городские типологии в характерный признак, мотив, он предлагает ряд интервенций для пространства. Так для типологии «театр» был выделен мотив «тайна» — в пространстве кладбища он обрел материальное воплощение в виде фрагмента театральной кулисы или занавеса, отдёрнув которую взгляду предстанет старинный памятник некрополя. Мотивом для типологии «рынок» был выбран «обмен» — его репрезентирует двусторонняя лавочка. Ключевой признак «жилья» — «очаг» и неожиданное появление деревянной печи, как напоминание о «деревянной» Тюмени, с одной стороны, и о хрупкости домашнего тепла и уюта, с другой.
(Авторы: Анастасия Астраханцева, Амир Смыр, Дарья Переяславец)
III. Проект «Слепота» о двойном игнорировании пространства: и как кладбища, и как зеленой городской территории. Участники воркшопа амбициозно предлагают решать поставленную проблему «никакого места» за счет озеленения и ландшафтного подхода. Для всего Текутьевского кладбища было предложено три типологии: декоративная, лечебная и естественная. Опираясь на результаты проведенного ими опрос об уместной цветовой гамме для гражданских кладбищ были разработаны композиционные сочетания растений.
Результаты опроса «Какие цвета вам кажутся наиболее уместными для озеленения гражданских кладбищ?»
- Белый цвет – 67%
- Растения без цветения – 40%
- Голубой и синий – 36%
- Фиолетовый – 25%
- Красный – 19%
- Оранжевый – 12%
- Желтый – 9%
- Розовый – 8%
(Авторы: Полина Лукьянчук-Скоробогатова, Арсений Игошев)
P.S.
Однако примечательно, что эти три концепции удивительным образом складываются в цельный эпос о жизни Текутьевского кладбища в городской и социальной среде Тюмени — прогуляться по гравийным дорожкам, полюбоваться поляной трав, остановиться у отреставрированных надгробий; вдохнуть аромат сирени весной, в день памяти оставить цветы в нише забора, отделяющего кладбище от Текутьевского бульвара.
🦉
I. «Возвращение в город»
Многие жители Тюмени знают, что на месте нынешнего бульвара ранее были захоронения. Со временем родилась городская традиция — в родительский день люди приносят цветы в память о близких, чьи захоронения оказались под тротуарной плиткой. Тюменцы оставляют цветы, где когда-то были могилы – на траве, скамейках, клумбах, в ограде кладбища.
Об этой истории участнице воркшопа из Тюмени рассказала жительница города в ходе полевого исследования с применением ментальных карт: «вот мы как бы хотим, чтобы у въезда некрополя, вот тут слева, где были могилы родственников, мы могли бы оставлять цветы — неважно с внутренней или с внешней стороны забора. Это наша память.»
Проект ребят о связывании города и кладбища не только через тропинки, но и эфемерные границы. Выбранный мономатериал предлагается для реконструкции надгробий, а также в качестве решения для забора по периметру кладбища – полупрозрачная дымка вместо профнастила, деликатные проемы и ниши для цветов.
Объединенные общей концепцией порталы между городом и кладбищем приобретают свою уникальность за счет взаимодействия с окружением и продуманных деталей.
(Авторы: Ярослав Ерохин, Александра Глазова, Татьяна Мосейкина, Милена Колесникова)
II. «Иной» работает с кладбищем, как с проекцией города. Распаковывая привычные городские типологии в характерный признак, мотив, он предлагает ряд интервенций для пространства. Так для типологии «театр» был выделен мотив «тайна» — в пространстве кладбища он обрел материальное воплощение в виде фрагмента театральной кулисы или занавеса, отдёрнув которую взгляду предстанет старинный памятник некрополя. Мотивом для типологии «рынок» был выбран «обмен» — его репрезентирует двусторонняя лавочка. Ключевой признак «жилья» — «очаг» и неожиданное появление деревянной печи, как напоминание о «деревянной» Тюмени, с одной стороны, и о хрупкости домашнего тепла и уюта, с другой.
(Авторы: Анастасия Астраханцева, Амир Смыр, Дарья Переяславец)
III. Проект «Слепота» о двойном игнорировании пространства: и как кладбища, и как зеленой городской территории. Участники воркшопа амбициозно предлагают решать поставленную проблему «никакого места» за счет озеленения и ландшафтного подхода. Для всего Текутьевского кладбища было предложено три типологии: декоративная, лечебная и естественная. Опираясь на результаты проведенного ими опрос об уместной цветовой гамме для гражданских кладбищ были разработаны композиционные сочетания растений.
Результаты опроса «Какие цвета вам кажутся наиболее уместными для озеленения гражданских кладбищ?»
- Белый цвет – 67%
- Растения без цветения – 40%
- Голубой и синий – 36%
- Фиолетовый – 25%
- Красный – 19%
- Оранжевый – 12%
- Желтый – 9%
- Розовый – 8%
(Авторы: Полина Лукьянчук-Скоробогатова, Арсений Игошев)
P.S.
Однако примечательно, что эти три концепции удивительным образом складываются в цельный эпос о жизни Текутьевского кладбища в городской и социальной среде Тюмени — прогуляться по гравийным дорожкам, полюбоваться поляной трав, остановиться у отреставрированных надгробий; вдохнуть аромат сирени весной, в день памяти оставить цветы в нише забора, отделяющего кладбище от Текутьевского бульвара.
🦉
В такой теплый сентябрь до безумия хочется уехать куда-нибудь в Абрамцево или Веретьво или потеряться в садах какой-нибудь усадьбы. Пока удалось доехать только до Кусково. Но и там тоже хорошо! А ещё на днях дочитав книгу Алины Моисеевой "Балконы", вспомнилась прошлогодняя поездка с мамой в Ясную Поляну >>>
Троица в Ясной Поляне
Наше знакомство с Ясной Поляной началось не с традиционного похода в усадьба Толстого, а праздника Троицы у старого многолетнего дуба. Ощущение было как будто попала на деревенский праздник (хотя на самом деле так оно и было). Люди из ближайших деревень собрались на склоне холма, на земле, где когда то жил и работал Лев Николаевич Толстой, водили хороводы в сарафанах и берёзовых венках. Приезжие с такой радостью и детской беззаботностью собирали берёзовые ветки и вплетали туда ромашки и колокольчики.
Как и следовало ожидать, через час все берёзовые ветки, да и впринципе все молодые берёзки поблизости закончились. Но мы не отчаявшись сплели венок из спиленной ветки клёна (хотя по традиции на Троицу плетут венки из берёзы и пускают их по воде).
Налюбовавшись пейзажами, мы отправились ко входу в усадьба искать своего экскурсовода, который должен был ожидать нас в назначенный час у там называемых Въездных башен.
У касс уже собралась довольно большая группа и через несколько минут подошла не молодая женщина (явно работающая в экскурсионном бюро и чем-то смахивающая на Фрекен Бок) и представила группе нашего экскурсовода - молодого человека в очках и белой рубашке. Но не успело пройти и 5 минут, как я поняла, что это будет самая утомительная двухчасовая экскурсия в моей жизни. Было ощущение будто ты слушаешь аудиогид, который озвучен искусственным интеллектом (да и он наверное сделал бы лучше). Абсолютно безэмоциональная, заученная, монотонная речь. Постояв 10 минут, мама вдруг спохватилась, что наша экскурсия должна была начаться только сейчас, а у касс вновь собиралась новая группа.
Я выдохнула
История с Фрекен Бок повторилась, но на этот раз с ней пришёл невысокий мужчина на вид лет 35 в клетчатом пиджаке, с голубыми глазами, небольшой бородкой и зонтиком в руках. И тут то я поняла что это то, что нам надо. Вот знаете, тот самый экскурсовод старой закалки, который будто бы сошел со страниц пьесы Торнтона Уайлдера "Наш городок". Такой же рассказчик, только безумно влюбленный в свою профессию, Льва Николаевича Толстого и Ясную Поляну...
Экскурсия пролетела на одном дыхании, а экскурсоводу удалось не только рассказать о писателе, но и раскрыть Толстого с другой стороны и влюбить в него ещё раз...
Вообщем всем очень советую!
Наше знакомство с Ясной Поляной началось не с традиционного похода в усадьба Толстого, а праздника Троицы у старого многолетнего дуба. Ощущение было как будто попала на деревенский праздник (хотя на самом деле так оно и было). Люди из ближайших деревень собрались на склоне холма, на земле, где когда то жил и работал Лев Николаевич Толстой, водили хороводы в сарафанах и берёзовых венках. Приезжие с такой радостью и детской беззаботностью собирали берёзовые ветки и вплетали туда ромашки и колокольчики.
Как и следовало ожидать, через час все берёзовые ветки, да и впринципе все молодые берёзки поблизости закончились. Но мы не отчаявшись сплели венок из спиленной ветки клёна (хотя по традиции на Троицу плетут венки из берёзы и пускают их по воде).
Налюбовавшись пейзажами, мы отправились ко входу в усадьба искать своего экскурсовода, который должен был ожидать нас в назначенный час у там называемых Въездных башен.
У касс уже собралась довольно большая группа и через несколько минут подошла не молодая женщина (явно работающая в экскурсионном бюро и чем-то смахивающая на Фрекен Бок) и представила группе нашего экскурсовода - молодого человека в очках и белой рубашке. Но не успело пройти и 5 минут, как я поняла, что это будет самая утомительная двухчасовая экскурсия в моей жизни. Было ощущение будто ты слушаешь аудиогид, который озвучен искусственным интеллектом (да и он наверное сделал бы лучше). Абсолютно безэмоциональная, заученная, монотонная речь. Постояв 10 минут, мама вдруг спохватилась, что наша экскурсия должна была начаться только сейчас, а у касс вновь собиралась новая группа.
Я выдохнула
История с Фрекен Бок повторилась, но на этот раз с ней пришёл невысокий мужчина на вид лет 35 в клетчатом пиджаке, с голубыми глазами, небольшой бородкой и зонтиком в руках. И тут то я поняла что это то, что нам надо. Вот знаете, тот самый экскурсовод старой закалки, который будто бы сошел со страниц пьесы Торнтона Уайлдера "Наш городок". Такой же рассказчик, только безумно влюбленный в свою профессию, Льва Николаевича Толстого и Ясную Поляну...
Экскурсия пролетела на одном дыхании, а экскурсоводу удалось не только рассказать о писателе, но и раскрыть Толстого с другой стороны и влюбить в него ещё раз...
Вообщем всем очень советую!
Мы вступили в эпоху, когда произведения искусства «воспринимают» стену как ничейную землю, открытую для проекции их представления о территории стена стала ареной противоборства идеологий; всякое новшествоРазмышления и поиски на тему музейного пространства (часть 1)
должно занимать по отношению к стене определенную позицию.
Одним из главных переворотов модернизма в музейной культуре стало поглощение контекстом объекта и его превращение в объект.
Сначала картины обрамлялись рамами, была четкая граница между стеной и изображением. Импрессионисты вышли за рамки. Их картины как некая декоративная плоскость.
Международная выставка сюрреализма в парижской галерее «Изящные искусства» в 1938
где сами стены стали искусством...
По воспоминаниям Массона, мешки были пустыми, но на посетителей с них сыпалась угольная пыль. Внизу стояла угольная жаровня, которая, как говорили очевидцы, символизировала дружбу тех, кто собрался погреться вокруг нее. Рядом с ней на двух блоках вращающихся дверей экспонировались графические работы, отсылавшие к известной ранней серии коллажей Ман Рэя. Медленно крутился диск фонографа, из рупора которого торчали голые ноги, тогда как над ним висела человеческая рука: так выглядела работа Оскара Домингеса «Никогда». В ногах кровати у пруда располагался «Гороскоп» Марселя Жана — манекен из парикмахерской с изображением костей, повторяющих очертания континентов Земли.
Картины, висевшие на стенах, должны были, по замыслу Дюшана, освещаться светильниками, которые включались бы автоматически при приближении зрителей. Когда оказалось, что это невозможно, на день открытия — 17 января — было найдено альтернативное решение: когда гости входили, Ман Рэй, уполномоченный организаторами выставки «мастер по свету», выдавал им фонарики. Разумеется, многие художники были недовольны тем, что их произведения на открытии демонстрировались в темноте. Но Ман Рэй предусмотрел это и смонтировал систему скрытого освещения, которая использовалась после открытия, — и очень кстати, поскольку бóльшую часть фонариков посетители забрали на память в первый же вечер.
Любитель каламбуров, Дюшан сострил и здесь, перевернув
выставку вверх дном и «поставив зрителя с ног на голову». Если потолок — это пол, значит пол — это потолок. Жаровня на полу — сделанная, видимо, из старой бочки — стала люстрой.
выставку вверх дном и «поставив зрителя с ног на голову». Если потолок — это пол, значит пол — это потолок. Жаровня на полу — сделанная, видимо, из старой бочки — стала люстрой.