В американском мультике про Мухаммеда оригинальным способом обошли запрет на его изображение. Действия пророка показываются от первого лица.

https://en.wikipedia.org/wiki/Muhammad:_The_Last_Prophet (2002)
Мультик полностью

Серия интервью о передовом культурно-политическом плане
https://www.youtube.com/@doomscrollpodcast/videos

✨ Francis Fukuyama: Либеральная демократия умирает не от слабости, а от скуки. Фукуяма признает, что мир и процветание не удовлетворяют человеческую жажду тюмоса — признания и величия. Без идеологических битв и экзистенциальных угроз мужчины готовы сжечь систему дотла просто ради того, чтобы почувствовать себя героями истории. Альтернатива «скучному» либерализму — возвращение к кровавому хаосу, и, кажется, общество готово заплатить эту цену за избавление от рутины.

Catherine Liu: Современная элита построила моральную крепость из «накопленной добродетели» (Virtue Hoarding). Профессиональный управленческий класс (PMC) использует язык терапии и травмы как классовое оружие: говоря о «заботе» и идентичности, они мастерски уклоняются от разговоров о перераспределении ресурсов. Это нарциссизм богатых, которые презирают рабочий класс за «неправильные» ценности, чтобы оправдать свое экономическое господство.

Anthony Fantano: Алгоритмы осуществили джентрификацию бунта. Раньше андеграунд был инкубатором радикальных идей, но интернет уничтожил возможность существования субкультур. Когда любой протест мгновенно превращается в жанр на Spotify, музыка теряет свою политическую остроту. Мы застряли в «плоской» культуре, где эстетические маркеры революции продаются без опасного содержания, превращая политику в очередной вид потребления контента.

Vivek Chibber: Левые не потеряли рабочий класс, они его уволили. Отказавшись от жесткого материализма в пользу «культурного поворота» 60-х, левое движение превратилось в закрытый клуб для дипломированных горожан. Уход пролетариата к правым популистам — это рациональная реакция на предательство: люди голосуют за тех, кто хотя бы притворяется, что их волнует экономика, а не за тех, кто читает им лекции о привилегиях.

Ezra Klein: Либерализм задохнулся в собственных процедурах. В попытке защитить всё и вся, левые создали «ветократию», которая не способна построить ни жилье, ни зеленую энергетику. Чтобы спасти будущее, прогрессивисты должны предать свои инстинкты и стать дерегуляторами: научиться говорить «строить!», а не «запрещать!». Политическая идентичность должна строиться вокруг создания изобилия, а не распределения дефицита.

Adam Friedland: В мире пост-правды искренность выглядит как пошлость. Шоу Фридлана доводит эстетику центристского ток-шоу до абсурда, демонстрируя, что единственная честная позиция сегодня — это тотальная, защитная ирония. Это нигилистический отказ играть по правилам «экономики внимания», где любая серьезная эмоция немедленно монетизируется или превращается в оружие.

Grimes: Западная либеральная демократия — это «устаревший софт», несовместимый с «железом» искусственного интеллекта. Будущее принадлежит «техно-монархиям» и поп-звездной дипломатии, где власть распределяется через культурное влияние и эстетику, а не через голоса. ИИ в этой схеме — новый суверен, делающий человеческую бюрократию ненужной и возвращающий нас в цифровой неофеодализм.

Dr. Mike Israetel: Настоящая компетентность общества (прагматизм) заключается не в том, чтобы дать всем одинаковые права, а в том, чтобы признать биологическое неравенство (IQ, ментальное здоровье) и взять на себя опеку над теми, кто не способен к «внутреннему локусу контроля». Это технократический гуманизм: эффективность требует признать, что не все люди — рациональные агенты рынка, и для некоторых «свобода» — это жестокость, а не благо.

Еще — в комментариях

Реконструкция того, как выглядел один из киевских парков совсем недавно. Полная темнота, сирена воздушной тревоги, но все спокойно, никто никуда не торопится. Лишь неспешно плывут пять разноцветных, ярких пятен — это ошейники на собаках. Самих собак не видно. Вообще, ничего больше не видно и не слышно, только цветные пятна и сирена.

Не у всякого автора киберпанка на такое фантазии хватит.

Дана игра: вы бросаете монетку до выпадения первого орла. За появление его на первом броске вам дадут доллар, на втором — два доллара, на третьем — $4, на четвертом — $8 и так далее.

За какую сумму вы согласились бы купить право на одно участие в такой игре? Всего участвовать разрешено сколько угодно раз, лимита нет.

Симуляция

***

Подвох вот в чем. Строго математически, покупка права выгодна за любую сумму, хоть за миллиард долларов. Очень-очень долго играйте, каждый раз за миллиард долларов — и рано или поздно вам повезет настолько, что выигрыш перебьет все потраченные миллиарды. Математическое ожидание выигрыша — бесконечность.

Но на практике вы ограничены суммой денег, которая у вас имеется. Еще вы ограничены количеством попыток. Мало кто захочет днями, годами, десятилетиями напролет подбрасывать кусок металла. А выгодность некоторых цен участия подразумевает столетия и более кидков.

Таков https://ru.wikipedia.org/wiki/Санкт-петербургский_парадокс

***

Он напоминает мартингейл — систему, когда игрок, начиная с некоторого минимума, постоянно удваивает ставку на "черное" в рулетке. Или на "орла" в монетку. Главная идея в том, что при первой же победе он отобьет все потраченное и останется в (небольшом) плюсе. Но и загвоздка у мартингейла аналогичная: а что прикажете делать, если ему понадобится удвоить миллион, а он у него всего один?

via Veritasium (видео)