Закон тривиальности Паркинсона или эффект велосипедного сарая гласит, что чем проще некий открытый вопрос производства, тем больше времени и усилий будет на него потрачено и тем больше людей в него вмешается.

✨ В дизайне и маркетинге это проявляется ярче всего. Ни один менеджер не полезет в настройки SQL-базы данных сайта, потому что это «черная магия» программистов. Зато в макет главной страницы влезет каждый — от директора до бухгалтера. Потому что у каждого есть глаза и каждый считает, что у него есть вкус. Это порождает бесконечные правки вроде «поиграйте со шрифтами», «сделайте логотип побольше» или «добавьте сюда "продающего" красного цвета». Дизайнер страдает, потому что его экспертная область (композиция, колористика) кажется окружающим субъективной вкусовщиной.

В архитектуре и строительстве — именно этот пример приводил Сирил Паркинсон. Комитет по утверждению планов атомной электростанции быстро подпишет смету на ядерный реактор (потому что никто в совете директоров не разбирается в ядерной физике и цифры слишком огромны для осознания). Но тот же комитет будет часами спорить о материалах для крыши велосипедного сарая для сотрудников. Сарай стоит копейки, и все понимают, что это такое. Это «безопасная зона», где каждый может высказать мнение и почувствовать свою значимость, не рискуя ляпнуть глупость.

В писательстве и копирайтинге (включая сценарии) проблема в том, что инструмент производства — обычный язык. Если бы сценарии писались на языке математических формул, продюсеры бы их не трогали. Но так как это текст, возникает иллюзия компетентности. Менеджер думает: «Я умею писать письма, я читал книги, значит, я могу судить, как должен говорить персонаж». Он вмешивается не для того, чтобы улучшить продукт, а чтобы оправдать свою зарплату и присутствие на проекте. Ведь если он просто скажет «ОК», возникнет вопрос: а зачем он вообще нужен? Поэтому он вносит правку, даже если она делает хуже.

https://ru.wikipedia.org/wiki/Закон_тривиальности

—
Вот так и получаются гениальные песни отеля Хазбин с сюжетом школьного уровня.

Когда композитор приносит партитуру, продюсер не лезет с правками вроде «замени этот до-диез на си-бемоль», потому что он не знает теории музыки.

Англоязычное выражение "You're Never Fully Dressed Without A Smile" ("Ты не можешь быть полностью одет без улыбки" — из песен) на самом деле оправдывает ношение эмоциональных масок. Ведь мы же не считаем маской (в негативном смысле) одежду? Одежда — это необходимость и необходимость честная, прозрачная. Еще это способ самовыражения. Так чем же наше настроение, мимика, тон голоса отличаются?

Наверное, тем, что "дикарям" сложно управлять своими эмоциями и микротелесными проявлениями. Гибкости не хватает. И если в обществе, где людям в массе это сложно, кому-то это вдруг просто — то значит что? Значит, он специально тренировался или от рождения мутант. Презираем его.

Более развитое отношение: всем наперед известно, что перед тобой еще один особый слой одеяний. Места для обмана не остается.

Или придется считать также обманом использование антиперспиранта и духов. Их тоже носят, и наверняка в каком-то диком племени за подобную фальшь (скрыл свой настоящий запах) убивают.

✨ Улыбка как элемент гардероба — это не ложь, а интерфейс ... "Социальная улыбка" — это эмоциональная гигиена ... Смерть "искренности" как фетиша ... Отказ от "маски" — это не честность, а эмоциональное недержание ... Высокоорганизованное существо обязано носить "одежду" из корректных реакций.

https://en.wikipedia.org/wiki/You%27re_Never_Fully_Dressed_Without_a_Smile

Пропагандисты, как правило, не лгут. Тому самому ведущему никто не сообщает, "чья это была ракета на самом деле". Он говорит "не наша" — и это не вранье, а брехня (bullshit).

О брехне. Логико-философское исследование

✨ — Лжец: Знает правду и уважает ее силу. Чтобы солгать, он должен четко понимать, где находится истина, чтобы намеренно от нее отклониться. Лжец и правдолюб играют в одну игру, но на разных сторонах. Лжец зависит от истины.

— Брехун: Ему безразлично, истинно его утверждение или ложно. Он находится «по ту сторону» истины и лжи. Его цель — не исказить факты, а создать определенное впечатление о себе (своих намерениях, компетентности, патриотизме и т.д.).

Невозможно солгать, не думая, что знаешь правду. Брехать же можно и без такого убеждения.

***

Франкфурт приводит анекдот о Людвиге Витгенштейне и Фане Паскаль:

Мне удалили гланды, и я лежала в больнице Эвелин, предаваясь жалости к самой себе. Позвонил Витгенштейн. Я прохрипела: “Я себя чувствую, как собака, которую переехало машиной”. Он парировал негодующе: “Откуда тебе знать, как себя чувствует собака, которую переехало машиной?!”.

Паскаль не лгала (она не знала, как чувствует себя собака), она просто не заботилась о том, соответствуют ли ее слова реальности. Ее описание было оторвано от заботы об истине.

***

Брехня — это «сотрясение воздуха» (hot air). Это высказывание, не имеющее информативной ценности, созданное без «труда» и дисциплины, необходимых для описания реальности.

***

Однако, брехня не всегда является результатом небрежности. В рекламе, PR и политике брехня создается с помощью сложных технологий и колоссальных усилий. Но эти усилия направлены не на поиск истины, а на создание эффекта. Это сближает брехню с «блефом» — действием, где важна не суть (подлинность), а фасад (имитация).

В примере с оратором на День независимости, который вещает о «великой нации», суть не в том, верит ли он сам в величие нации (он может верить). Суть в том, что его цель — не описать реальность, а продать себя как патриота. Он имитирует контекст.

***

Франкфурт выделяет две причины распространенности брехни в современном обществе:

— Демократическое давление: Граждане обязаны иметь мнение по всем вопросам. Когда необходимость высказаться превышает компетентность, человек неизбежно начинает брехать.
— Скептицизм и антиреализм: Отрицание возможности познать объективную истину привело к тому, что идеал истинности сменился идеалом искренности (верности себе). Но так как природа «Я» так же неустойчива, как и внешний мир, искренность вырождается в ту же брехню.

***

Гарри Франкфурт приходит к жесткому заключению: брехун — больший враг истины, чем лжец. Лжец, скрывая правду, все же признает ее существование и значимость. Брехун же размывает само понятие действительности, превращая коммуникацию в пустой перформанс, где факты не имеют никакого значения.

https://en.wikipedia.org/wiki/On_Bullshit

В американском мультике про Мухаммеда оригинальным способом обошли запрет на его изображение. Действия пророка показываются от первого лица.

https://en.wikipedia.org/wiki/Muhammad:_The_Last_Prophet (2002)
Мультик полностью

Серия интервью о передовом культурно-политическом плане
https://www.youtube.com/@doomscrollpodcast/videos

✨ Francis Fukuyama: Либеральная демократия умирает не от слабости, а от скуки. Фукуяма признает, что мир и процветание не удовлетворяют человеческую жажду тюмоса — признания и величия. Без идеологических битв и экзистенциальных угроз мужчины готовы сжечь систему дотла просто ради того, чтобы почувствовать себя героями истории. Альтернатива «скучному» либерализму — возвращение к кровавому хаосу, и, кажется, общество готово заплатить эту цену за избавление от рутины.

Catherine Liu: Современная элита построила моральную крепость из «накопленной добродетели» (Virtue Hoarding). Профессиональный управленческий класс (PMC) использует язык терапии и травмы как классовое оружие: говоря о «заботе» и идентичности, они мастерски уклоняются от разговоров о перераспределении ресурсов. Это нарциссизм богатых, которые презирают рабочий класс за «неправильные» ценности, чтобы оправдать свое экономическое господство.

Anthony Fantano: Алгоритмы осуществили джентрификацию бунта. Раньше андеграунд был инкубатором радикальных идей, но интернет уничтожил возможность существования субкультур. Когда любой протест мгновенно превращается в жанр на Spotify, музыка теряет свою политическую остроту. Мы застряли в «плоской» культуре, где эстетические маркеры революции продаются без опасного содержания, превращая политику в очередной вид потребления контента.

Vivek Chibber: Левые не потеряли рабочий класс, они его уволили. Отказавшись от жесткого материализма в пользу «культурного поворота» 60-х, левое движение превратилось в закрытый клуб для дипломированных горожан. Уход пролетариата к правым популистам — это рациональная реакция на предательство: люди голосуют за тех, кто хотя бы притворяется, что их волнует экономика, а не за тех, кто читает им лекции о привилегиях.

Ezra Klein: Либерализм задохнулся в собственных процедурах. В попытке защитить всё и вся, левые создали «ветократию», которая не способна построить ни жилье, ни зеленую энергетику. Чтобы спасти будущее, прогрессивисты должны предать свои инстинкты и стать дерегуляторами: научиться говорить «строить!», а не «запрещать!». Политическая идентичность должна строиться вокруг создания изобилия, а не распределения дефицита.

Adam Friedland: В мире пост-правды искренность выглядит как пошлость. Шоу Фридлана доводит эстетику центристского ток-шоу до абсурда, демонстрируя, что единственная честная позиция сегодня — это тотальная, защитная ирония. Это нигилистический отказ играть по правилам «экономики внимания», где любая серьезная эмоция немедленно монетизируется или превращается в оружие.

Grimes: Западная либеральная демократия — это «устаревший софт», несовместимый с «железом» искусственного интеллекта. Будущее принадлежит «техно-монархиям» и поп-звездной дипломатии, где власть распределяется через культурное влияние и эстетику, а не через голоса. ИИ в этой схеме — новый суверен, делающий человеческую бюрократию ненужной и возвращающий нас в цифровой неофеодализм.

Dr. Mike Israetel: Настоящая компетентность общества (прагматизм) заключается не в том, чтобы дать всем одинаковые права, а в том, чтобы признать биологическое неравенство (IQ, ментальное здоровье) и взять на себя опеку над теми, кто не способен к «внутреннему локусу контроля». Это технократический гуманизм: эффективность требует признать, что не все люди — рациональные агенты рынка, и для некоторых «свобода» — это жестокость, а не благо.

Еще — в комментариях

Реконструкция того, как выглядел один из киевских парков совсем недавно. Полная темнота, сирена воздушной тревоги, но все спокойно, никто никуда не торопится. Лишь неспешно плывут пять разноцветных, ярких пятен — это ошейники на собаках. Самих собак не видно. Вообще, ничего больше не видно и не слышно, только цветные пятна и сирена.

Не у всякого автора киберпанка на такое фантазии хватит.

Дана игра: вы бросаете монетку до выпадения первого орла. За появление его на первом броске вам дадут доллар, на втором — два доллара, на третьем — $4, на четвертом — $8 и так далее.

За какую сумму вы согласились бы купить право на одно участие в такой игре? Всего участвовать разрешено сколько угодно раз, лимита нет.

Симуляция

***

Подвох вот в чем. Строго математически, покупка права выгодна за любую сумму, хоть за миллиард долларов. Очень-очень долго играйте, каждый раз за миллиард долларов — и рано или поздно вам повезет настолько, что выигрыш перебьет все потраченные миллиарды. Математическое ожидание выигрыша — бесконечность.

Но на практике вы ограничены суммой денег, которая у вас имеется. Еще вы ограничены количеством попыток. Мало кто захочет днями, годами, десятилетиями напролет подбрасывать кусок металла. А выгодность некоторых цен участия подразумевает столетия и более кидков.

Таков https://ru.wikipedia.org/wiki/Санкт-петербургский_парадокс

***

Он напоминает мартингейл — систему, когда игрок, начиная с некоторого минимума, постоянно удваивает ставку на "черное" в рулетке. Или на "орла" в монетку. Главная идея в том, что при первой же победе он отобьет все потраченное и останется в (небольшом) плюсе. Но и загвоздка у мартингейла аналогичная: а что прикажете делать, если ему понадобится удвоить миллион, а он у него всего один?

via Veritasium (видео)