Иллюзия в реальной жизни. Это ямы, а не громадные валуны.

На Google Earth

Понятней на другой карте

До и после знаменитой цитаты Пушкина:

"Мы в сношениях с иностранцами не имеем ни гордости, ни стыда — при англичанах дурачим Василья Львовича; пред M-me de Staël заставляем Милорадовича отличаться в мазурке. Русский барин кричит: мальчик! забавляй Гекторку (датского кобеля). Мы хохочем и переводим эти барские слова любопытному путешественнику. Все это попадает в его журнал и печатается в Европе — это мерзко.

Я, конечно, презираю отечество мое с головы до ног — но мне досадно, если иностранец разделяет со мною это чувство.

Ты, который не на привязи, как можешь ты оставаться в России? если царь даст мне слободу, то я месяца не останусь. Мы живем в печальном веке, но когда воображаю Лондон, чугунные дороги, паровые корабли, английские журналы или парижские театры и <бордели> — то мое глухое Михайловское наводит на меня тоску и бешенство. В 4-ой песне «Онегина» я изобразил свою жизнь; когда-нибудь прочтешь его и спросишь с милою улыбкой: где ж мой поэт? в нем дарование приметно — услышишь, милая, в ответ: он удрал в Париж и никогда в проклятую Русь не воротится — ай да умница."

Три концептуальных логических ошибки:

Аргумент к недоверию. "Я не могу себе представить Х, значит, Х неверно". "Х звучит бредово, значит...", "Я совершенно не понимаю Х, значит...".
Здесь можно смело брать пример с текущей войной, в которую не верили, потому что не могли себе ее представить или понять, в чем ее смысл.
Как бороться? Не должно быть такой вещи, которую вы не можете себе представить или хотя бы представить возможность ее представления. А еще вы должны всегда помнить о некоторых актуальных вещах, которые активно существуют, хоть вы их и не понимаете безнадежно. Квантовая физика в помощь.
https://en.wikipedia.org/wiki/Argument_from_incredulity

Аргумент к логике. "Вы ошиблись в своем доказательстве Х, значит, Х неверно".
В политических дискуссиях - на каждом шагу. Обсуждая вопрос вроде "берут ли взятки наши судьи" или "совершили ли они военное преступление" мы находимся не в суде. Презумпция невиновности здесь не действует. Впрочем, презумпция виновности тоже. Если преступление не доказано - его вероятность не становится 0%. Если опровержение глупое - не становится 100%. Вероятности и изначально такими не были.
https://ru.wikipedia.org/wiki/Аргумент_к_логике

Ошибка пакетной сделки, package-deal fallacy. "Вы пытаетесь доказать Х, значит, вы также выступаете за Y, а это чушь". "Вы пытаетесь доказать X, значит, вы типичный Y, а они известные мудаки".
Вообще-то, коммунист не обязан любить Сталина, а либертарианец категорически выступать против государства.
Одна из тех редких ошибок, которые любят совершать свои по отношению к своим. Коммунисты и либертарианцы так точно делают.
На практике - ошибка неискушенности или усталости.
Искушенный человек и либертарианцу — любителю Сталина не удивится, вот только не всегда есть ресурс на попытку разобраться, что это за гусь такой к нам приплыл, иногда (с разной мотивацией) проще сразу забанить.
https://en.wikipedia.org/wiki/Package-deal_fallacy

PDF с картинкой

Еще веселое про индукцию

Если мы окажемся в принципиально новом мире и увидим там 100 белых лебедей. Как-то так:

Объект 1 - "Форма": "Лебедь"; "Цвет": "Белый".
Объект 2 - "Форма": "Лебедь"; "Цвет": "Белый".
...

То напрашивающихся, равноправных индуктивных выводов будет два:
"Все лебеди - белые".
"Все, что белое - лебедь".

Увидев белого зайца, мы должны удивиться так же сильно, как и увидев черного лебедя!

—
Еще: Парадокс воронов.

Чествуем свеженького нобелевского лауреата

Ласло Краснахоркаи - Сатанинское танго (1985)
Написано очень детально, красочно и веско. Наверное, лучше читать полностью. Но все же:

✨ Роман представляет собой монументальное полотно распада и ложной надежды, действие которого разворачивается в заброшенном венгерском поселке (бывшем колхозе), отрезанном от мира осенними дождями и грязью. Структура романа повторяет шаги танго: шесть глав «вперед» (I-VI) и шесть глав «назад» (VI-I), создавая ощущение замкнутого, цикличного движения без исхода.

Часть первая (Движение вперед: I-VI)

Глава I: Весть о том, что они идут. Поселок пребывает в полной стагнации и отчаянии. Футаки, один из жителей, просыпается от звука несуществующих колоколов. Он застает своих соседей, Шмидта и Кранера, вернувшихся с годовой выручкой за скот, за планированием побега со всеми деньгами. Футаки срывает их план, и они договариваются поделить деньги на троих. Однако их замысел рушится, когда приходит весть: в поселок возвращаются Иримиаш и его напарник Петрина, которых все считали погибшими полтора года назад. Вместо побега с деньгами жители, охваченные иррациональной надеждой на «спасение», решают ждать прихода Иримиаша, который в их памяти остался харизматичным лидером, способным решить любые проблемы.

Глава II: Воскресшие из мертвых. Глава переносит фокус на самих Иримиаша и Петрину. Выясняется, что они — не мессии, а мелкие мошенники и полицейские информаторы. В городе их вербует капитан госбезопасности для некой миссии, связанной с поселком. Их «воскрешение» — часть этого плана. По пути в поселок они встречают мальчика Хоргоша, который по их же просьбе и распространил слух об их смерти.

Глава III: В курсе дел. Повествование ведется от лица Доктора, тучного алкоголика, который забаррикадировался в своем доме и превратил его в наблюдательный пункт. Он одержимо и скрупулезно документирует в тетрадях каждое, даже самое ничтожное, событие в поселке, пытаясь навязать хаосу распада некий порядок. Его записи — это хроника энтропии. Выйдя из дома за алкоголем, он сталкивается с безумной девочкой Эштике Хоргош, а позже видит прибытие Иримиаша, но, обессиленный, падает в грязь. Вскоре его находят и увозят в больницу.

Главы IV и VI: Работа пауков 1 и 2. Эти главы описывают долгое ожидание жителей в корчме. Напряжение и надежда смешиваются с пьянством, перерастая в дикую, развратную и бессмысленную пляску — тот самый «сатанинский танец». Это апофеоз их отчаяния, пародия на радость и освобождение. Когда жители, изможденные, засыпают вповалку, корчму опутывают паутиной вездесущие пауки — символ всепоглощающего распада. На рассвете в эту сцену полного упадка входят Иримиаш и Петрина.

Глава V: Там, где рвется. Центральная и самая трагическая глава романа. Девочка Эштике, объект насмешек и насилия, обманутая собственным братом (он заставляет ее закопать свои скудные сбережения, чтобы вырастить «денежное дерево»), достигает предела отчаяния. В попытке обрести хоть какую-то власть над реальностью, она жестоко убивает свою кошку, отравив ее, а затем в руинах старого замка сама принимает яд. Ее смерть становится катализатором для последующих событий.

Дальше

✨ Автор, американский журналист еврейского происхождения, после войны прожил год в небольшом немецком городке (вымышленное название «Кроненберг»), чтобы понять, как обычные, в целом порядочные люди стали нацистами. Он подружился с десятью бывшими членами НСДАП — это были «маленькие люди» (wir kleine Leute): портной, пекарь, полицейский, учитель и т.д..

***

Нацизм не был навязан немцам силой; они приняли его добровольно и даже с энтузиазмом, потому что он решал их насущные проблемы и улучшал их повседневную жизнь. Для этих «маленьких людей» период с 1933 по 1939 год был лучшим временем в их жизни. Они получили работу, социальную защищённость, порядок и чувство национального единства после хаоса Веймарской республики.

***

Они не воспринимали нацизм как абсолютное зло, потому что его ужасы не вторгались в их повседневную жизнь:

— Никто из десяти героев не был лично знаком с кем-либо из гестапо или администрации концлагерей. Информация о преступлениях доходила до них в виде слухов, которые было легко списать на вражескую пропаганду, особенно в военное время.

— Майер утверждает, что для активного протеста в условиях диктатуры человеку нужно не просто подозрение, а неопровержимое, «обязывающее знание» (binding knowledge). Получить его было практически невозможно и смертельно опасно.

***

Они не винили Гитлера в ошибках и преступлениях режима. Виноваты были «маленькие Гитлеры» — местные чиновники, которые извращали «хорошие» принципы. Сам фюрер оставался в их глазах великим человеком, одним из них, которого предали некомпетентные или злые подчинённые (Гиммлер, Геббельс). Этот психологический механизм позволял им сохранять веру в лидера и, как следствие, в правильность собственного выбора.

***

Истории:

— Карл Клингельхёфер, столяр и преданный добровольный пожарный, прибывает на поджог синагоги. Вместо того чтобы позволить ей сгореть, он действует сугубо профессионально: врывается внутрь, чтобы оценить источник огня и убедиться, что это поджог, даёт начальнику советы, как спасти от огня соседние дома, и даже выносит из пламени священные предметы, которые передаёт полиции. Этот случай поражает тем, как обычный человек сфокусировано выполняет свой долг, даже находясь в эпицентре преступления, организованного государством.

— Полицейский Вилли Хофмайстер, пожилой человек, который предпочёл бы рисовать картины, а не служить, получает приказ арестовать всех мужчин-евреев в городе для их же «защиты». Он выполняет это поручение без оружия, методично обходя дома. Кульминацией становится сцена ареста портного Маровица, когда Хофмайстер, видя, что того провожает сын, намеренно замедляет шаг и притворяется, что у него одышка, чтобы дать отцу и сыну пройти вперёд и побыть наедине в последние минуты. Это яркий пример «банальности зла»: ужасный приказ выполняется буднично, почти вежливо.

— Бывший банковский служащий Кесслер вспоминает еврейского торговца из своего детства. Тот останавливался в их доме, вёл дела с жителями деревни, а по вечерам молился в углу, накинув на голову шаль. Кесслер говорит, что этот ритуал его пугал, но самого человека он любил. По его словам, нацистская пропаганда заставила его думать не о том торговце, которого он знал, а о «еврее» как об абстрактной, пугающей категории. История иллюстрирует, как идеология разрывает связь между личным опытом и навязанным образом.

— Учитель Гильдебрандт признаётся, что одним из «хороших» аспектов нацизма он считал разрушение классовых различий. Будучи высокообразованным человеком, в Трудовом фронте он оказался бок о бок с рабочими, вроде пекаря Ведекинда, с которыми никогда бы не пересёкся в обычной жизни. «Национал-социализм сломал эту преграду... В те дни мы могли узнать друг друга». Этот взгляд необычен тем, что аспект тоталитарной системы воспринимается как форма социального прогресса, имевшая для участников глубокий смысл.

Еще