ПАРА ЗАМЕЧАНИЙ О БУРЯТСКИХ АДАХ

По долгу работы читал монгольские и бурятские тексты про буддийские ады, где, в общем, «классические» верования сплетаются с «местными» и так далее. В конкретной теме я не разбираюсь и не очень-то хочу, но обратил внимание на пару чисто структурных моментов из текста, кажется, 17 века «Повесть о Гусю-ламе», где этот тибетский святой умирает и затем сострадательно путешествует по загробным мирам, освобождая оттуда живых существ. Сам перевод текста опубликован вот здесь, стр. 229-236.

Во-первых, вот принято считать, что буддийское вероучение – оно все такое сострадательное, борется с объективными страданиями мира, и главные человеческие косяки – это грехи против других живых существ. Но в этих буддийских текстах – чего нет или очень мало, например, в христианских, – описывается очень много жесточайших наказаний, которые налагаются за непочтение к «святой вере», буддам и монахам. Иначе говоря, это не «страдания мира», а некое дополнительное содержание, за которое ты потом огребаешь. Буддизм видит страдания, предлагает спасение – но при этом вводит дополнительные наказания за отказ от этого спасения. Это буквально как в меме про ИХ, где «откройте, и я спасу вас от того, что сделаю, если не откроете». Вот несколько цитат:

Находящиеся еще дальше, в той белой степи, многочисленные куцые людишки при жизни непочтительно вытягивали ноги перед изображениями будд и в присутствии лам. За это их тела и укоротили (т.е. обрубили им ноги. – SV). […]

Те существа, что шепчутся слева и не слушают чтения священного писания, при жизни осуждали чтение священных книг и порочили Учение. За это им в уши залили расплавленный чугун. […]

Достигнув тотчас пределов ада и оглядевшись, [лама] увидел множество людей, варившихся в огромном чугунном котле. Святой Гусю-лама опечалился и заплакал, как будто его собственное тело варилось там.

– Почему ты, святой Гусю-лама, опечалился и плачешь? – спросили у ламы владыки того ада.

– Плачу оттого, что вижу, как у этих многих людей, варящихся в чугунном котле, мясо отваливается от костей, - ответил святой Гусю-лама.

– Ну, из-за этих ты, лама, не плачь, – сказали владыки ада. – Они варятся за то, что в прежней жизни разрушали буддийские храмы, унижали и порочили духовенство. […]

Святой Гусю-лама отправился дальше и увидел, как четверо эрликов, собрав множество женщин и распяв их, прижигают [всех] раскаленным докрасна железом. Святой Гусю-лама спросил [об этом] у трех владык того ада, и те ответили:

– Этих женщин прижигают за то, что в течение всей своей прошлой жизни они наряжались в золото и серебро, ели вкусную пищу, даже не помышляя о благочестивых деяниях и не почитая святую веру.

Во-вторых, когда я писал чего-то про христианский ад и «этос» вечных пыток, то мне возражали, что это вообще не пытка и о времени там речи нет – это «отделенность от Бога» в вечности, наказание, которое налагает на себя сам грешник и прочее. В «Повести» же мне увиделось одно конкретное указание на то, что речь идет именно о практике и этосе пытки, вот здесь:

Затем святой Гусю-лама отправился дальше и увидел, как на горе, называемой «Шило», подняли вверх сто восемь железных вил и установили внизу сто восемь крюков. На каждые вилы насаживали по к человеку, и, когда каждого из них ветром сдувало на крюк, тело раздиралось на части, подобные конопляной шелухе, а волосы и кости отваливались. Затем их исцеляли и начинали пилить пилой, толочь в ступе и разрубать на части топорами.

Обратите внимание на вот эти слова – «затем их исцеляли» (чтобы можно было пытать снова). Это совершенно не теологически-возвышенная идея, а самая что ни на есть посюсторонняя штука: например, в Европе в Средние века и Новое время палачи были еще и хирургами, очень тщательно отмеряли пытки под выносливость отдельных людей и после пытки подлечивали их, чтобы не окочурились. Скажем, вот в этой книжке это подробно описано. Но у буддистов все немного хуже, потому что пытки не имеют конкретной цели, а применяются уже в наказание, – и, само собой, являются гораздо более чудовищными, чем любые земные. Как-то так.