бригаду КАКОГО ХУЯ ПРОИЗОШЛО В СЕРИИ

оскар поговори с гедеоном... гедеон поговори с оскаром... оскар... гедеон... разговор... гедеон... разговор... хэппимилы... поговорите...

я конечно не застал момента появления сайлуса и вся хуйня, но если после его «are you up for a joyride later?» в фандоме не было стотыщ зарисовок и артов с мс в наезднице, то я не знаю о чем тут говорить

вы бы знали, как глупенько я счастлив каждое пятнадцатое число каждого месяца и сегодня не исключение

абсолютно дурацкий день вчера был абсолютно дурацкая ночь, но стоило выйти главе как жизнь стала так хороша и я исцелился

а вы уже выбрали стать счастливым, заказав наш классный зин и красивый мерч???...

типа лол я уверен что вы хотите почитать мои страдания по союзу проклятых и вы хотите узнать кого ещё кроме скэромов я запихал в свой текст (я очень доволен тем кого туда напихал поверьте) и вы очень хотите щеголять этим мега классным мерчом ну вы не можете не хотеть я тоже хочу......

#LingeringLust

#loveanddeepspace

— Тебе нужно быть спокойным. Нужно быть… спокойным.

Спокойным.

У Калеба это проклятое «спокойным» наверняка в голове засело так крепко, что хочется вырвать его оттуда вместе с частью мозга. Он внешне невозмутим, но я знаю, куда смотреть – заглядываю в глаза, совершенно невинно, так, как умела с самого детства, заглядываю и улыбаюсь, видя там пылающее пламя.

Может быть это была ма-аленькая месть за то, что он не рассказал мне сразу о своих проблемах, а может просто моя глупая прихоть, но я прямо сейчас нахожусь по грудь в воде, на коленях перед ним, сидящим на краю перед бассейном горячих источников и не имеющим никакого права даже зарыться мне в волосы, пока я нежно жмусь щекой к его бедру.

Только смотреть. Но не трогать.

Я слышу, как Калеб делает шипящий вздох, и смеюсь, игриво гладя его по колену, а потом отстраняюсь. Все еще остаюсь на коленях, но теперь дальше от него, настолько, что он смог бы до меня дотянуться только если бы наклонился.

— Тише, Калеб. Тебе явно нужно остыть, — хихикаю я, прикрывая губы подушечками пальцев, и нарочно встряхиваю головой, позволяя волосам красиво распасться по плечам. — Помнишь, что тебе говорили? Покой и только покой… Иначе твой Эвол не придет в норму.

Раньше он бы в момент притянул меня к себе, даже не прикасаясь, толкнул в свои объятия, зная, что как только я окажусь так близко, то уже не сдержусь. Но сейчас опасался навредить мне – а потому мог только шумно дышать и пытаться успокоиться хотя бы внешне. Знал, что иначе я даже не подумаю продолжить.

— Это коварно, мелкая, — выдыхает он, запрокидывая голову и стараясь лишний раз не соблазнять себя взглядами. — Ты доводишь меня.

— Знаю, — немедленно откликаюсь я, кокетливо улыбаясь. — Но ты ведь не хочешь мне случайно навредить?

— Маленькая шантажистка…

Я снова заливисто смеюсь – мне доставляет удовольствие наблюдать за Калебом, который не знает, куда себя деть, не знает, как положить руки, не знает, как направить разум в более адекватное направление.

Зато знает, как же мне нравится его дразнить, и только поэтому поддается.

Всегда мне поддается.

Вода тихо плещется, когда я снова подаюсь к нему навстречу – он моментально опускает голову, чтобы видеть, что я делаю, и как завороженный наблюдает за тем, как я медленно поднимаюсь из воды. Платье купальника липнет к коже, выгодно подчеркивая фигуру, капельки на теле приковывают взгляд, а я медленно, не отрывая взгляда от его глаз, по-кошачьи перебираюсь все ближе и ближе, пока наконец не сажусь на его бедра, которые он сводит специально для моего удобства.

На моей талии тут же оказываются крепкие ладони, которые по-собственнически сжимают ее и не дают мне больше отстраниться. Я с легкой насмешкой смотрю на расстояние, которое осталось между нами – моя грудь касается его груди, когда мы синхронно делаем вдохи, настолько его мало. Калеб же выглядит, будто так и нужно, так и правильно – чтобы я была как можно ближе к нему, только его.

Когда он получает меня в свои руки, играть уже не выходит, потому что он резко и уверенно перехватывает контроль над ситуацией, и на панели моих действий остается только кнопка «беспрекословно подчиниться и принять все».

Ну или же «пококетничать».

И я делаю именно это, когда ноготком веду по его груди, оставляя на ней красноватую полоску.

— Ты не выглядишь спокойным, — замечаю я будто между прочим, а моя рука опускается к выступающему бугорку на этом дурацком – пусть и красивом – куске ткани, в котором он ходил на горячие источники с тех пор, как еще в первый день нам его разрекламировали и заявили, что «вашей спутнице точно понравится». Впрочем, я и не отрицала, мне действительно нравилось… — Если ты потеряешь контроль над своим Эволом…

В следующее мгновение я оказываюсь спиной на теплом полу – а Калеб нависает прямо надо мной. Я не успела заметить, как это произошло, но мне быстро становится все равно, когда он берет меня за подбородок и медленно ведет большим пальцем по нижней губе.

— Тебе не стоит волноваться, — выдыхает он, глядя мне в глаза. — Я способен свести тебя с ума и без него. Обещаю.

#LingeringLust

#loveanddeepspace

Мое любимое занятие – наблюдать за тем, куда направлен взгляд Сайлуса. Когда я упираюсь руками позади себя, чтобы немного откинуться и прогнуться в спине, когда я вытягиваю одну ногу над водой, потягиваясь и шевеля пальцами мимолетно, когда я стреляю в него глазками, щурясь. Когда мы предоставлены исключительно друг другу, нас не видит никто и он может делать все… что захочет.

Потому что я позволю.

Сайлус, который и так никогда не стесняется заявить на меня свои права, когда мы находимся на людях, сейчас выглядит еще более нуждающимся и жадным – я даже мимолетно шучу, что у него явно вскипели мозги, намекая на горячую воду, в которой он стоит, но он, кажется, не до конца переваривает мои слова, или просто не задумывается, потому что места в голове не осталось.

И я так люблю это.

— Мистер Сайлус, — мягко зову я, с забавой наблюдая за его лицом. — Мистер Са-айлу-ус…

Он поднимает на меня глаза и сразу попадает на мою улыбку – я знаю, что он изучил меня вдоль и поперек, я знаю, что он чувствует совершенно все мои коварные намерения. А еще я знаю, что он велся, ведется и будет вестись на каждое из них, полностью осознавая, что один шаг вперед, и клетка за его спиной захлопнется, оставляя его без возможности сбежать или скрыться.

Впрочем, где это видано, чтобы грозный лидер Оникайнуса пытался сбежать…

Он делает этот шаг – завороженный и ведомый тем, как я маню его пальчиком к себе. Может быть из прошлых жизней мне досталась какая-нибудь ведьминская сила, потому что Сайлус сейчас выглядит так, словно на него наложили приворотные чары. И он, между прочим, очень не против того, что оказался под их действием, даже если запросто может разорвать эти путы.

Я оставляю его на расстоянии вытянутой ноги, упираюсь носком в грудь, когда он подходит достаточно близко, откидываюсь немного назад, чтобы держать равновесие, и невинно улыбаюсь, глядя ему в глаза.

— Мой драгоценный массажист наконец вспомнил о своей клиентке? — дразню его я. — Если так продолжится, то мне, пожалуй, придется лишить вас чаевых, а может и вовсе найти кого-то более старательного…

Это работает – Сайлус вскидывает бровь немного насмешливо и оглаживает мою ногу от самой ступни до колена, глядя в глаза.

— Мне полагаются еще и чаевые? — с усмешкой спрашивает он, принимая игру. — Тогда точно придется постараться.

Моя нога соскальзывает ниже, проходясь кончиками пальцев от его груди по торсу и останавливаясь на паху. Я не давлю, но нежно прохожусь по самому краю полотенца, соблазнительно повязанного на его бедрах, и говоряще улыбаюсь.

Он понимает. Он все понимает.

Я так люблю, когда мы становимся одним целым.

Его сильные руки перехватывают мою ногу и так же нежно сжимают щиколотку, поглаживают большими пальцами боковые косточки. Я нарочно придаю себе вальяжный и расслабленный вид, опираюсь на пол купален локотками и встряхиваю головой, позволяя волосам красиво распасться по плечам.

Знаю – Сайлус любит мной любоваться и любит, когда я любуюсь им. Я предоставляю ему и то, и другое – нарочно красуюсь, а мой пристальный взгляд следит за каждым его действием, пусть и я могла бы прикрыть глаза и отдаться ощущениям.

Медленно, словно убеждаясь, что я смотрю, он опускается на колени прямо в воду. Мою ступню он держит над ее поверхностью, нежно массирует расслабившиеся в горячей воде мышцы и подается ближе, касаясь губами кожи.

Да, именно так. Этот мужчина прямо сейчас, стоя передо мной на коленях, целует мне ноги и смотрит в глаза, ловя каждую эмоцию. И я внезапно начинаю чувствовать, что больше не веду в этой игре.

Мне отведена роль жертвы, которую коварный хищник медленно, бережно и любовно затягивает в свои сети, опутывает ими, сковывает движения. Жертвы, которая даже не замечает, что еще пара мгновений, и дверь клетки захлопнется уже за ее спиной.

Я знаю это. Я чувствую. Я ведь не глупая. Но я позволяю этому случиться, мягко упираюсь второй ногой в плечо Сайлуса и улыбаюсь.

Быть его единственной жертвой я совсем не против.

как же СИЛЬНО меня разбивает осознание того, что готье все еще считает эдварда живым

иногда я максимально рандомно вспоминаю об этом факте и думаю, что скэриэл и джером отчасти завидуют тому, что готье не видит всей грязи, которая происходит в их жизнях, что у него есть тот, кто скроет от него то, что ему не нужно знать, и ему будет немного легче жить. наверное они бы сами хотели верить, что эдвард жив, здоров и счастлив, насколько можно быть счастливым, живя на запретных землях, но они оба запачканы в его крови, и у них уже нет ни шанса хоть на секунду поверить в это дурацкое «все в порядке»

однажды фрэнсис решит сделать серию о прошлом союза проклятых и об общем чатике эдварда и скэромов, и в этом мире станет на одного фаната эдварда меньше, потому что я лягу в гробик, сложу руки на груди и утоплюсь в своих слезах

я УБЕДИТЕЛЬНО ПРОШУ фрэнсис никогда не делать серию о том, как скэромы пишут в этот чат после смерти эдварда и в глубине души оба ждут, как он тоже зайдет наконец в сеть, отчитает их за неосторожность, предложит съесть ту пиццу, которую они вытащили из коробок, с которыми ехали на то злосчастное дело, и как следует отоспаться, но он все не появляется и не появляется, и в каждом сообщении ощущается явная неловкость, словно они оскверняют этот чат, смея общаться здесь без эдварда

#LingeringLust

#loveanddeepspace

— У тебя холодные пальцы. Это странно, когда ты сидишь в горячих источниках, — говорит Ксавьер, а я не могу сдержать тихого смеха.

Пока мои ладони оказываются в его ладонях, пока грубоватые от обращения с мечом кончики пальцев гладят мою кожу, словно впервые исследуя руки, начиная от подушечек и заканчивая запястьем, пока он вглядывается в свои действия как доктор, который совершает самую важную операцию в своей жизни и просто не имеет права упустить ни малейшего движения собственных рук, не доверяя сознанию, которое их направляет – пока Ксавьер такой нежный и похожий на немного встрепанного, мокрого котенка, я не могу смотреть на него иначе, нежели с бесконечной, влюбленной нежностью.

Она плещется у меня в глубине груди и я, честно говоря, не знаю, как от нее избавиться, да и можно ли. Она похожа на бескрайний океан, тот самый, которым когда-то была эта планета, когда еще вся земля находилась под водой, а малейшие микроорганизмы не успели даже подумать о том, что им судьбой предначертано начать развиваться, и пора бы эту судьбу осуществлять. Он плещется во все стороны, но никогда не переливается через край, просто потому что у него нет краев, он бесконечен и охватывает все, что есть на этой планете – планета состоит из него точно так же, как я состою из нежности к Ксавьеру, который играется с моей рукой как котенок, один из тех, которых мы подкармливаем по вечерам у нашего дома…

— Так и сказал бы, что тебе хочется подержать меня за руки. Зачем придумывать причины? — шутливо дразню его я. — Вот глупенькая звездочка.

Ксавьер хмурит брови – очень, очень, невероятно мило хмурит брови и поднимает на меня глаза, в которых так и читается вопрос. Словно он и не понял, что его ласково поддевают. Он сжимает мои руки в своих, обхватывает обе ладони и подносит их к губам, чтобы оставить нежный поцелуй.

— Но у тебя правда холодные руки. Им явно нужно тепло… — обеспокоенно бурчит он, кончиком носа ведя выше, по запястью, потом переключаясь на плечо и поднимаясь к шее… — Ты вся слишком холодная. Тебе всей нужно больше тепла.

Прежде чем я успеваю опомниться, он перетягивает меня к себе на колени, и мне остается только вовремя перекинуть ногу через его бедра, чтобы оказаться в удобной позе, а не в нелепой и глупой.

Урвав прямой взгляд в глаза, я ожидаю увидеть там напускную Ксавьеровскую невинность, с которой он потом будет убеждать меня в серьезности своих действий, но нахожу только такую теплую искренность, от которой мое сердце моментально превращается в плавленый сыр.

Я постепенно начинаю понимать, что с ним происходит – по этим искренним взглядам, тянущимся словно из глубины души, по улыбкам, от которых я вся, кажется, становлюсь этим дурацким расплавленным сыром, по каждому его прикосновению, которое он дарит мне с такой нежностью, словно я хрусталь, а ему представилась единственная в жизни возможность подержать меня в своих руках.

— Если тебе хотелось подержать меня в объятиях, то ты тоже мог мне просто сказать, — ласково мурчу я, послушно опускаясь на его грудь, как на мягкую перину, и чувствуя нежное одеяло рук. Вместе с ним я сползаю ниже под воду и мое тело покрывается мурашками – может быть и правда оно ощущалось прохладнее, чем горячие источники, но только потому что мы сюда не так давно залезли и возможно я еще не успела нагреться после легкого ветерка, гуляющего по моим открытым плечам…

Я снова заглядываю Ксавьеру в глаза и, не удержавшись, льну к его губам – долгим, нежным поцелуем, который едва ли громче ласково плещущейся вокруг нас воды. Он отвечает охотно и мягко одновременно, но прикусывает мою губу, заставляя меня улыбнуться.

— Я иногда думаю, что ты похожа на ангела, — шепчет он мне в губы, едва прервав поцелуй, но не спешит отстраняться. — Красивый, белокрылый, нежный, чудом оказавшийся в моих руках и…

Он замолкает, кажется, пытаясь подобрать слова, а я пользуюсь моментом, чтобы поцеловать его еще раз.

— Продолжай-продолжай, — улыбаюсь я, чувствуя, что он собирается снова нырнуть в поцелуй. — Мне нравится слушать, как же сильно ты меня любишь…

#LingeringLust

#loveanddeepspace

Рафаэль – существо со взглядом, который умещает в себе чертову наглость и чертову нежность – бесконечно сводит меня с ума. И у меня есть ощущение, что он делает это исключительно специально, только я не могу этого доказать.

Потому что пока мы идем от горячих источников, где он явно перегрелся, он крепко сжимает мою ладонь, как глупый потерявшийся ребенок, которого добрая тетя пообещала отвести к маме, и подушечками пальцев водит по тыльной стороне. Мягко, вырисовывая одному ему известные узоры – даже прислушиваясь к ощущениям, у меня не выходит понять, что решил выдумать его сварившийся в горячей воде мозг.

Потому что когда я сажаю его на постель в нашей комнате, он смотрит на меня снизу вверх так просяще и нежно, что я теряюсь, застывая с полотенцем в руках, которым собиралась вытереть его, и заодно пошутить, что проверяю, вдруг какая-то из частей тела Рафаэля уже и правда успела свариться.

Потому что он, видя мой ступор, только улыбается, так, как умеет лишь он, нагло-нежно, и тянет руки ко мне, ловя меня за талию.

Это ловушка, из которой нет выхода, да?

Я не замечаю, как оказываюсь на его коленях, близко-близко – первым порывом становится подняться и заявить, что такой плотный контакт с другими горячими телами ему сейчас противопоказан, но он так трепетно ведет костяшками пальцев по моей щеке, что я невольно закрываю рот, в глубине души совершенно не желая, чтобы он отпускал меня.

И он видит это. Расплывается в улыбке, забирает у меня это дурацкое полотенце, которое, видимо, по его мнению является единственной причиной, почему я еще не бросилась ему на шею в буквальном смысле, и оставляет шаловливый поцелуй на кончике моего носа.

— Я иногда смотрю на тебя и думаю, что вот он, пик твоей красоты. Ты настолько прекрасна, что даже ангелы, спустившиеся с небес, не смогут превзойти тебя, а потом смотрю снова и думаю… что никогда нельзя сомневаться в том, что ты можешь влюбить меня в себя еще больше, — шепчет он, прижимаясь лбом к моему лбу и обжигая губы горячим выдохом, который чувствуется несмотря на то, что тело и без того согрето и разморенно горячими водами. Так же как и чувствуется румянец, неизбежно наплывающий на мои щеки, пусть и я пытаюсь его согнать или хотя бы спрятать – безуспешно.

— Чтобы ты знал, настоящие ангелы это вовсе не нежные божественные существа, — ворчу я, чтобы хоть как-то вернуть себя в привычную обстановку и не чувствовать, что мой мозг плывет точно так же, как и мозг Рафаэля, только уже не из-за горячих источников, — а огромные хтонические многоглазые и многокрылые штуки.

Рафаэль замолкает на пару секунд, видимо пытаясь осмыслить мною сказанное, а потом смеется, беря мое лицо в ладони. Мне уже некуда деваться – я вижу на его щеках и ушах ту же самую краснь, что и у меня, ту, на которую я сама так люблю его провоцировать, а потом нежно улыбаться с того, как он пытается спрятаться от меня хоть где-нибудь, но сделать это так, чтобы я ни в коем случае не прекращала его трогать. Видимо, то, что происходит сейчас – месть, определенная месть за все мои грехи, и судя по довольному лицу Рафаэля, он своего точно добился.

— Знаешь, мир глазами художника отличается от мира глазами маленьких милых рыбок, — улыбается он, заправляя мне прядь волос за ухо, и тянется к моим губам, чтобы запечатлеть на них мягкий поцелуй, от которого я просто не могу отказаться.

Пусть и знаю, что он на этом не остановится. Его руки опустятся по моему телу на талию, губы мягкими поцелуями подберутся к уху, чтобы нежно прикусить мочку и коснуться чувствительного места за ней. В моей голове будет крутиться столько вещей, которые он горячо нашептывает мне, и я не смогу думать о чем-либо, кроме них, пока он медленными, мягкими движениями тянет завязки моего купальника…

— О чем это ты так завороженно думаешь, милашка? — вырывает меня из полузабытия насмешливый голос Рафаэля, и я как по команде слетаю с его колен, потому что вижу по глазам – обо всем он догадался.

— Ты… сиди, охлаждайся и не выступай, понятно! — заявляю я и, готовая сгореть от смущения, вылетаю из комнаты под смех Рафаэля.