я не хочу идеала, мне нужна ты, мне нужна ты, мне нужна ты.

время иллюзия, жизнь нереальна, смерть неизбежна ♡️~

🕳️ #песньсорокопута 💙 #porntober 🕳️

Винсент Романо – нечто горделивое, возвышенное, смотрящее на всех сверху вниз из-под тёмных очков таким сучьим взглядом, что выдерживать его дольше десяти секунд почти для каждого было проблематично. Багровая марсеновская форма идеально сидит по фигуре, волосы выглядят небрежным беспорядком, но на деле одному богу известно, сколько времени Винсент по утрам проводит перед зеркалом, чтобы этот беспорядок уложить, а глаза так блестят, что иногда начинает казаться, будто очки он носит для того, чтобы скрыть это. Быть может, он змей-искуситель, у которого драгоценные камни вместо глаз, а каждый, кто посмотрит на них прямым взглядом, моментально окажется в его власти. Будет чувствовать, как соблазнительный шёпот туманом вьётся в голове и мешает здраво мыслить – хоть как-то мыслить, – путает слова, переставляет местами буквы, отвлекает и позволяет внутри остаться лишь себе. Только для того, чтобы рано или поздно свести с ума и заставить поддаться греху – чаще всего рано, потому что разве можно носить гордое звание змея-искусителя, если не можешь разобраться со своей жертвой в кратчайшие сроки, не заставляя свой голод до людских страстей долго и болезненно вгрызаться во внутренности, а утоляя его с лихвой?

Винсент Романо идеален и бесподобен в каждой детали своей властной личности, и лишь один человек знает о том, как он бывает прекрасен, когда не держит себя в руках.

И этот же человек больше остальных подвластен греховному влиянию – но не собирается от него избавляться.

«Это грех, это грех, это грех, это грех» – можно было только монотонно шептать себе под нос в те редкие моменты, когда разум очищался от тумана и приходило осознание того, что всё происходящее, собственно, не должно было произойти, но все эти мысли давным-давно остались в прошлом. Только там им и место.

Теодор с полной готовностью и без капли сожаления отдаёт свой разум на растерзание чарам Винсента, сам шагает им навстречу, разомкнув губы в безмолвном восхищении, вовсе не страхе, чувствует, как они обволакивают его со всех сторон, словно обнимая, и поддаётся, расслабленно прикрывая глаза.

Винсент никогда не сделает того, чего Теодор бы не хотел, а Теодор в свою очередь искренне доверяет – и оправдывает то же искреннее доверие к себе.

Разве можно предать доверие своего багрянородного божества, которое выглядит так бесподобно, когда на белоснежных простынях раскидывается безвольным, бездумным и беспокойным существом, таким доверчивым в своей уязвимости, таким красивым в своем изящном прогибе, таким сладким в своих невероятных, приглушенных прикушенной костяшкой пальца стонах.

Любой искусный змий прошипит – вверять себя в чьи-то руки опасно. Быть охотником – значит хранить свой статус исключительно всегда. Единственный момент слабины – и кто знает, чьи коварные пальцы огладят каждую чешуйку, а потом свернут тело в узел, переломав все возможные кости и вывернув суставы.

Винсент знал – чьи угодно, но не Теодора.

Винсент знал – в эти руки он может отдать себя без страха, в этих руках он может позволить себе стать жертвой на время, потому что единственное, что с ним способны сделать эти пальцы – бережно подцепить, прижать к груди и помочь подняться до самого пика удовольствия. А потом – со сладким замиранием сердца рухнуть вниз, в эту бездну, и из неё его тоже вытащат, не рано и не поздно, точно в срок, когда это будет нужно.

Если Теодор считал Винсента змеем-искусителем, то Винсент Теодора – своим заклинателем, к которому хочется ползти по единому сладкому зову. Обвиться вокруг руки, подняться выше, к шее, прислушаться к горячей точке пульса и знать.

Знать, что в этих объятиях он получит исключительно нежную ласку и приятное измождение, но ни в коем случае не нож в спину. Потому что такова была их связь. Такова была их судьба. Таковы были они.

Если умрёт один – разве второй продолжит существовать безмятежно и мирно?

👁 #чернильные_мальчики 💙 #чернильная_осень_2026 👁

Наследному принцу положено держать прямой спину и приподнятым подбородок.

В детстве отец шутливо-серьёзно учил. А каждый приезжающий учитель терпеливо повторял. Не им, конечно. А Конраду, маленькому, но до очаровательного вдумчивому. Тот потом из вечера в вечер в тёплой гостиной у камина репетировал этот самый строгий взгляд, которым положено обладать кронпринцу, и пытался сделать тон голоса приказным. Мама улыбалась, наблюдая за этим из уютного кресла, а Айден и Роуэн охотно играли роль подчинённых и делали вид, что тогда ещё существующие только в воображении тени Конрада до невозможного внушают суеверный ужас. Подыгрывала и прислуга, на которую Конрад старался смотреть с нужной уверенностью и гордостью, пока проходил по коридорам – учился особому прищуру глаз, важно складывал руки за спину и радовался, когда у него получалось, даже не догадываясь, что за опущенными в пол глазами и низкими поклонами скрывается улыбка.

Нужно повторить. Выпрямить спину, расправить плечи, гордо поднять голову и сделать глубокий вдох. Мама говорила, это помогает привести мысли в порядок. Мама говорила, это должно помочь, когда обрывки слов мечутся по бескрайнему сознанию, сталкиваются, но отказываются становиться сформированными линиями фраз. Мама говорила…

А может, это говорила не мама?

Холодает.

И мысли смерзаются.

Зачем он вообще выбрался сюда ночью?

За глупой надеждой?

Холодно.

Холодно.

Роуэн упустил момент, когда ему на плечи опустилось чужое пальто, всё ещё хранящее тепло тела и пахнущее чем-то знакомым и домашним.

На мгновение захотелось поверить, что даже самые смелые и невоплотимые мечты сбываются. Но, резко повернув голову, за своей спиной он видит лишь молчаливого Айдена, в чьих глазах ловит слабую, едва заметную боль.

Возможно, потому что для него было слишком очевидно, кого младший брат действительно хотел увидеть за собой?

Возможно, потому что Айден втайне сам мечтал о том же.

Возможно, потому что они делили эту мечту на двоих.

Их мечта блуждала странной, призрачной тенью там, куда им не дотянуться, пока они не обратят на себя взгляд Безликого. А торопиться с этим не хотелось. Их мечта – слабо заметная фигура в толпе остальных, сливающихся в одно голубоватое пятно под светом луны, почти теряющаяся и одновременно так выделяющаяся на фоне остальных своей гордо поднятой головой и ровной осанкой. Она не оглядывается, не смотрит на них – а может и смотрит, отсюда ведь не видно лица, да и есть ли оно вообще у призрака, которого не существует не должно существовать?

Айден остаётся рядом молча, и Роуэн благодарен ему за то, что не приходится ничего говорить. О том, почему он здесь, о том, почему сбежал из своей комнаты среди ночи на холодный могильный камень и о том, почему не додумался взять с собой тёплую одежду.

Конрад бы, наверное, ругался за такую глупость.

А Роуэн бы, наверное, всё отдал за то, чтобы Конрад сейчас хотя бы поругался на него.

— Ты веришь в то, что часть его осталась там?

Шурша тонкой тканью, Роуэн так неожиданно нарушил тишину, что Айден вздрогнул. И стал ещё тише, словно это могло помочь выиграть лишние мгновения на то, чтобы найти ответ.

Соврать ли?

Сказать ли, что даже если отпечатки магии Конрада были вмешаны в поток остальной, стекающейся сюда, то сейчас они точно давным-давно испарились?

Заглянуть ли в свою душу и увидеть желание по-настоящему поверить в ложь?

Промолчать. Айден выбрал промолчать и положить руку брату на плечо, молча напоминая о том, что он не один.

Не один переживает смерть.

Не один видит до боли знакомый силуэт среди туманных фигур.

Не один выбирается ночами к холодным могильным камням в надежде потешить расколотую часть души.

Не один.

— Нет. Нет, не верю. Пусть его душа будет целой и получит своё перерождение. Возможно, тогда мы ещё однажды встретимся.

Быть может, даже в этой жизни.