давайте я скажу что представила верлена который шагая рядом с рембо мягко-изящно подает ему руку но для того чтобы тот вцепился в запястье зубами под довольную любящую
улыбку и уйти туда откуда пришла

Прикусил

– Отрицание
– Гнев
– Торг
– Депрессия
– Ремлены

` #nsfw #beastskk

чуя болезненно шипит, глухой удар приходится на затылок и рефлекторно замахивается рукой, но кисть его тут же перехватывают, нагло лезут юркими пальцами под перчатки к совсем чувствительной коже ладоней, — знают слабое место.

точнее, именно дазай знает, как его усмирить.

— ты обещал мне не делать так, — притворно кривит губы, будто действительно злится. ещё немного и молнии в глазах засверкают от такого недовольства. — а ещё обещал не лезть ко мне на работе.

но осаму жмется всем телом, — слушается когда только хочет, как же ещё — весь промозглый, впитавший голодный холод одиноких ночей. его пальцы скользят по острым очертаниям и злобной физиономии, а бинты неприятно и раздражающе трутся о кожу, чуть ли не в лицо лезут, но чуя сдерживается; считывает чужую усталость; на очередную такую наглость списывает всё на то, что дазаю перечить нельзя, ведёт плечами от безысходности, отчего льнет в ответ и поддается. но только приобнимает! с поцелуями не лезет, обойдется.

накахара чувствует, как чужие пальцы с точностью проходятся по животу, будто рёбра пересчитывают по каждой косточке; дразняще обводят небольшой узор у бьющегося сердца в груди и угрожают вцепиться с силой. дазай часто так делает, — нравится мысль, что чья-то жизнь может зависеть от его снисходительности и благородности.

ему дышать легче, когда он знает, что власть — в его руках.

ладони ложатся на шею, потирают подушечками пальцев старые отметины, что уже успели выцвести, а затем сжимают. слегка, почти не ощутимо.

дверь в кабинет дазая приоткрыта совсем немного. за ней мелькают чьи-то тени, шаткими фигурами проходящие мимо. накахаре хочется ее закрыть, но осаму ему этого не позволяет — держит в своих руках крепко, на пробу сжимает ребра снова, а после оглаживает блудливыми ладонями спину. напирает сильнее.

дыхание, — контрастно горячее, шумное, — обжигает любой участок кожи, к которому дазай приближался, чтобы одарить очередным поцелуем: он зацеловывает контуры шеи и выбивает остатки терпения. чуя вздрагивает и хрипит, когда осаму утыкается холодным носом меж ключиц и обмирает.

он знает, что дазай всегда играет на опережение. пленит, дразнит, лишает любой возможности выдохнуть и поступать так, как хотелось бы самому, — но накахара все равно ведется. нетерпеливо хватает копну темных волос и тянет его лицо к своему, только на таком коротком расстоянии замечая сытую ухмылку.

поцелуй выходит жадным, — с осаму никак иначе не получается. губы пухнут от жара и его напора, а в такой рисковый момент кажется, оторвись они друг от друга — дышать будет нечем. но дазай отстраняется первым. как обычно.

глазами он любуется раскрасневшейся кожей на веснушчатых щеках, собирает за ухо рыжую прядь, выбившуюся из хвоста — от его сухих кончиков пальцев чуе хочется дрожать. дазай коротко сцеловывает с густых ресниц пелену и смеётся. таков уж он, — мафии босс — и вся его суть заключается в жадности и желании подчинять.

— разве ты не соскучился, куколка?

накахара взгляд робко отводит и сглатывает. признаваться стыдно.

ему стыдно признать, что он горит изнутри. его кожа пылает, чудом не обжигая, и голова кружится: от прикосновений дазая, из-за которых перехватывает дыхание; от раздирающих ощущений, заставляющих тело мелко вздрагивать. с опухших от поцелуев губ срывается полустон и тихий скулёж.

чуе не хочется отрываться от его рельефных мышц; от его широкой спины; от того, как покорно осаму наклоняется по одной немой просьбе. так просто удобнее.

осаму гладит его — по копчику, по изогнутой линии позвоночника, выше, к лопаткам, мягко их потирая. ведет жарким языком вдоль кромки подбородка, а затем снова затягивает накахару в долгожданный поцелуй — глубокий, острый, быстрый и жаркий до невозможности.

` #nsfw #beastsoukoku
[ 2/??? ]


..дазай ведет жарким языком вдоль кромки подбородка, но останавливается, когда солоноватая кожа сменяется шероховатой горечью чужих губ.

приподнимает его над полом, чтобы усадить на край стола.

чуе не время сопротивляться, но он не протестует. напротив, — правила их мессы он принимает, ведь только ему единственному дозволено сбрасывать шарф с широких плеч столь важной фигуры.

накахара краснеет. краснеет так, что дазаю становится смешно, а чуя от него отворачивается, стискивая зубы. осаму известны все его слабости, например: нежные прикосновения к плечам, похвала и шея. особенно там, где виднеется кадык. дазай знает и все его сильные стороны, упрямство — одно из самых проявляющихся, как и безоговорочное, уверенное подчинение.


скверна в венах вскипает. пляшет перед глазами дазая алыми вспышками, вгрызается в загривок, — точно паразит.

чувствуя силу, — осаму будет сидеть смирно и не причинять вреда. но сейчас он учуял слабину чуи. ощутил его покорность. открытость. и теперь он жаждет крови будто зверь, что так долго ждал кормёжки.

жаждет впиться зубами в кожу, испить сладость жизни, текущей алым по чужим венам, — подмять изящное тело под себя и взять сумасшедше, изничтожив полностью.

чую лишь любопытство гложет, — пальцы тянутся сорвать ткань, дабы впитать роговицей каждую клеточку чужого совершенства в абсолютном безобразии. он вылизывает рытвины рубцов под предварительно стянутом бинте с шеи, только догадываясь, что же так ядовито выжигает десны и вяжет небо.

— останови меня, если я причиню тебе боль, — голос дазая хрипит. — это твоё вознаграждение, а не наказание.

накахара щурится, да со слепой наивностью плечами жмёт, улыбаясь.

— не причинишь, — его тихий голос пронизан уверенностью, вот только не ясно: в своих ли собственных возможностях?

осаму такая слепая верность поражала и забавила.

дазай обвивает талию длинными ладонями и продолговатыми пальцами, вжимая в кожу под распахнутой рубашкой острые лезвия ногтей. крепко, но аккуратно. чуя преступно податливый, точно воск в объятиях солнца, – лепи из него что душе угодно.

но душе осаму угодно только всё и сразу.

пальцы рисуют невесомую траекторию по пояснице и вдоль позвоночника, а накахара судорожно ловит губами воздух и прогибается в спине. осаму возвышается над крепким впалым животом, ощущая, как чуя дрожит от участившегося дыхания, и дазай наклоняется к нему, скользит кончиком языка в соблазнительную впадину меж ключиц, дразнит и наслаждается сдавленным сладким стоном.

а затем внезапно подхватывает его под спину, поднимает к себе, лаская горячими губами живот, отчетливый рельеф рёбер и торса. чуя вскрикивает, когда зубы прикусывают сосок, удерживают крепко, пока кончик языка неумолимо терзает его, скользя по вершине с нажимом. холодные губы вбирают сосок в рот, посасывают, заставляя плоть набухнуть и налиться алым. накахара слышит свой сорванный голос, требующий не останавливаться.

но осаму отстраняется. как и всегда — даёт хорошего понемногу.

подхватывает чую под поясницу, приподнимает и прижимается сзади, когда разворачивает его на живот. вжимаясь лицом в сложенные перед собой руки, накахара заглушает стон, полный восторга и желания обматерить дазая за то, что он так медлит.

но осаму смеётся. громко так. его вибрирующий смех слышно прямо над ухом. да что за—

— чуя, неужели ты хочешь, чтобы я вот, ну.. сразу..?

чуя чувствует, как щёки его окрашиваются возмущенно-стыдливым румянцем, когда он с совершенно недовольным лицом наблюдает за хохочущим дазаем. вот так забава.

— да не будь ты моим боссом, я бы тебя..!

рука на спине вдавливает его в стол с силой, а потом.. накахара не сразу понимает, что с ним происходит после. он вздыхает слишком резко, замирает, привыкая к ощущениям.

крепко сжав его бедро, дазай вылизывает его меж ягодиц, — жадно и влажно, дразнит кончиком языка вход, слегка надавливает и отстраняется.