Когда от нас уходили Коммунисты, они остановили часы на спасской башне, и всё вокруг окаменело.
…Вскочили Коммунисты в сёдла, достали из подсумков пыльные шлемы ещё с египетских времён, и медленным шагом пошли их кони навстречу красному не нашему солнцу в полнеба.
И тогда забили барабаны, и посередине реки Яик всплыл на минуту облепленный раками Чапай, и в Трансильвании заскрежетал в могиле зубами товарищ Янош Кадар, и обнялись в земле Николае и Елена Чаушеску. И Лев Давидович Троцкий зашарил рукой в истлевшем гробу в поисках пенсне, но пенсне, конечно, пожалели сволочи в гроб положить, и он затих уже навсегда. И выкопались из земли Валя Котик, и Зина Портнова, и Павлик Морозов, и Володя Дубинин, и отдали последний пионерский салют. И молча встали Алексей Стаханов и Паша Ангелина, Сакко и Ванцетти, Че Гевара и Патрис Лумумба, и все те, кого вы, суки, забыли или даже никогда не слышали. И одновременно сели в своих американских кроватях и закричали толстая чорная Анжела Дэвис и навсегда голодный дедушка Хайдер.
А Коммунисты уходили всё дальше и дальше: мимо каменной очереди в макдональдс и каменной ссущей за углом бляди, пока не превратились в точки. И погасла навсегда Красная Звезда, с которой они прилетели много тысяч лет назад, чтобы сделать нас счастливыми.
И снова пошли часы на спасской башне, и мы тоже пошли дальше, шмыгая носом.
И нихуя мы ничего не заметили и не поняли.
Что не будет уже Будущего, и никогда уже не дадут нам каждому по потребности, и не построят нам висячих дворцов и самодвижущих дорог, не проведут нам в кухню пищепровод, и никого из наших знакомых никогда уже не назовут Дар Ветер. Что и мы, и дети наши, и праправнуки так и будем вечно пять дней в неделю ходить на работу, два дня растить чорную редьку, потом на пенсию, потом сдохнем.
А не нужно было тогда, когда счастье было ещё возможно, пиздить на заводе детали и перебрасывать через забор рулон рубероида, строить в сарае самогонный аппарат и слушать чужое радио. Тогда не обиделись бы Коммунисты и не ушли бы от нас.
Просрали, всё просрали, долбоёбы.
(Дмитрий Горчев, “Когда от нас ушли коммунисты”)
…Вскочили Коммунисты в сёдла, достали из подсумков пыльные шлемы ещё с египетских времён, и медленным шагом пошли их кони навстречу красному не нашему солнцу в полнеба.
И тогда забили барабаны, и посередине реки Яик всплыл на минуту облепленный раками Чапай, и в Трансильвании заскрежетал в могиле зубами товарищ Янош Кадар, и обнялись в земле Николае и Елена Чаушеску. И Лев Давидович Троцкий зашарил рукой в истлевшем гробу в поисках пенсне, но пенсне, конечно, пожалели сволочи в гроб положить, и он затих уже навсегда. И выкопались из земли Валя Котик, и Зина Портнова, и Павлик Морозов, и Володя Дубинин, и отдали последний пионерский салют. И молча встали Алексей Стаханов и Паша Ангелина, Сакко и Ванцетти, Че Гевара и Патрис Лумумба, и все те, кого вы, суки, забыли или даже никогда не слышали. И одновременно сели в своих американских кроватях и закричали толстая чорная Анжела Дэвис и навсегда голодный дедушка Хайдер.
А Коммунисты уходили всё дальше и дальше: мимо каменной очереди в макдональдс и каменной ссущей за углом бляди, пока не превратились в точки. И погасла навсегда Красная Звезда, с которой они прилетели много тысяч лет назад, чтобы сделать нас счастливыми.
И снова пошли часы на спасской башне, и мы тоже пошли дальше, шмыгая носом.
И нихуя мы ничего не заметили и не поняли.
Что не будет уже Будущего, и никогда уже не дадут нам каждому по потребности, и не построят нам висячих дворцов и самодвижущих дорог, не проведут нам в кухню пищепровод, и никого из наших знакомых никогда уже не назовут Дар Ветер. Что и мы, и дети наши, и праправнуки так и будем вечно пять дней в неделю ходить на работу, два дня растить чорную редьку, потом на пенсию, потом сдохнем.
А не нужно было тогда, когда счастье было ещё возможно, пиздить на заводе детали и перебрасывать через забор рулон рубероида, строить в сарае самогонный аппарат и слушать чужое радио. Тогда не обиделись бы Коммунисты и не ушли бы от нас.
Просрали, всё просрали, долбоёбы.
(Дмитрий Горчев, “Когда от нас ушли коммунисты”)
Сегодня день рождения Вадима Михайловича Межуева, это большой русский философ и очень важный человек в группе марксистов-неортодоксов. Вадим Михайлович умер три года назад, но его работы, так же как и работы Эвальда Ильенкова, Теодора Ойзермана и других философов-марксистов, убедительно показывают, что марксизм суперактуален, свеж и ярок как никогда. Важные книги Вадима Михайловича - «Культура и история», «Маркс против марксизма» еще можно найти в бумажном и электронном виде, в ютубе есть несколько его лекций, горячо рекомендую.
Москва - город контрастов. Фундаментальный двухтомный труд о взаимоотношениях Карла Маркса с русскими социалистами можно поискать в Озоне и, при определенном везении, собрать комплект тыщ за пять. Можно поехать на Арбат и в антикварном буке купить его за 20 (двадцать) тысяч. А можно поехать в бывшую библиотеку Института марксизма-ленинизма в бывшее здание Коминтерна, подняться в читальный зал на четвертом этаже и купить этот чудесный двухтомник за сто рублей. «Бороться, искать, найти и перепрятать».
Отличный новогодний подарок - выход на русском языке новой книги “Автоматизация и будущее работы” Аарона Бенанава, историка-марксиста из университета Гумбольта. Уходящий год вообще оказался удачным по части книжных новинок про посткапитализм и социалистические интенции. Из переводных книжек запомнился Майкл Мангер с “Завтра 3.0”. Из русских - Василий Пихорович, “Очерки истории кибернетики в СССР” и чудесная работа Дарьи Димке и любимого издательства Common Place про коммунарское движение в середине XX века.
Сегодня день рождения Иеронима Уборевича, советского командарма, старшего товарища и командира Жукова, Мерецкова, Конева, Малиновского. Иероним Петрович - победитель Добровольческой армии Деникина, он же - “штурмовые ночи Спасска, Волочаевские дни” - закончил Приморскую операцию и всю Гражданскую войну в конце 1922 года. В общей могиле в Коммунарке есть, рядом с Корком и Тухачевским, табличка “Иероним Уборевич, 1896-1937”.
Цены на письма и заметки Ленина не хотят слышать про кризис и упорно ползут вверх. Письмо на русском языке 1915 года по поводу Циммервальдской конференции можно приобрести за 500 (пятьсот) тысяч долларов, а письмо на немецком 1911 года, адресованное чешскому социалисту Антону Немецу насчет пражской конференции тот же венский антиквар уступит вам всего лишь за 350 тысяч баксов. Книжки Ленина не отстают от писем, первое издание “Что делать?” 1902 года только что ушло за 52 тысячи долларов.
“- Ты своей жизнью доволен?
⁃ Нет, я к ней философически отношусь.
⁃ Ну, если философически, то и я недоволен!”
(х/ф “Афоня”)
Привезли три новинки в наш “философический” раздел. Питерская книжка “Горизонт диалектики”, крошечный тираж, ребята из СПГУ сделали отличный сборник, большой раздел про моего героя Эвальда Ильенкова, много про Гегеля и Маркса. Второй экспонат - монография Марины Бурик, создательницы марксистского философского кружка “Энгельс”, стильно, модно, молодёжно. Тиражи обеих книг настолько мизерные, что Озон почти месяц вез их из какой-то очень далекой жопы. А еще машина времени принесла в наши сети книжку из 1923 года, где Плеханов и Ильич кроют бывшего товарища Александра Богданова разными нехорошими философическими словами.
⁃ Нет, я к ней философически отношусь.
⁃ Ну, если философически, то и я недоволен!”
(х/ф “Афоня”)
Привезли три новинки в наш “философический” раздел. Питерская книжка “Горизонт диалектики”, крошечный тираж, ребята из СПГУ сделали отличный сборник, большой раздел про моего героя Эвальда Ильенкова, много про Гегеля и Маркса. Второй экспонат - монография Марины Бурик, создательницы марксистского философского кружка “Энгельс”, стильно, модно, молодёжно. Тиражи обеих книг настолько мизерные, что Озон почти месяц вез их из какой-то очень далекой жопы. А еще машина времени принесла в наши сети книжку из 1923 года, где Плеханов и Ильич кроют бывшего товарища Александра Богданова разными нехорошими философическими словами.