#zaрисов0чка для победителя розыгрыша @communeee

Дед научил Македонского молиться, прятаться у всех на виду, бояться и не плакать. Мать научила Македонского читать, ненавидеть себя, прятаться по углам и мыть полы. Никто из них не научил Македонского любить. Никто из них не научил, как на любовь чью-то реагировать.

Всего, чего не знает, Македонский до крупной дрожи и холодеющей груди боится. Боится нового, боится неизведанного и боится необъятного. Македонскому хочется молиться, но кредит божьего доверия для него будто бы исчерпан, поэтому он день за днём шепчет немые просьбы в пустоту спальни и закусывает и так разбитые губы, чтоб только от этого всепокрывающего страха не расплакаться.

Волк находит его в углу и сложенные перед молитвой ладони берет в свои, неприятно задевая кровящие постоянно заусенцы. Македонский ищет в нем угрозу, сжимает пальцы без возможности руки в рукава скорее спрятать и глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться. Волк приходит к нему каждый вечер и каждый вечер только касается едва костяшек, до мяса изгрызенных, и в опущенные глаза доверчиво смотрит.

У Македонского всю жизнь – непостоянность роковая, страшная и тревожная, поэтому внезапно ежедневный Волк кажется странно успокаивающим. Македонский совершает первую свою ошибку и Волка начинает ждать. Когда Волк не приходит впервые, совершает вторую: ждать не прекращает.

Македонский преданно ждёт Волка три вечера подряд, а потом, когда он все же приходит, наконец смотрит в ответ, пуская его в себя целиком, во все свои ужасающе раздирающие мысли, в вечные страхи и почему-то в непокачнувшуюся веру. Волк улыбается ему, практически скалится, и жадно в освященный сотнями молитв мирок врывается, за считанные дни разнося его в щепки и труху.

Потому что Македонскому, черт возьми, никто не объяснил, что "люблю тебя" это не обещание вечной преданности, не обязательство всегда оставаться рядом. Это, по сути своей, вообще ничто, но глупый, глупый Македонский зачем-то верит в свои придуманные клятвы и чересчур доверчиво недоломанными рёбрами прижимается в холодных объятьях, отдавая даже не конец цепи, не ключи, а всего себя отдавая безжалостно и бездумно.

У Македонского теперь Волк – его всё. И всё – только Волк. Он хрипит от разрыва аорты, когда Волк, его милый Волк гладит волосы на макушке и шепчет свою первую и самую главную просьбу. Македонский смотрит неуверенно и умоляет больше не говорить такого. Волк скалится все шире и снова повторяет: "Убери Слепого"

Македонский прячется по углам, молится и едва дышит от руки Волка на своей. Никто не научил Македонского говорить, что ему не нравится, поэтому он молчит и до треска сжимает зубы в отчаяньи. Македонский снова боится, снова неизвестное и невозможное.

Когда направление в Клетку получают они оба, Македонский и вправду почти плачет. Один из них не выйдет из изолятора, в этом он уверен точно, потому молится за здоровье Волка и его счастье. Двери с тихим шорохом закрываются.

Молитвы Македонского ему не помогут, поэтому совсем скоро он будет читать их за упокой. Потому что, если честно, никто так не научил его любить.