В парусном спорте стартовать первым важно, но необязательно.

Не раз видел, как лодка из второго ряда, зажатая на старте со всех сторон, делала один своевременный поворот, уходила от толпы, находила свой ветер и приходила к верхнему знаку лидером.

Иногда выигрывает не тот, кто оказался впереди, а тот, кто вовремя перестал смотреть на чужие паруса и начал искать свой ветер.
Всем чистого ветра и веры в себя!

Вера, Надежда, Любовь

Обожаю старые яхты. Не те, что лежат брюхом кверху и служат крышей для рыбацких снастей, не те, что забыты в яхт-клубах своими хозяевами, а те предметы искусства, которым каким-то чудом разрешили выходить в море.

Полированное дерево, латунь, тонкие линии корпуса, длинные свесы, паруса, будто сошедшие со старых фотографий Средиземноморья. Каждая деталь здесь создавалась не столько ради скорости, сколько ради красоты.

Современная яхта может быть удобнее. Спортивная — быстрее. Но именно классическая деревянная лодка чаще всего заставляет остановиться и смотреть ей вслед. Потому что в ней есть нечто большее, чем технология.

В ней живёт эпоха. Время, когда яхтинг был не видом отдыха, а стилем жизни. Когда на воду выходили не за результатом, а за ощущением ветра, достоинства и внутренней свободы.

На мой взгляд, именно такие лодки остаются эталоном парусной эстетики.

Они напоминают, что яхтинг — это не только спорт, мили и узлы.

Это ещё и красота.

Красота линий, материалов, традиций и людей, которые продолжают хранить это наследие.

И хорошая новость в том, что в этом сезоне прикоснуться к этой эстетике можно не только на старых фотографиях.

Несколько классических деревянных яхт вновь выйдут под парусами, позволяя каждому почувствовать себя гостем той самой эпохи, когда море было чуть романтичнее, а ветер — немного благороднее.

Верстаю календарь выходов. Кто со мной?

О жизни и смерти

Скоро миллионы людей будут следить за матчами чемпионата мира по футболу. Несколько игр пройдут в Мексике — стране ярких красок, древних традиций и совершенно особого отношения к жизни и смерти.

Главным национальным праздником здесь считается День мёртвых. Не траурный, а удивительно светлый. День памяти, благодарности и уважения к тем, кто когда-то жил рядом с нами.

Есть на тихоокеанском побережье Мексики место, которое словно создано для этой философии.

Пляж Лос-Муэртос.

Если посмотреть на него с высоты, среди светлого песка, тёмных скал и коралловых рифов отчётливо проступает силуэт человеческого черепа, будто сама природа решила оставить здесь свой символ.

Но и это ещё не всё.

Во время отлива на дне залива становятся видны останки старого кораблекрушения. Обломки судна, давно проигравшего свою битву с морем.

Удивительное сочетание. Череп на берегу.
Корабль на дне. Тёплый океан вокруг. И жизнь, которая продолжается.

Наверное, море лучше многих напоминает нам простую истину: ценность путешествия определяется не длиной маршрута, а тем, насколько внимательно мы смотрим по сторонам, пока идём своим курсом.

Загадка Таормины.

Если смотреть на карту города — это почти одна улица
Corso Umberto, растянувшаяся от городских ворот до городских ворот. Не мегаполис, не культурная столица, не торговый центр Средиземноморья.

Но Таормина никогда не продавала людям город.

Она продавала им вид на жизнь, которую хочется прожить.

Здесь нет грандиозности Рима.
Нет музейной плотности Флоренции.
Нет энергии Милана.

Зато есть редкая способность заставить человека остановиться.

Представьте: две тысячи лет назад греки строят театр не внизу у моря, а высоко на склоне горы. Перед зрителем открывается сцена, за сценой море, а ещё дальше Этна. Кажется, будто архитектор решил улучшить работу Бога и слегка подправил горизонт.

Потом сюда приезжают аристократы XIX века.
Не работать. Не завоёвывать. Не торговать. Созерцать.

Гёте, Уайльд, Лоуренс, художники, фотографы, поэты — они искали здесь не достопримечательности. Они искали состояние, которое сегодня мы назвали бы внутренней перезагрузкой.

Таормина удивительным образом устроена.
Она почти ничего не требует от человека.

Не нужно успевать десять музеев за день.
Не нужно ставить галочки в путеводителе.

Достаточно сесть на террасе, заказать эспрессо и смотреть, как солнце медленно сползает по склону Этны.

А ещё Таормина — один из немногих городов мира, где красота распределена равномерно.
Здесь нет одного выдающегося места. Здесь каждый поворот улицы немного красивее предыдущего.
Каждая лестница ведёт к новому виду. Каждый балкон смотрит на море. Каждая дверь будто специально покрашена для художника.

Поэтому люди и возвращаются.
Не за античным театром. Не за миндальным вином Кастельмолы. Не за фотографией на память, а скорее за тем редким ощущением, что жизнь может быть одновременно простой и прекрасной.

Именно это Таормина умеет делать лучше большинства городов на земле.

🇷🇺 С Днём России! С праздником!

— Ну по одной?
— Под икорку.
— За Родину.
— За флот.
— За друзей.
— И чтобы завтра никуда не выходить в шесть утра… Ура!

Моряки всегда были немного суеверны.

Ещё задолго до появления спутниковой навигации и прогнозов погоды они внимательно прислушивались к приметам, снам, странным совпадениям и рассказам старых капитанов. Кто-то смеялся над этими историями, но многие из них рождались не на пустом месте. За каждым поверьем стояли сотни походов, штормов, ошибок и счастливых спасений.

За 18 лет клуба «Навигатор» у нас накопилось немало подобных историй. Иногда смешных. Иногда невероятных. Иногда таких, что объяснить их логикой оказывается сложнее, чем просто принять как есть.

Кому-то во сне подсказали, где искать неисправность на яхте. Кому-то приснился сломанный карабин за несколько часов до того, как он действительно не выдержал нагрузки. А кому-то заранее показали мель, которая на следующий день внезапно оказалась прямо по курсу.

Конечно, всё это можно назвать совпадением.

А можно налить бокал старого хорватского Пелинковца и задуматься: а вдруг море иногда знает чуть больше нас?

Встречайте мою новую песню «Прорицатель».

Яхт-клуб Пирогово

Есть места, которые невозможно оценить по количеству причалов, яхт или квадратных метров инфраструктуры.

Яхт-клуб Пирогово — одно из таких мест.

Сегодня здесь стартует первый этап клубного Кубка, посвященного двадцатилетию клуба.

За эти годы через его акваторию прошли тысячи людей.

Кто-то впервые сел на яхту.
Кто-то нашел друзей.
Кто-то встретил будущего партнера по бизнесу.
Кто-то навсегда связал свою жизнь с парусом.

Именно здесь родился класс «Эм-Ка» — пожалуй, самая успешная попытка создать современный национальный швертбот.

Сегодня на старте старые и новые экипажи. Меняются люди, сменяются поколения яхтсменов. А эмоции перед стартом остаются прежними.

Тот же азарт.
То же ожидание ветра.
То же желание пройти дистанцию чуть лучше, чем вчера. Наверное, именно поэтому люди снова и снова возвращаются на воду.

Не за кубками, нет!
За ощущением жизни.

Поздравляю с днем летнего солнцестояния!

Сегодня самый длинный день года.

Наши предки прекрасно чувствовали этот день сердцем и готовились к нему заране
Славяне зажигали костры на берегах рек и озер, отпускали по течению венки и встречали рассвет у воды. Кельты поднимались на холмы и всматривались в горизонт, ожидая первый луч солнца. Северяне выходили к фьордам, где белые ночи стирали границу между днем и ночью, между морем и небом.

Удивительно, но у всех народов, живших у воды, были одни и те же символы.
Огонь. Вода. Солнце. И путь.

Наверное потому, что люди воды раньше других понимали простую истину: жизнь — это движение. Река не может остановиться. Ветер не может задержаться.
Солнце не может замереть в зените. Даже сегодня, в день своей наивысшей силы, оно уже начинает путь к осени. Есть в этом какая-то особая мудрость. Достигнув вершины, не останавливаться. Завершив один переход, готовиться к следующему.

Когда-то в такие дни моряки просили у богов не богатства и не славы.
Они просили ясного неба, верного курса и счастливого возвращения домой.
Наверное, за тысячи лет мало что изменилось. И сегодня хороший день, чтобы ненадолго остановиться, посмотреть на воду, на закат или на огонь костра и спросить себя:
Туда ли я иду?
Что пора оставить за кормой?
И какой горизонт зовет меня дальше?

С праздником Света, друзья!

Пусть ветер будет попутным. Пусть море — добрым. А путь — достойным того, чтобы однажды о нем рассказать.

Сон длиною в век

Сицилия поражает не только шумом своих городов, но и тишиной подземелий.

Вдоль стен катакомб капуцинов в Палермо стоят монахи, священники, военные, купцы, аристократы. Сотни судеб. Тысячи людей, которые когда-то любили, боялись, строили планы и были уверены, что впереди ещё очень много времени.
А потом их время закончилось.

Но в одном из залов стоит маленький стеклянный гроб.
Внутри лежит девочка. Светлые волосы перевязаны шелковым бантом. На ней кружевное платьице. Ресницы опущены. Губы чуть приоткрыты.

Она выглядит так, будто просто уснула.

Эту девочку звали Розалия Ломбардо.
Она умерла зимой 1920 года от воспаления лёгких. Ей было всего два года. Отец не смог смириться с потерей и попросил знаменитого сицилийского бальзамировщика сохранить дочь такой, какой она была при жизни.

И тот сделал невозможное.
Прошло больше века. Сменились поколения. Исчезли империи. Появились самолёты, телевидение, интернет, искусственный интеллект. А маленькая Розалия всё так же спит в своём стеклянном гробу.

Катакомбы полны мёртвых. Время давно оставило на них свой беспощадный след. Высохшие лица, пустые глазницы, истлевшие одежды не оставляют места для сомнений. Время коснулось всех, кроме Розалии.

И мы умеем принимать смерть, когда она выглядит как смерть. Когда время честно показывает свою работу. Но когда перед тобой ребёнок, который выглядит так, будто сейчас проснётся и попросится домой, разум начинает сопротивляться.

Ему хочется верить, что произошла ошибка.
Что Розалия просто спит. Что вот-вот откроет глаза.

И, наверное, именно поэтому возле её гроба всегда тихо. Люди осторожно проходят мимо, словно боятся её разбудить.

Кто виноват и что делать?

Несколько наблюдений с конференции по маломерному судостроению, состоявшейся в рамках яхтенного форума.

Русская литература подарила нам множество удивительных героев. Но, признаться, даже Николай Васильевич Гоголь вряд ли смог бы вообразить тот мир, в который сегодня погружён отечественный маломерный флот.

Начнем с причалов.

Если бы Чичиков решил не покупать мертвые души, а открыть яхт-клуб, его ждало бы увлекательное путешествие по ведомствам. Выяснилось бы, что понтон на десять лодок — это объект настолько серьезный, что учитывать его необходимо практически с тем же трепетом, с каким учитывают грузовые порты, стратегические гидротехнические сооружения и, вероятно, отдельные виды подводных лодок.

В результате возникает уникальная юридическая конструкция: построить яхт-клуб можно, эксплуатировать его можно, люди в нем отдыхают, яхты швартуются, дети занимаются парусом, но сдать его по действующим требованиям зачастую невозможно в принципе. Не потому, что предприниматель что-то нарушил. Просто нормативная вселенная устроена таким образом, что правильного яхт-клуба в природе пока не существует.

Второй акт этой производственной комедии разворачивается вокруг импортозамещения.

Согласно действующим требованиям, участие в государственных закупках для судостроителей предполагает использование отечественных комплектующих. Идея, безусловно, прекрасная и патриотичная. Однако здесь на сцену выходит персонаж уже не Гоголя, а Салтыкова-Щедрина.

Потому что отечественных судовых двигателей необходимых классов нет. Отечественных редукторов нет. Значительной части комплектующих тоже нет. Но участвовать в закупках нужно именно с ними.

Иными словами, отечественному судостроителю предлагается, подобно Левше, не просто подковать блоху, а сначала самостоятельно изготовить саму блоху, металл для нее, инструменты, а желательно еще и открыть металлургический комбинат.

В результате судоверфь, которая реально строит суда, создает рабочие места и платит налоги, рискует оказаться вне государственных программ поддержки только потому, что не смогла приобрести то, чего в природе пока не существует.

И именно поэтому разговор на конференции шел не только о проблемах, но и о способах их решения. Одним из ключевых предложений НАИМС стало создание отраслевого “единого окна” — пространства, где регулятор, производитель и эксплуатант смогут хотя бы договориться о базовом вопросе: мы все-таки развиваем отрасль маломерного флота или пишем новый том к бессмертным произведениям русской сатиры.

Потому что пока создается ощущение, что капитанам, судостроителям и владельцам марин приходится бороться не со штормом. Со штормом как раз все понятно. Гораздо сложнее бороться с литературным жанром, в который постепенно превращается регулирование отрасли.

Форум людей, которые до сих пор верят в воду.

Несмотря на сотни ограничений, рожденных несовершенством законодательства, несмотря на отсутствие реальных механизмов государственной поддержки отрасли, несмотря на спад экономики и всеобщую привычку считать воду исключительно тем, что течет из крана или стоит в кулере возле переговорной, 1 июля в Континентале собрались несколько сотен человек, для которых вода — это не шезлонги на пляже и не коммунальная услуга.

Судостроители, владельцы марин, капитаны, девелоперы, инвесторы, чиновники, спортсмены и просто люди, которые по какой-то странной причине до сих пор считают, что Россия — это не только 1/8 суши.

Третья сессия форума была посвящена девелопменту у воды. И тут выяснилось, что мы уже много лет пытаемся решить задачу обратным счетом, подгоняя ее под ответ.

Девелопер, подобно Манилову, смотрит на живописную бухту и думает: “А не построить ли мне здесь яхт-клуб или просто марину? Вот здесь будут яхты, здесь ресторан, здесь счастливые люди в белых брюках”. Потом появляются красивые рендеры, инвестиционные меморандумы и слова “точка притяжения”.

Но чуть позже выясняется, что затраты на строительство получились в 20 раз больше проектных, что не не приходят жирные лодки на Москва-реку из Абу-Даби, что сборы от стоянки за сезон едва перекрывают коммуналку, а впереди голодная зима и очередные ремонтные работы.

Вода не любит административного подхода. Любое место, где хочется воткнуть причал, сначала должно быть осмотрено, облюбовано и буквально обжито людьми воды. Теми самыми странными людьми, которые готовы ехать за тысячу километров ради правильного ветра, вставать в пять утра ради выхода на воду и часами спорить о том, где красивее закат — на Онеге или у Эолийских островов.

Именно они способны почувствовать, является ли это место очередным объектом недвижимости или настоящим местом силы. Да, сначала появляются несколько сумасшедших романтиков, которые приводят друзей. Следом рождается сообщество и традиции, регаты и фестивали, истории и легенды, любовь и ревность к этому месту. И только после этого срастается экономика.

Именно поэтому главный вывод сессии оказался одновременно простым и неудобным для девелоперов:
не марины создают жизнь у воды. Жизнь у воды создают люди, которые однажды решили, что их дом находится не рядом с водой, а на воде и вокруг неё.

В последнее время живу насыщенной орнитологической жизнью. То днями напролет чайкой кружу над птичьими базарами, то совой читаю лекции молодому поколению, то, подобно буревестнику, ищу в шторме не опасность, а удовольствие.

Но основное занятие остается неизменным: почти ежедневно работаю в жанре русской народной сказки — транспортирую Иванушек в море.

В надежде, что хотя бы часть из них вернется на берег уже людьми воды. 😆