#Vela_e_Vino
13/02 18:30 состоится не просто лекция с вином, будет встреча родственных душ с разговорами о море, судьбе и Италии.
Италия — это не держава, случайно оказавшаяся у воды. Она — дитя моря, воспитанное его приливами и испытанное его штормами.
Вы, разумеется, помните, как древний Рим именовал Средиземное море Mare Nostrum — «наше море».
Слова эти не были риторикой сенаторов. По этим водам шли легионы, быстрее, чем могла их нести пыльная дорога.
Зерно с берегов Нила поддерживало спокойствие столицы.
Остия, Неаполь, Сиракузы — были не портами, а нервными узлами цивилизации.
И когда Империя пала, море не оставило Италию сиротой.
Амальфи изложил морской закон — строгий и точный, как компасная роза.
Венеция возвела Арсенал — верфь, где корабли сходили со стапелей с той же неизбежностью, с какой восходит солнце над лагуной, т.е каждый новый день, дарил новую галеру.
Генуя меняла монархов и рождала на свет человека по имени Колумб.
Пиза держала Тирренское море, покуда поражение при Мелории не изменило её удел.
Море породило банки, страхование, договоры между государями.
Под сводами Сан-Марко покоятся мощи апостола.
В Амальфи — святого Андрея.
Даже вера здесь прибыла по воде.
И вот ныне, выходя на пятидесятифутовой яхте в прозрачный вечерний бриз,
мы, хотим того или нет, продолжаем древний разговор человека с горизонтом.
Галеры уступили место катамаранам.
Трюмы с пряностями — холодильникам с просекко.
Но ветер — тот же.
А ветер, господа, всегда знает, кто перед ним стоит.
Об этом и о многом ином я имею честь беседовать с вами
13 февраля, на первой встрече Vela e Vino.
13/02 18:30 состоится не просто лекция с вином, будет встреча родственных душ с разговорами о море, судьбе и Италии.
Италия — это не держава, случайно оказавшаяся у воды. Она — дитя моря, воспитанное его приливами и испытанное его штормами.
Вы, разумеется, помните, как древний Рим именовал Средиземное море Mare Nostrum — «наше море».
Слова эти не были риторикой сенаторов. По этим водам шли легионы, быстрее, чем могла их нести пыльная дорога.
Зерно с берегов Нила поддерживало спокойствие столицы.
Остия, Неаполь, Сиракузы — были не портами, а нервными узлами цивилизации.
И когда Империя пала, море не оставило Италию сиротой.
Амальфи изложил морской закон — строгий и точный, как компасная роза.
Венеция возвела Арсенал — верфь, где корабли сходили со стапелей с той же неизбежностью, с какой восходит солнце над лагуной, т.е каждый новый день, дарил новую галеру.
Генуя меняла монархов и рождала на свет человека по имени Колумб.
Пиза держала Тирренское море, покуда поражение при Мелории не изменило её удел.
Море породило банки, страхование, договоры между государями.
Под сводами Сан-Марко покоятся мощи апостола.
В Амальфи — святого Андрея.
Даже вера здесь прибыла по воде.
И вот ныне, выходя на пятидесятифутовой яхте в прозрачный вечерний бриз,
мы, хотим того или нет, продолжаем древний разговор человека с горизонтом.
Галеры уступили место катамаранам.
Трюмы с пряностями — холодильникам с просекко.
Но ветер — тот же.
А ветер, господа, всегда знает, кто перед ним стоит.
Об этом и о многом ином я имею честь беседовать с вами
13 февраля, на первой встрече Vela e Vino.
❤1
#Vela_e_Vino
Вчера состоялся первый вечер из цикла «Парус и Вино», посвящённый Италии.
В этот пятничный вечер нам захотелось солнца в бокале, бриза в парусах и легкого разговора о прекрасной Италии.
Говорили о морских республиках, о Генуе и её кресте, о Венеции и льве Святого Марка, о Тоскане с её ветрами, об Амальфи, где море встречается с апостольской историей, о Сардинии с её Маэстрале и о Сицилии, где земля до сих пор дышит огнём.
И всё это — не сухой теорией, а через вкус и звук.
Каждый бокал сопровождал маршрут.
Каждая история находила своё отражение во вкусе — от северной строгости до южной экспрессии.
А голос Александра Мурашова, тенора Большого театра, стал тем самым ветром, который наполнял паруса нашего вечера.
Иногда лиричным, иногда страстным, иногда почти штормовым.
Ресторан Signature Art поддержал это путешествие особым меню — тонко, аккуратно, без перегруза.
Да, сабраж тоже был.
И франчакорта действительно вспыхнула, словно Везувий 🔥
Но даже это стало частью сюжета — ведь Италия без огня невозможна.
Что удивительно — девушек оказалось втрое больше, чем мужчин.
И, кажется, именно они задали ритм вечеру: лёгкий, живой, внимательный.
Это был не мастер-класс.
Это был вечер, в котором теория, вкус и музыка переплелись так естественно, что границы между ними исчезли.
Но мы только приоткрыли дверь. Дальше будет глубже. О следующей встрече расскажем совсем скоро…
Вчера состоялся первый вечер из цикла «Парус и Вино», посвящённый Италии.
В этот пятничный вечер нам захотелось солнца в бокале, бриза в парусах и легкого разговора о прекрасной Италии.
Говорили о морских республиках, о Генуе и её кресте, о Венеции и льве Святого Марка, о Тоскане с её ветрами, об Амальфи, где море встречается с апостольской историей, о Сардинии с её Маэстрале и о Сицилии, где земля до сих пор дышит огнём.
И всё это — не сухой теорией, а через вкус и звук.
Каждый бокал сопровождал маршрут.
Каждая история находила своё отражение во вкусе — от северной строгости до южной экспрессии.
А голос Александра Мурашова, тенора Большого театра, стал тем самым ветром, который наполнял паруса нашего вечера.
Иногда лиричным, иногда страстным, иногда почти штормовым.
Ресторан Signature Art поддержал это путешествие особым меню — тонко, аккуратно, без перегруза.
Да, сабраж тоже был.
И франчакорта действительно вспыхнула, словно Везувий 🔥
Но даже это стало частью сюжета — ведь Италия без огня невозможна.
Что удивительно — девушек оказалось втрое больше, чем мужчин.
И, кажется, именно они задали ритм вечеру: лёгкий, живой, внимательный.
Это был не мастер-класс.
Это был вечер, в котором теория, вкус и музыка переплелись так естественно, что границы между ними исчезли.
Но мы только приоткрыли дверь. Дальше будет глубже. О следующей встрече расскажем совсем скоро…
❤4👍1
#Giraglia_2012
-Привет! Ты где? Чем занят?- прокричал из трубки голос капитана Андреева и, не дожидаясь ответа, выпалил
- Завтра можешь подъехать в Сан-Ремо? Есть предложение выпить за твое здоровье.
-Я в Лоано, в принципе рядом. Могу подскочить, но 40 лет не отмечают - попытался отмазаться я.
-А мы отметим 60-летие Джиральи и 100-летие ВФПС! - со смехом прохрипел Илья.
Выпивоха из меня еще тот, но пропустить открытие одного из значимых событий Средиземноморья не хотелось. Жаль, конечно, что открытие новой базы яхт-школы «Navigatore» в Лигурии не дало возможности зарегистрироваться на гонку, но поучаствовать в открытии регаты-то я могу... - рассуждал я , двигаясь по изумрудному лигурийскому побережью.
Вот и Санремо. Стоит ли говорить о том, что значит для нашего поколения эта колыбель итальянской музыки 80-х? «Ма-ма-ма ма-ма мария-ма», «Феличита», «Чисара», «Сузана» и еще сотня песен и ритмов зарубежной эстрады, под которые мы кривлялись на дискотеках пионерских лагерей.
Медленно качу по лигурийской Ялте в направлении старого порта. Где-то тут легендарный театр "Аристон" с его фестивалями итальянской песни, набережная Corso della Imperatrice, названная в честь русской императрицы Марии Александровны, супруги Александра II, русская православная церковь, парк и вилла Нобеля, где Альфред провел последние годы жизни, кафедральный собор ди Сан Сиро XIII-го в. с деревянным распятием великого скульптора из Генуи.
В ресторане Яхт-клуба Санремо меня ждал стол с восемью ветеранами нашего «навигаторовского» движения. Поздравления с Днем Рождения от этих брутальных мужчин были трогательны до слез.
-Ну а теперь настало время самого главного подарка! - Николай Смирнов поднял бокал вина, выдержал паузу, - -Мы решили, что если ты свое 40-летие отметишь на 60-летии Джиральи, то получишь 100 - процентное удовольствие. Добро пожаловать на борт яхты BYCX, ты в команде!
У меня кончились слова, подступил комок к горлу. Вот это сюрприз! Мы же никогда не ходили в одном экипаже. Кто рулевой? Все по-очереди? 8 шкиперов - любителей на незнакомой яхте - это авантюра чистой воды! Но не зря же "безумству храбрых поем мы песню" И приключения длиной в 550 миль начались...
-Привет! Ты где? Чем занят?- прокричал из трубки голос капитана Андреева и, не дожидаясь ответа, выпалил
- Завтра можешь подъехать в Сан-Ремо? Есть предложение выпить за твое здоровье.
-Я в Лоано, в принципе рядом. Могу подскочить, но 40 лет не отмечают - попытался отмазаться я.
-А мы отметим 60-летие Джиральи и 100-летие ВФПС! - со смехом прохрипел Илья.
Созданные известными яхтсменами René Levainville, Franco Gavagnin и Beppe Croce в 1952 году французско- итальянские парусные соревнования, направленные на укрепление добрососедских отношений, постепенно превратились в одно из самых популярных яхтенных событий в Италии.Giraglia Rolex Cup неизменно проводится в тесном сотрудничестве Yacht Club Italiano и Yacht Club de France. С 1997 года партнером мероприятия становится Rolex, усилиями которого эта регата принимает поистине международный статус. Более 200 яхт из 18 стран демонстрируют здесь высокий класс своих спортсменов, мощь флота, современный яхтенный стиль. Соревнования проводятся подивизионно: IRC 0 - яхты свыше 60 футов, IRC A - от 40 до 60 футов, IRC B - меньше 40 и отдельный зачет у яхт с обмером ORC.
Выпивоха из меня еще тот, но пропустить открытие одного из значимых событий Средиземноморья не хотелось. Жаль, конечно, что открытие новой базы яхт-школы «Navigatore» в Лигурии не дало возможности зарегистрироваться на гонку, но поучаствовать в открытии регаты-то я могу... - рассуждал я , двигаясь по изумрудному лигурийскому побережью.
Вот и Санремо. Стоит ли говорить о том, что значит для нашего поколения эта колыбель итальянской музыки 80-х? «Ма-ма-ма ма-ма мария-ма», «Феличита», «Чисара», «Сузана» и еще сотня песен и ритмов зарубежной эстрады, под которые мы кривлялись на дискотеках пионерских лагерей.
Медленно качу по лигурийской Ялте в направлении старого порта. Где-то тут легендарный театр "Аристон" с его фестивалями итальянской песни, набережная Corso della Imperatrice, названная в честь русской императрицы Марии Александровны, супруги Александра II, русская православная церковь, парк и вилла Нобеля, где Альфред провел последние годы жизни, кафедральный собор ди Сан Сиро XIII-го в. с деревянным распятием великого скульптора из Генуи.
В ресторане Яхт-клуба Санремо меня ждал стол с восемью ветеранами нашего «навигаторовского» движения. Поздравления с Днем Рождения от этих брутальных мужчин были трогательны до слез.
-Ну а теперь настало время самого главного подарка! - Николай Смирнов поднял бокал вина, выдержал паузу, - -Мы решили, что если ты свое 40-летие отметишь на 60-летии Джиральи, то получишь 100 - процентное удовольствие. Добро пожаловать на борт яхты BYCX, ты в команде!
У меня кончились слова, подступил комок к горлу. Вот это сюрприз! Мы же никогда не ходили в одном экипаже. Кто рулевой? Все по-очереди? 8 шкиперов - любителей на незнакомой яхте - это авантюра чистой воды! Но не зря же "безумству храбрых поем мы песню" И приключения длиной в 550 миль начались...
👍3❤1
#Giraglia_2012
...Фейерверк был фееричен! Нам, уже готовым к выходу, показалось, что эта игра огня, сопровождаемая улюлюкиванием хмельного люда, длилась как минимум полчаса. С последними уходящими в море хвостами ракет флот сорвался с мест и помчался в черное бескрайнее море.
Пока мы ставили грот, волна, как тренер перед боем, отвешивала отрезвляющие пощечины о борта яхты то слева, то справа. Два риба сопровождения с прожекторами на носах понеслись от двух судейских катеров навстречу друг другу, указывая участникам стартовую линию. По рации объявили 5-ти минутную готовность. Зеленые и красные огни, до этого безмятежно качающиеся на волнах, стали ускоряться, увеличиваться в размерах, превращаться в черные точеные силуэты спортивных яхт, пролетавших то по корме, то по носу. Уставший и ослабевший за день ветер гнал наш BYCX с растравленными парусами вдоль стартовой линии к основному шабашу. Минутная готовность, приводимся. Слева крадется питерский «Броненосец» или «Броненосек», как зовут его итальянцы. Справа подпирают три-четыре итальянские яхты. 10,9,8,7 добираем паруса, разгоняемся. Пушечный выстрел с судейского катера возвещает об открытии старта гонки Санремо - Сен-Тропе, и 100 яхт в едином порыве с криками на различных языках устремляются в ночь. Через полчаса лодки разбегаются мили на 3. Кто-то решает идти под берегом, кто-то мористее. Разделившись на две вахты, наш экипаж в полном составе остается на палубе до самого утра. На рассвете мы понимаем, что впереди нас только 12 яхт и мы идем с хорошим отрывом от основной группы. Но с наступлением дня, господин Ветер впадает в дрему, выключает свой пропеллер и наш «Бицепс» становится похожим на сонного буревестника, мирно покачивающегося на волнах с обмякшими серыми крыльями-парусами. Рабочая вахта переползает на подветренный борт создавать крен, отдыхающая спускается в номера.
До финиша осталось всего 9 миль. Мы медленно, но верно останавливаемся. Ветра в полтора узла нашему 12 тонному красавцу явно не хватает, и он зависает в зеркале Лигурийского моря. В команде возникает легкое напряжение, которое через час перерастает в беспокойство. Неужели мы так и простоим здесь и пропустим весь флот, который, завидя нас, открутил к берегу и приближается к цели? Еще через час легкий Х35 под командованием Мячислава Кекля медленно проползает мимо, помахивая нам платочками. Буквально касаясь нашего борта своим загнутым плавником, проплывает безразличная «солнечная» рыба Mola-mola. На лаге 0. Наши многослойные паруса под своей тяжестью стоят колом. Буквально рукой подать до центра светской жизни Сен-Тропе, который только в 1950 году, по вине фильма "И бог создал женщину" с Бриджит Бардо, превратился из рыбацкой деревеньки в знаменитый курорт. Провансальский колорит, сосны, великолепные песчаные пляжи, дискотеки, бары уже встречают первые финишировавшие яхты, а мы, не дыша, только начинаем ловить слабые потуги вечернего бриза. Финишировали мы 36-ми в общем зачете, проведя в гонке шестнадцать с половиной часов. Неплохая получилась разминка перед предстоящей гоночной серией.
...Фейерверк был фееричен! Нам, уже готовым к выходу, показалось, что эта игра огня, сопровождаемая улюлюкиванием хмельного люда, длилась как минимум полчаса. С последними уходящими в море хвостами ракет флот сорвался с мест и помчался в черное бескрайнее море.
Пока мы ставили грот, волна, как тренер перед боем, отвешивала отрезвляющие пощечины о борта яхты то слева, то справа. Два риба сопровождения с прожекторами на носах понеслись от двух судейских катеров навстречу друг другу, указывая участникам стартовую линию. По рации объявили 5-ти минутную готовность. Зеленые и красные огни, до этого безмятежно качающиеся на волнах, стали ускоряться, увеличиваться в размерах, превращаться в черные точеные силуэты спортивных яхт, пролетавших то по корме, то по носу. Уставший и ослабевший за день ветер гнал наш BYCX с растравленными парусами вдоль стартовой линии к основному шабашу. Минутная готовность, приводимся. Слева крадется питерский «Броненосец» или «Броненосек», как зовут его итальянцы. Справа подпирают три-четыре итальянские яхты. 10,9,8,7 добираем паруса, разгоняемся. Пушечный выстрел с судейского катера возвещает об открытии старта гонки Санремо - Сен-Тропе, и 100 яхт в едином порыве с криками на различных языках устремляются в ночь. Через полчаса лодки разбегаются мили на 3. Кто-то решает идти под берегом, кто-то мористее. Разделившись на две вахты, наш экипаж в полном составе остается на палубе до самого утра. На рассвете мы понимаем, что впереди нас только 12 яхт и мы идем с хорошим отрывом от основной группы. Но с наступлением дня, господин Ветер впадает в дрему, выключает свой пропеллер и наш «Бицепс» становится похожим на сонного буревестника, мирно покачивающегося на волнах с обмякшими серыми крыльями-парусами. Рабочая вахта переползает на подветренный борт создавать крен, отдыхающая спускается в номера.
До финиша осталось всего 9 миль. Мы медленно, но верно останавливаемся. Ветра в полтора узла нашему 12 тонному красавцу явно не хватает, и он зависает в зеркале Лигурийского моря. В команде возникает легкое напряжение, которое через час перерастает в беспокойство. Неужели мы так и простоим здесь и пропустим весь флот, который, завидя нас, открутил к берегу и приближается к цели? Еще через час легкий Х35 под командованием Мячислава Кекля медленно проползает мимо, помахивая нам платочками. Буквально касаясь нашего борта своим загнутым плавником, проплывает безразличная «солнечная» рыба Mola-mola. На лаге 0. Наши многослойные паруса под своей тяжестью стоят колом. Буквально рукой подать до центра светской жизни Сен-Тропе, который только в 1950 году, по вине фильма "И бог создал женщину" с Бриджит Бардо, превратился из рыбацкой деревеньки в знаменитый курорт. Провансальский колорит, сосны, великолепные песчаные пляжи, дискотеки, бары уже встречают первые финишировавшие яхты, а мы, не дыша, только начинаем ловить слабые потуги вечернего бриза. Финишировали мы 36-ми в общем зачете, проведя в гонке шестнадцать с половиной часов. Неплохая получилась разминка перед предстоящей гоночной серией.
👍3
#Giraglia_2025
Когда часы уходят с пирса
В июньском воздухе над Лигурийским морем стоит особая тишина — не пустота, а мягкое дыхание воды, прогретой солнцем и тронутой солёной прохладой с глубины. Пахнет мокрой древесиной понтонов, нагретым такелажем, терпкой смолой старых палуб. Ветер идёт осторожно, как человек, не желающий тревожить чужой разговор, и лишь изредка трогает фалы, отчего те звенят тонко и задумчиво, будто стеклянные колокольчики, забытые на ветке.
Giraglia всегда начиналась с этого почти неуловимого ожидания — когда гавань ещё не шумит, но уже не спит. Яхты стоят, как белые птицы на воде, слегка покачиваются, прислушиваясь к глубине; корпуса их гладкие и теплые на ощупь, и рука, проведённая по борту, чувствует не только гелькоут, но и скрытую под ним усталость многих миль.
Когда-то на этих бортах красовалось имя Rolex — оно звучало громко, уверенно, как ровный ход хорошего механизма. Сегодня регата зовётся иначе — Loro Piana Giraglia, — и в этом новом имени есть что-то мягкое, тканое, сродни лёгкому парусу, наполненному ровным бризом.
Ничего не случилось — просто изменился рисунок волн. Так в лесу однажды замечаешь, что старая сосна исчезла с опушки: ветер сделал своё дело, а на её месте уже тянется к свету молодой побег. Лес от этого не стал беднее; он стал другим. И если прислушаться, то слышно, как под корнями всё так же течёт сок, как щебечут птицы в густой листве.
Впрочем, море не склонно к громким прощаниям. Оно хранит запах водорослей, шорох швартовых, приглушённые шаги по палубе — и терпеливо принимает новые названия, как принимает в себя ручьи, не спрашивая, откуда они пришли. Время здесь чувствуется не цифрами, а солёной прохладой на губах и количеством галсов.
И, может быть, в этом тихом перемещении имени с одного флага на другой нет ни утраты, ни победы — есть лишь естественное течение, в котором всё живое меняется, оставаясь собой. Море здесь, как и прежде, раскрывается бризом на рассвете, пахнет свежестью и лесом, и яхты, вздрагивая от первого порыва, выходят на дистанцию, словно вспоминая, что главное — не чьё имя несет регату, а кто покоряет этот мягкий, бесконечный простор.
Когда часы уходят с пирса
В июньском воздухе над Лигурийским морем стоит особая тишина — не пустота, а мягкое дыхание воды, прогретой солнцем и тронутой солёной прохладой с глубины. Пахнет мокрой древесиной понтонов, нагретым такелажем, терпкой смолой старых палуб. Ветер идёт осторожно, как человек, не желающий тревожить чужой разговор, и лишь изредка трогает фалы, отчего те звенят тонко и задумчиво, будто стеклянные колокольчики, забытые на ветке.
Giraglia всегда начиналась с этого почти неуловимого ожидания — когда гавань ещё не шумит, но уже не спит. Яхты стоят, как белые птицы на воде, слегка покачиваются, прислушиваясь к глубине; корпуса их гладкие и теплые на ощупь, и рука, проведённая по борту, чувствует не только гелькоут, но и скрытую под ним усталость многих миль.
Когда-то на этих бортах красовалось имя Rolex — оно звучало громко, уверенно, как ровный ход хорошего механизма. Сегодня регата зовётся иначе — Loro Piana Giraglia, — и в этом новом имени есть что-то мягкое, тканое, сродни лёгкому парусу, наполненному ровным бризом.
Ничего не случилось — просто изменился рисунок волн. Так в лесу однажды замечаешь, что старая сосна исчезла с опушки: ветер сделал своё дело, а на её месте уже тянется к свету молодой побег. Лес от этого не стал беднее; он стал другим. И если прислушаться, то слышно, как под корнями всё так же течёт сок, как щебечут птицы в густой листве.
Впрочем, море не склонно к громким прощаниям. Оно хранит запах водорослей, шорох швартовых, приглушённые шаги по палубе — и терпеливо принимает новые названия, как принимает в себя ручьи, не спрашивая, откуда они пришли. Время здесь чувствуется не цифрами, а солёной прохладой на губах и количеством галсов.
И, может быть, в этом тихом перемещении имени с одного флага на другой нет ни утраты, ни победы — есть лишь естественное течение, в котором всё живое меняется, оставаясь собой. Море здесь, как и прежде, раскрывается бризом на рассвете, пахнет свежестью и лесом, и яхты, вздрагивая от первого порыва, выходят на дистанцию, словно вспоминая, что главное — не чьё имя несет регату, а кто покоряет этот мягкий, бесконечный простор.
👍2🔥1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
#выходные
Лыжная медитация
До завтра будет сыпать снег, по-февральски основательно.
А потом наступят длинные выходные, и всё вокруг станет светлее: небо — выше, воздух — прозрачнее, и лес на Лазутинке будет стоять в белом, как после исповеди.
Предлагаю встретиться там.
Снег под лыжами похрустывает особенным образом — не сухо и не звонко, а мягко, будто ломается тонкая карамель. Ветви елей, тяжёлые от недавнего снегопада, иногда вздрагивают — и с них тихо, почти неслышно, осыпается белая пыль. Она ложится на ресницы, на плечи, на следы, и кажется, что сам воздух становится гуще и вкуснее.
Это будет не тренировка в строгом смысле слова.
Скорее — прогулка с вниманием к себе.
Кто чувствует силу — уйдёт дальше, поймает ровный ход, расправит дыхание, даст телу работу.
Кому важнее устойчивость и техника — встанем рядом, спокойно разберём шаг, толчок, положение корпуса. Без спешки, без давления — как учат не только лыжи, но и жизнь.
Лазутинка хороша тем, что там легко быть в своём темпе. Лес принимает любой — быстрый и неторопливый. И в какой-то момент замечаешь: мысли становятся короче, дыхание глубже, а внутри — тише.
После прогулки зайдём в кафе. Не из термоса на ветру, а по-человечески: горячий чай в чашке, запотевшие окна, румяные лица, разговор, в котором нет необходимости доказывать что-то миру.
Если вам близка идея прожить выходной не в шуме, а в ясности —
встретимся на Лазутинке.
Напишите, кто будет в субботу на Лазутинке. Определим время и соберёмся
Лыжная медитация
До завтра будет сыпать снег, по-февральски основательно.
А потом наступят длинные выходные, и всё вокруг станет светлее: небо — выше, воздух — прозрачнее, и лес на Лазутинке будет стоять в белом, как после исповеди.
Предлагаю встретиться там.
Снег под лыжами похрустывает особенным образом — не сухо и не звонко, а мягко, будто ломается тонкая карамель. Ветви елей, тяжёлые от недавнего снегопада, иногда вздрагивают — и с них тихо, почти неслышно, осыпается белая пыль. Она ложится на ресницы, на плечи, на следы, и кажется, что сам воздух становится гуще и вкуснее.
Это будет не тренировка в строгом смысле слова.
Скорее — прогулка с вниманием к себе.
Кто чувствует силу — уйдёт дальше, поймает ровный ход, расправит дыхание, даст телу работу.
Кому важнее устойчивость и техника — встанем рядом, спокойно разберём шаг, толчок, положение корпуса. Без спешки, без давления — как учат не только лыжи, но и жизнь.
Лазутинка хороша тем, что там легко быть в своём темпе. Лес принимает любой — быстрый и неторопливый. И в какой-то момент замечаешь: мысли становятся короче, дыхание глубже, а внутри — тише.
После прогулки зайдём в кафе. Не из термоса на ветру, а по-человечески: горячий чай в чашке, запотевшие окна, румяные лица, разговор, в котором нет необходимости доказывать что-то миру.
Если вам близка идея прожить выходной не в шуме, а в ясности —
встретимся на Лазутинке.
Напишите, кто будет в субботу на Лазутинке. Определим время и соберёмся
👍1
#scuola navigatore
Флаг на судне
Юные друзья, будущие капитаны, вы прибыли на морскую практику в Геную не случайно.
На этих верфях восемь веков назад строили суда, которые уходили дальше видимого горизонта под крестом Святого Георгия — не ради украшения кормы, а ради влияния, торговли и права быть услышанными в любом порту Средиземноморья.
Когда вы прилетели в Геную, вас встретил государственный триколор — простой, строгий, без гербов. Это флаг страны. Флаг республики.
Сейчас, в Порту Антик, вы видите на яхтах иной знак — триколор со щитом четырёх морских республик: Генуи, Венеции, Пизы и Амальфи. Это флаг торгового и гражданского флота. Он говорит: перед вами судно, идущее по морскому праву, наследник портовых традиций.
А завтра в море, на военных кораблях, вы увидите над этим щитом ростральную корону — с носами древних кораблей. Это уже знак флота. Не монархии, а морской силы государства.
Запомните разницу.
Государственный флаг — принадлежность.
Торговый флаг — ответственность судна.
Военно-морской — власть и защита.
И когда вы поднимете флаг на своей корме, осознайте: вы поднимаете не ткань. Вы поднимаете юрисдикцию, историю и обязательство соответствовать уровню тех, кто восемь столетий назад закладывал киль здесь, в Генуе.
Море не требует пафоса.
Оно требует понимания, под каким флагом вы идёте и почему.
Флаг на судне
Юные друзья, будущие капитаны, вы прибыли на морскую практику в Геную не случайно.
На этих верфях восемь веков назад строили суда, которые уходили дальше видимого горизонта под крестом Святого Георгия — не ради украшения кормы, а ради влияния, торговли и права быть услышанными в любом порту Средиземноморья.
Когда вы прилетели в Геную, вас встретил государственный триколор — простой, строгий, без гербов. Это флаг страны. Флаг республики.
Сейчас, в Порту Антик, вы видите на яхтах иной знак — триколор со щитом четырёх морских республик: Генуи, Венеции, Пизы и Амальфи. Это флаг торгового и гражданского флота. Он говорит: перед вами судно, идущее по морскому праву, наследник портовых традиций.
А завтра в море, на военных кораблях, вы увидите над этим щитом ростральную корону — с носами древних кораблей. Это уже знак флота. Не монархии, а морской силы государства.
Запомните разницу.
Государственный флаг — принадлежность.
Торговый флаг — ответственность судна.
Военно-морской — власть и защита.
И когда вы поднимете флаг на своей корме, осознайте: вы поднимаете не ткань. Вы поднимаете юрисдикцию, историю и обязательство соответствовать уровню тех, кто восемь столетий назад закладывал киль здесь, в Генуе.
Море не требует пафоса.
Оно требует понимания, под каким флагом вы идёте и почему.
👍2❤1🔥1👌1
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
Смотрю на настоящего танцора и понимаю: мастерство не в сложности па.
Оно в том, что сложность становится невидимой.
Он не доказывает технику, не демонстрирует усилие.
Он дарит красоту так, будто она возникла сама.
Лёгкость - вот признак мастера.
И именно это я считаю главным в регате.
Регата может быть напряжённой, строгой, требовательной.
Но если она организована мастерски - участник чувствует не давление, а поток.
Он не замечает переставленной дистанции.
Не видит десятков принятых решений,
не знает, сколько раз менялся план.
Он проживает день как танец.
Мастер регаты не управляет людьми -
он создаёт атмосферу, в которой каждый раскрывается сам. Как в хорошем танце:
• профи чувствует глубину процесса,
• любитель испытывает радость,
• зритель созерцает красоту,
• партнёр ощущает надежность.
Именно поэтому для «Навигатора» я выбрал итальянскую школу.
Италия - это про форму, в которой живёт смысл.
Про соревнование, которое не теряет достоинства, про страсть без истерики, про амбицию без грубости.
Олимпиец и рулевой America’s Cup Francesco De Angelis когда-то показывал мне, что регата может быть интеллектуальной и благородной одновременно.
А традиционная регата в итальянском исполнении - это всегда больше, чем спорт. Это эстетика борьбы и необыкновенная атмосфера на берегу.
Итальянская школа учит важному:
красота не мешает результату.
Она усиливает его.
Можно выигрывать через крик и напряжение советской школы, представители которой на заре наших регат частенько размазывали по палубе десятки управленцев крупных бизнесов. Тем самым отбивая у последних всякое желание развиваться в парусе.
Но можно создавать пространство, где люди становятся лучше сами, без унижения и давления.
Мне ближе второй путь.
Потому что регата - это не только про результат на финише.
Это про то, как человек сходит на берег. Если он сходит уставшим, но вдохновлённым -
значит, танец удался.
И если «Навигатор» - это не просто клуб, а культурная среда,
то её основа - не жёсткость, а стиль.
Мастер не кричит о себе. Он просто делает так, что ветер звучит как музыка.
И с такими мастера я хочу познакомить всех вас.
Оно в том, что сложность становится невидимой.
Он не доказывает технику, не демонстрирует усилие.
Он дарит красоту так, будто она возникла сама.
Лёгкость - вот признак мастера.
И именно это я считаю главным в регате.
Регата может быть напряжённой, строгой, требовательной.
Но если она организована мастерски - участник чувствует не давление, а поток.
Он не замечает переставленной дистанции.
Не видит десятков принятых решений,
не знает, сколько раз менялся план.
Он проживает день как танец.
Мастер регаты не управляет людьми -
он создаёт атмосферу, в которой каждый раскрывается сам. Как в хорошем танце:
• профи чувствует глубину процесса,
• любитель испытывает радость,
• зритель созерцает красоту,
• партнёр ощущает надежность.
Именно поэтому для «Навигатора» я выбрал итальянскую школу.
Италия - это про форму, в которой живёт смысл.
Про соревнование, которое не теряет достоинства, про страсть без истерики, про амбицию без грубости.
Олимпиец и рулевой America’s Cup Francesco De Angelis когда-то показывал мне, что регата может быть интеллектуальной и благородной одновременно.
А традиционная регата в итальянском исполнении - это всегда больше, чем спорт. Это эстетика борьбы и необыкновенная атмосфера на берегу.
Итальянская школа учит важному:
красота не мешает результату.
Она усиливает его.
Можно выигрывать через крик и напряжение советской школы, представители которой на заре наших регат частенько размазывали по палубе десятки управленцев крупных бизнесов. Тем самым отбивая у последних всякое желание развиваться в парусе.
Но можно создавать пространство, где люди становятся лучше сами, без унижения и давления.
Мне ближе второй путь.
Потому что регата - это не только про результат на финише.
Это про то, как человек сходит на берег. Если он сходит уставшим, но вдохновлённым -
значит, танец удался.
И если «Навигатор» - это не просто клуб, а культурная среда,
то её основа - не жёсткость, а стиль.
Мастер не кричит о себе. Он просто делает так, что ветер звучит как музыка.
И с такими мастера я хочу познакомить всех вас.
🔥3❤1👍1👏1
Ролекс в офшоре
На старте всегда немного тише, чем кажется со стороны.
Ветер ещё примеряется к парусам, словно проверяет их характер. Фалы вытягиваются, замирают и снова дрожат. Карбоновые шкоты упруги под ладонью, сухие и точные, как струны, настроенные перед концертом. Здесь пахнет солью, разогретым солнцем и тем особым напряжением, которое рождается за секунды до выстрела.
Парус наполняется тяжело и глубоко, лодка мягко приседает на борт и начинает движение - сначала осторожно, потом увереннее. Вода за кормой начинает бурлить ровным гулом. Мир сужается от линии горизонта до нескольких десятков метров вокруг, до курса, до ветра, до решения.
Мы привыкли видеть корону рядом с этим моментом.
Giraglia Rolex Cup,
Rolex Middle Sea,
Sydney to Hobart -
имя Rolex стоит на стартах так же естественно, как компас на столе штурмана.
Но за этим именем не только глянец и хронометраж.
В Баварии в 1881 году родился
Ханс Вильсдорф.
В двенадцать лет он остался сиротой. Ни наследства, ни покровителей. Только внутренняя твёрдость, которую не видно снаружи, как киль под водой.
В 1905 году он основал компанию. Не династию, не семейную лавку, а идею сделать время надёжным. И построил её так же, как строят хороший корпус с расчётом на долгий ход.
В 1944 году, потеряв жену и не имея наследников, он сделал шаг, который редко встречается в деловом мире. Он передал компанию фонду, словно перевёл судно в защищённую гавань.
Rolex работает и зарабатывает, как работает и зарабатывает любое большое предприятие.
В цехах пахнет металлом и машинным маслом, сверкают под лупой микроскопические шестерни, и калибр рождается не за сезон, а за годы терпеливой, почти монастырской работы.
Но у этой компании нет акционеров, ожидающих дивидендов и аплодисментов цифрам в конце квартала.
Сто процентов акций принадлежат
Hans Wilsdorf Foundation -
фонду, созданному самим Вильсдорфом.
Прибыль не разлетается по биржевым ветрам.
Она возвращается в дело - в новые корпуса и сплавы, в исследования, в школы ремесла, в культурные проекты Женевы.
Время в офшоре течет по-другому, сменяются вахты, меняется ветер, лодка примеряет новые паруса. Кто-то рискует, где-то ошибается. Но яхта идёт упрямо, спокойно, как если бы знала: главное не первый порыв, а последний галс.
И вот финиш.
Паруса чуть ослабевают, напряжение спадает, но в груди всё ещё бьётся глухой ритм гонки. На берегу шампанское, аплодисменты, вспышки, рукопожатия.
Владельца победившей лодки приглашают вперёд.
Ему вручают часы.
Не как украшение.
Не как сувенир.
Как знак выдержки.
Как подтверждение того, что он прошёл дистанцию, удержал курс, дождался своего ветра.
В этот момент понимаешь: связь между офшорами и Rolex - не маркетинг, а культ.
Старт - это обещание.
Дистанция - испытание.
Финиш - признание.
А часы на запястье - напоминание о том, что победа измеряется не секундами,
а тем, как долго ты умеешь держать свой курс…
На старте всегда немного тише, чем кажется со стороны.
Ветер ещё примеряется к парусам, словно проверяет их характер. Фалы вытягиваются, замирают и снова дрожат. Карбоновые шкоты упруги под ладонью, сухие и точные, как струны, настроенные перед концертом. Здесь пахнет солью, разогретым солнцем и тем особым напряжением, которое рождается за секунды до выстрела.
Парус наполняется тяжело и глубоко, лодка мягко приседает на борт и начинает движение - сначала осторожно, потом увереннее. Вода за кормой начинает бурлить ровным гулом. Мир сужается от линии горизонта до нескольких десятков метров вокруг, до курса, до ветра, до решения.
Мы привыкли видеть корону рядом с этим моментом.
Giraglia Rolex Cup,
Rolex Middle Sea,
Sydney to Hobart -
имя Rolex стоит на стартах так же естественно, как компас на столе штурмана.
Но за этим именем не только глянец и хронометраж.
В Баварии в 1881 году родился
Ханс Вильсдорф.
В двенадцать лет он остался сиротой. Ни наследства, ни покровителей. Только внутренняя твёрдость, которую не видно снаружи, как киль под водой.
В 1905 году он основал компанию. Не династию, не семейную лавку, а идею сделать время надёжным. И построил её так же, как строят хороший корпус с расчётом на долгий ход.
В 1944 году, потеряв жену и не имея наследников, он сделал шаг, который редко встречается в деловом мире. Он передал компанию фонду, словно перевёл судно в защищённую гавань.
Rolex работает и зарабатывает, как работает и зарабатывает любое большое предприятие.
В цехах пахнет металлом и машинным маслом, сверкают под лупой микроскопические шестерни, и калибр рождается не за сезон, а за годы терпеливой, почти монастырской работы.
Но у этой компании нет акционеров, ожидающих дивидендов и аплодисментов цифрам в конце квартала.
Сто процентов акций принадлежат
Hans Wilsdorf Foundation -
фонду, созданному самим Вильсдорфом.
Прибыль не разлетается по биржевым ветрам.
Она возвращается в дело - в новые корпуса и сплавы, в исследования, в школы ремесла, в культурные проекты Женевы.
Время в офшоре течет по-другому, сменяются вахты, меняется ветер, лодка примеряет новые паруса. Кто-то рискует, где-то ошибается. Но яхта идёт упрямо, спокойно, как если бы знала: главное не первый порыв, а последний галс.
И вот финиш.
Паруса чуть ослабевают, напряжение спадает, но в груди всё ещё бьётся глухой ритм гонки. На берегу шампанское, аплодисменты, вспышки, рукопожатия.
Владельца победившей лодки приглашают вперёд.
Ему вручают часы.
Не как украшение.
Не как сувенир.
Как знак выдержки.
Как подтверждение того, что он прошёл дистанцию, удержал курс, дождался своего ветра.
В этот момент понимаешь: связь между офшорами и Rolex - не маркетинг, а культ.
Старт - это обещание.
Дистанция - испытание.
Финиш - признание.
А часы на запястье - напоминание о том, что победа измеряется не секундами,
а тем, как долго ты умеешь держать свой курс…
🔥3👍1
КАРТЫ НА ОЩУПЬ
Ребята, море - не просто дорога, по которой ходят лодки. Оно - существо, капризное и древнее, как сама планета. Вы можете знать правила и расчёты, чувствовать ветер, держать курс, но если не научитесь слушать море, останетесь чужими в его владениях.
Каждый из вас возьмёт когда-нибудь штурвал и поймёт, что приборы помогают только до тех пор, пока не погаснет экран. А вот чувство направления, память о линиях волн, доверие к собственным рукам - это то, что спасает, когда остальное забывает мир.
Я хочу рассказать вам об инуитах - людях, которые умели ходить по морю вслепую.
Иногда море становится похожим на сон — белая мгла, гул ветра, ледяная темнота, где кажется, что весь мир съежился до круга слабого света фонаря. В такие минуты отчаянно хочется нащупать под руками берег, кусочек суши, хоть что-то твердое, не зыбкое, не холодное. Но море не прощает слабости: оно требует знания, острого, как лезвие ножа.
Когда-то, задолго до того, как на экранах появились трёхмерные модели и спутниковые карты, люди уже умели читать берег на ощупь. В конце XIX века датский исследователь Густав Хольм нашёл в Гренландии странные деревянные дощечки, вырезанные грубо, но с какой-то северной точностью. Это были карты — трёхмерные, осязаемые. Они служили путеводителями инуитам, народу, что веками жил в обнимку с морем и знал каждый изгиб его дыхания.
Тонкие палочки с изрезанных узором фьордов они брали с собой в плавание на лёгких каяках. На ощупь пальцы узнавали бухты и мысы, где можно укрыться от шторма. Моряки этих промёрзших широт не нуждались в роскоши бумаги и чернил — им достаточно было дерева, знания и памяти.
Инуиты кормились морем и слушали его, как живое существо. Их богиня - хозяйка тюленей и китов, повелительница глубин звала́сь Седной. Суша им была только краем мира, тогда как морская гладь их домом, их пастбищем, их судьбой. Они видели то, что мы теперь ищем в приборах: направление ветра, цвет воды у ледников, вкус соли, тончайшие перемены в звуке прибоя. Иногда, крича в темноту, охотник ждал эхо и по его отголоску определял, далеко ли берег.
В наши дни эту способность мы утратили. Мы привыкли доверять приборам и экранам, забыв, что море можно чувствовать кожей, что карту можно читать без глаз. А ведь те деревянные дощечки - часть великого наследства человечества: напоминание о том, что навигация когда-то начиналась не с компаса, а с интуиции.
Помимо своих карт, инуиты подарили миру многое: щелевые очки от снежной слепоты, поворотный гарпун, одежду, не знавшую холода, и лодки-каяки, что не тонули даже в ледяных волнах. Они называли себя просто «люди». И это, пожалуй, самое точное и гордое имя, достойное тех, кто смог приручить Арктику.
Так и вы, ребята, когда пойдёте впервые в тумане и услышите в темноте дыхание моря, попробуйте положиться не только на карты и приборы. Почувствуйте воду. Вслушайтесь в ветер. Приложите ладонь к поручню и представьте, что под пальцами та самая резная дощечка из далёкой Гренландии. Пусть с этого начнётся ваше настоящее морское чутьё.
Ребята, море - не просто дорога, по которой ходят лодки. Оно - существо, капризное и древнее, как сама планета. Вы можете знать правила и расчёты, чувствовать ветер, держать курс, но если не научитесь слушать море, останетесь чужими в его владениях.
Каждый из вас возьмёт когда-нибудь штурвал и поймёт, что приборы помогают только до тех пор, пока не погаснет экран. А вот чувство направления, память о линиях волн, доверие к собственным рукам - это то, что спасает, когда остальное забывает мир.
Я хочу рассказать вам об инуитах - людях, которые умели ходить по морю вслепую.
Иногда море становится похожим на сон — белая мгла, гул ветра, ледяная темнота, где кажется, что весь мир съежился до круга слабого света фонаря. В такие минуты отчаянно хочется нащупать под руками берег, кусочек суши, хоть что-то твердое, не зыбкое, не холодное. Но море не прощает слабости: оно требует знания, острого, как лезвие ножа.
Когда-то, задолго до того, как на экранах появились трёхмерные модели и спутниковые карты, люди уже умели читать берег на ощупь. В конце XIX века датский исследователь Густав Хольм нашёл в Гренландии странные деревянные дощечки, вырезанные грубо, но с какой-то северной точностью. Это были карты — трёхмерные, осязаемые. Они служили путеводителями инуитам, народу, что веками жил в обнимку с морем и знал каждый изгиб его дыхания.
Тонкие палочки с изрезанных узором фьордов они брали с собой в плавание на лёгких каяках. На ощупь пальцы узнавали бухты и мысы, где можно укрыться от шторма. Моряки этих промёрзших широт не нуждались в роскоши бумаги и чернил — им достаточно было дерева, знания и памяти.
Инуиты кормились морем и слушали его, как живое существо. Их богиня - хозяйка тюленей и китов, повелительница глубин звала́сь Седной. Суша им была только краем мира, тогда как морская гладь их домом, их пастбищем, их судьбой. Они видели то, что мы теперь ищем в приборах: направление ветра, цвет воды у ледников, вкус соли, тончайшие перемены в звуке прибоя. Иногда, крича в темноту, охотник ждал эхо и по его отголоску определял, далеко ли берег.
В наши дни эту способность мы утратили. Мы привыкли доверять приборам и экранам, забыв, что море можно чувствовать кожей, что карту можно читать без глаз. А ведь те деревянные дощечки - часть великого наследства человечества: напоминание о том, что навигация когда-то начиналась не с компаса, а с интуиции.
Помимо своих карт, инуиты подарили миру многое: щелевые очки от снежной слепоты, поворотный гарпун, одежду, не знавшую холода, и лодки-каяки, что не тонули даже в ледяных волнах. Они называли себя просто «люди». И это, пожалуй, самое точное и гордое имя, достойное тех, кто смог приручить Арктику.
Так и вы, ребята, когда пойдёте впервые в тумане и услышите в темноте дыхание моря, попробуйте положиться не только на карты и приборы. Почувствуйте воду. Вслушайтесь в ветер. Приложите ладонь к поручню и представьте, что под пальцами та самая резная дощечка из далёкой Гренландии. Пусть с этого начнётся ваше настоящее морское чутьё.
🔥2
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Ботшоу 2026. Одинокая мачта в моторном цеху.
На выставке всегда немного пахнет новыми деньгами. Лакированным деревом, полированным хромом, свежим пластиком и чужими мечтами. Люди ходят медленно, касаются поручней, открывают каюты, садятся на диваны, проверяют, удобно ли будет жить на воде.
В этом году вода на выставке была почти без ветра.
Моторные яхты стояли плотно, уверенно, как автомобили на парковке супермаркета. В них легко было представить себя загорелым, в белой рубашке, с друзьями и бокалом в руке. Мотор сегодня продаёт не столько море, сколько подтверждение: всё в порядке, ты на плаву, ты можешь позволить себе скорость и шум, можешь уйти в горизонт по нажатию стартовой кнопки.
Представители верфей говорят спокойно: им важен охват, узнаваемость, одна проданная лодка - и затраты окуплены. Эмоция - главный двигатель рынка. И эмоция здесь работает быстро.
А парус стоит иначе.
Он не шумит.
Он не сверкает хромом.
Он требует осознанности.
Среди моторных корпусов сиротливо возвышалась мачта МХ-820. Тонкая, почти строгая линия — как карандашный штрих над глянцевым каталогом. В ней не было показной уверенности, скорее робкость и тишина.
Парус не покупают, чтобы доказать.
Его выбирают, когда уже нечего доказывать.
Но сегодня за те же деньги, а иногда и дороже, человеку предлагают меньший комфорт, меньше пространства, больше забот. И если вокруг нет марин, если Волга мелеет и килевая лодка осторожно ищет глубину, если инфраструктура напоминает черновик, а не готовый текст, выбор становится прагматичным. Проще взять чартер в Турции или Хорватии, прожить неделю ветра и соли, вернуться и не думать о зимнем хранении, обслуживании, ремонтах.
Парус в нашей стране сегодня - дело почти штучное.
Одна верфь. Несколько проектов. Производство без масштаба.
Отсюда и цена, и осторожность покупателей.
На соседней площадке - недостроенный гоночный катамаран с амбициями. Пока ещё не корабль, а замысел. В нём чувствуется попытка движения вперёд, но рынок не любит замыслов. Рынок любит готовое.
Мы стоим на пороге. Это чувствуется.
Либо сюда придёт массовость - дешёвая, иностранная, быстрая.
Либо мы продолжим ездить за ветром за границу, а дома оставим тишину.
Но есть и другое ощущение. Оно не экономическое.
Парус всегда приходил к людям не через витрину, а через опыт. Через холодные руки на шкотах. Через первую волну, которую ты принял не корпусом, а грудью. Через вечер, когда лодка идёт почти без звука, и ты вдруг понимаешь, что никуда не спешишь.
Мотор покупают эмоцией.
Парус - зрелостью.
И, возможно, его время не заканчивается.
Он просто ждёт тех, кто перестанет искать доказательства и начнёт искать глубину…
На выставке всегда немного пахнет новыми деньгами. Лакированным деревом, полированным хромом, свежим пластиком и чужими мечтами. Люди ходят медленно, касаются поручней, открывают каюты, садятся на диваны, проверяют, удобно ли будет жить на воде.
В этом году вода на выставке была почти без ветра.
Моторные яхты стояли плотно, уверенно, как автомобили на парковке супермаркета. В них легко было представить себя загорелым, в белой рубашке, с друзьями и бокалом в руке. Мотор сегодня продаёт не столько море, сколько подтверждение: всё в порядке, ты на плаву, ты можешь позволить себе скорость и шум, можешь уйти в горизонт по нажатию стартовой кнопки.
Представители верфей говорят спокойно: им важен охват, узнаваемость, одна проданная лодка - и затраты окуплены. Эмоция - главный двигатель рынка. И эмоция здесь работает быстро.
А парус стоит иначе.
Он не шумит.
Он не сверкает хромом.
Он требует осознанности.
Среди моторных корпусов сиротливо возвышалась мачта МХ-820. Тонкая, почти строгая линия — как карандашный штрих над глянцевым каталогом. В ней не было показной уверенности, скорее робкость и тишина.
Парус не покупают, чтобы доказать.
Его выбирают, когда уже нечего доказывать.
Но сегодня за те же деньги, а иногда и дороже, человеку предлагают меньший комфорт, меньше пространства, больше забот. И если вокруг нет марин, если Волга мелеет и килевая лодка осторожно ищет глубину, если инфраструктура напоминает черновик, а не готовый текст, выбор становится прагматичным. Проще взять чартер в Турции или Хорватии, прожить неделю ветра и соли, вернуться и не думать о зимнем хранении, обслуживании, ремонтах.
Парус в нашей стране сегодня - дело почти штучное.
Одна верфь. Несколько проектов. Производство без масштаба.
Отсюда и цена, и осторожность покупателей.
На соседней площадке - недостроенный гоночный катамаран с амбициями. Пока ещё не корабль, а замысел. В нём чувствуется попытка движения вперёд, но рынок не любит замыслов. Рынок любит готовое.
Мы стоим на пороге. Это чувствуется.
Либо сюда придёт массовость - дешёвая, иностранная, быстрая.
Либо мы продолжим ездить за ветром за границу, а дома оставим тишину.
Но есть и другое ощущение. Оно не экономическое.
Парус всегда приходил к людям не через витрину, а через опыт. Через холодные руки на шкотах. Через первую волну, которую ты принял не корпусом, а грудью. Через вечер, когда лодка идёт почти без звука, и ты вдруг понимаешь, что никуда не спешишь.
Мотор покупают эмоцией.
Парус - зрелостью.
И, возможно, его время не заканчивается.
Он просто ждёт тех, кто перестанет искать доказательства и начнёт искать глубину…
❤7🔥2😐2
Как смена акватории меняет мысли
Иногда человеку кажется, что голова вот-вот взорвется от количества мыслей, что притупилась решимость, рассеялась собранность, ушёл интерес.
Он укоряет себя в слабости, в недисциплине, в лености духа.
Но нередко дело не в нём, а в обстановке.
Берег живёт суетой. Город гудит, вспыхивает огнями, шуршит разговорами и тревогами.
Глаз всё время за что-то цепляется, слух настороже, мысли дробятся брызгами, словно волна о мол.
Мозг, сам того не замечая, устает от этой непрерывной обработки мира.
Но стоит выйти из марины и всё меняется.
Горизонт распахивается.
Ветер становится главным собеседником.
Вода дышит ровно и спокойно.
Яхта идёт, слегка покачиваясь, будто убаюкивает внутренний шум.
Природа не требует от нас напряжения.
Она вовлекает мягко: белым облаком, линией берега, мерным плеском.
В этом мягком присутствии мысли расправляются, как паруса на галфвинде.
После нескольких часов перехода вдруг начинаешь видеть дальше.
Решения приходят без суеты. Слова становятся короче, точнее.
Море будит в человеке внимательность.
Он иначе смотрит на берег, на глубины, на небо.
В нём просыпается осторожная радость исследования.
Интерес делает память живой, а разум гибким.
Но и здесь важна мера. Шторм, непредсказуемость, тревога сужают мысль до одного: выжить.
Тогда нет места широте. Поэтому хороший морской ретрит мыслей, это не бегство на край света,
а разумно выбранная акватория с умеренным ветром.
Есть ещё одна тонкость.
Пространство незаметно диктует роли.
В кабинете человек становится осторожным, дома привычным, а на борту собранным.
Яхта не терпит лишних слов.
Она требует ясности.
И человек поневоле становится яснее сам себе.
Движение тоже делает своё дело.
Когда судно идёт и корпус мягко режет воду,
мысли перестают зубьями своих шестеренок цепляться друг за друга. Они текут свободнее.
Иногда решение, которое месяцами не находилось на берегу, легко
приходит на переходе между островами.
Так меняется мышление. Не потому, что мы решили стать лучше. А потому, что сменили горизонт.
Иногда, чтобы разобраться в себе,
достаточно выйти из гавани и дать ветру немного поработать вместо нас.
Иногда человеку кажется, что голова вот-вот взорвется от количества мыслей, что притупилась решимость, рассеялась собранность, ушёл интерес.
Он укоряет себя в слабости, в недисциплине, в лености духа.
Но нередко дело не в нём, а в обстановке.
Берег живёт суетой. Город гудит, вспыхивает огнями, шуршит разговорами и тревогами.
Глаз всё время за что-то цепляется, слух настороже, мысли дробятся брызгами, словно волна о мол.
Мозг, сам того не замечая, устает от этой непрерывной обработки мира.
Но стоит выйти из марины и всё меняется.
Горизонт распахивается.
Ветер становится главным собеседником.
Вода дышит ровно и спокойно.
Яхта идёт, слегка покачиваясь, будто убаюкивает внутренний шум.
Природа не требует от нас напряжения.
Она вовлекает мягко: белым облаком, линией берега, мерным плеском.
В этом мягком присутствии мысли расправляются, как паруса на галфвинде.
После нескольких часов перехода вдруг начинаешь видеть дальше.
Решения приходят без суеты. Слова становятся короче, точнее.
Море будит в человеке внимательность.
Он иначе смотрит на берег, на глубины, на небо.
В нём просыпается осторожная радость исследования.
Интерес делает память живой, а разум гибким.
Но и здесь важна мера. Шторм, непредсказуемость, тревога сужают мысль до одного: выжить.
Тогда нет места широте. Поэтому хороший морской ретрит мыслей, это не бегство на край света,
а разумно выбранная акватория с умеренным ветром.
Есть ещё одна тонкость.
Пространство незаметно диктует роли.
В кабинете человек становится осторожным, дома привычным, а на борту собранным.
Яхта не терпит лишних слов.
Она требует ясности.
И человек поневоле становится яснее сам себе.
Движение тоже делает своё дело.
Когда судно идёт и корпус мягко режет воду,
мысли перестают зубьями своих шестеренок цепляться друг за друга. Они текут свободнее.
Иногда решение, которое месяцами не находилось на берегу, легко
приходит на переходе между островами.
Так меняется мышление. Не потому, что мы решили стать лучше. А потому, что сменили горизонт.
Иногда, чтобы разобраться в себе,
достаточно выйти из гавани и дать ветру немного поработать вместо нас.
❤1💯1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Сицилия. Весенняя практика
В Москве в это время дождём размывает последний снег. Вода стекает по тротуарам, асфальт темнеет, воздух тяжёлый и влажный. Весна ещё не вступила в свои права, она только проснулась и принимает водные процедуры.
На Сицилии она уже танцует и поёт. В конце марта цветёт миндаль, распускаются лимонные деревья, в садах тянется к свету глициния. Воздух сухой и тёплый, в нём смешиваются соль и аромат цитрусовых. Солнце днем начинает припекать, ветер еще свежий и в этом сочетании в людях появляется новая энергия жизни, которой так не хватает в северной распутице.
Марины только начинают оживать. Рабочие снимают чехлы, проверяют снасти, готовят лодки к сезону. Нет летней тесноты, нет бесконечной чартерной суеты. Пространство свободно, ритм спокойный и в этом ритме легко подружиться и с морем и с пониманием лодки.
Мы выходим из Capo d’Orlando на Sun Odyssey 490. Пятьдесят футов корпуса для новичков, словно первая поездка на верблюде, сначала тремор в коленках, понимание плавности хода, ощущение скорости полета и чуть позже легкость в управлении.
Пять кают позволяют разместить каждого практиканта в своем личном пространстве, но на палубе все действуют как единый экипаж. Большая лодка требует внимания к деталям: к инерции корпуса, к ветровой нагрузке, к точности манёвра, а самое главное - друг к другу.
На маршруте переходы к живым вулканам, якорные стоянки на Панареа, швартовки на Липари, подходы лагом к старым стенам Милаццо. Позже ветер приведёт нас и в Палермо, где смешались эпохи: норманнские соборы, арабские арки, испанские дворцы. История здесь ощущается не как музейная витрина, а как продолжение морского пути.
Дни в работе пролетают незаметно. Швартовки кормой к понтону при боковом ветре, руление на волне, отработка снятия с мели и устранение течи, спасение «человека за бортом» и ночной переход.
Вечерами мы разбираем каждый манёвр, возвращаемся к деталям, ищем точные решения. После этого можно выйти в город, пройтись по узким улицам, выпить крепкий кофе и почувствовать, как напряжение постепенно уходит из тела.
Через несколько дней в море меняется внутренний ритм. Мысли перестают хаотично носиться, ударяясь о стенки черепа. Когда внимание занято ветром, курсом, дистанцией до понтона, сознание работает иначе. Появляется собранность. Дыхание становится глубже. Сон приходит быстрее.
В этой сосредоточенности возникают разговоры, которые в обычной жизни откладываются на потом. Команда обсуждает не поверхностные темы, а то, что действительно важно: выборы, ответственность, сомнения. Морская среда убирает лишний шум, и ответы формулируются проще. Не потому, что море даёт готовые решения, а потому, что оно возвращает человека в состояние присутствия.
Так проявляется то, что я называю яхтотерапией. Не психологическая техника и не искусственно созданный формат. Это естественный эффект работы в реальной стихии. Через действие приходит ясность. Через ответственность — спокойствие. Через совместную работу — доверие.
Неделя весенней практики даёт не только навык управления большой лодкой. Она заряжает энергией и выстраивает внутренний порядок. Возвращаешься домой с ощущением устойчивости, которое не зависит от сезона и обстоятельств.
Пожалуй, именно поэтому я выбираю мартовскую Сицилию, когда в Москве ещё мокрый снег, а здесь цветёт миндаль, улочки пропитаны запахом кофе и море приглашает в путешествие к себе… И я в предвкушении пакую сумку и собираю команду.
В Москве в это время дождём размывает последний снег. Вода стекает по тротуарам, асфальт темнеет, воздух тяжёлый и влажный. Весна ещё не вступила в свои права, она только проснулась и принимает водные процедуры.
На Сицилии она уже танцует и поёт. В конце марта цветёт миндаль, распускаются лимонные деревья, в садах тянется к свету глициния. Воздух сухой и тёплый, в нём смешиваются соль и аромат цитрусовых. Солнце днем начинает припекать, ветер еще свежий и в этом сочетании в людях появляется новая энергия жизни, которой так не хватает в северной распутице.
Марины только начинают оживать. Рабочие снимают чехлы, проверяют снасти, готовят лодки к сезону. Нет летней тесноты, нет бесконечной чартерной суеты. Пространство свободно, ритм спокойный и в этом ритме легко подружиться и с морем и с пониманием лодки.
Мы выходим из Capo d’Orlando на Sun Odyssey 490. Пятьдесят футов корпуса для новичков, словно первая поездка на верблюде, сначала тремор в коленках, понимание плавности хода, ощущение скорости полета и чуть позже легкость в управлении.
Пять кают позволяют разместить каждого практиканта в своем личном пространстве, но на палубе все действуют как единый экипаж. Большая лодка требует внимания к деталям: к инерции корпуса, к ветровой нагрузке, к точности манёвра, а самое главное - друг к другу.
На маршруте переходы к живым вулканам, якорные стоянки на Панареа, швартовки на Липари, подходы лагом к старым стенам Милаццо. Позже ветер приведёт нас и в Палермо, где смешались эпохи: норманнские соборы, арабские арки, испанские дворцы. История здесь ощущается не как музейная витрина, а как продолжение морского пути.
Дни в работе пролетают незаметно. Швартовки кормой к понтону при боковом ветре, руление на волне, отработка снятия с мели и устранение течи, спасение «человека за бортом» и ночной переход.
Вечерами мы разбираем каждый манёвр, возвращаемся к деталям, ищем точные решения. После этого можно выйти в город, пройтись по узким улицам, выпить крепкий кофе и почувствовать, как напряжение постепенно уходит из тела.
Через несколько дней в море меняется внутренний ритм. Мысли перестают хаотично носиться, ударяясь о стенки черепа. Когда внимание занято ветром, курсом, дистанцией до понтона, сознание работает иначе. Появляется собранность. Дыхание становится глубже. Сон приходит быстрее.
В этой сосредоточенности возникают разговоры, которые в обычной жизни откладываются на потом. Команда обсуждает не поверхностные темы, а то, что действительно важно: выборы, ответственность, сомнения. Морская среда убирает лишний шум, и ответы формулируются проще. Не потому, что море даёт готовые решения, а потому, что оно возвращает человека в состояние присутствия.
Так проявляется то, что я называю яхтотерапией. Не психологическая техника и не искусственно созданный формат. Это естественный эффект работы в реальной стихии. Через действие приходит ясность. Через ответственность — спокойствие. Через совместную работу — доверие.
Неделя весенней практики даёт не только навык управления большой лодкой. Она заряжает энергией и выстраивает внутренний порядок. Возвращаешься домой с ощущением устойчивости, которое не зависит от сезона и обстоятельств.
Пожалуй, именно поэтому я выбираю мартовскую Сицилию, когда в Москве ещё мокрый снег, а здесь цветёт миндаль, улочки пропитаны запахом кофе и море приглашает в путешествие к себе… И я в предвкушении пакую сумку и собираю команду.
🔥3👍2🙏1
6 марта - День возвращения Синей птицы
Старые моряки говорили: счастье похоже на Синюю птицу.
Иногда ищешь её по всему свету, а она сидит где-нибудь рядом на топе мачте и с насмешкой пялится на искателя приключений.
Эту птицу цвета ультрамарин давно считают воплощением веры, радужных надежд, стремлений людей к идеалу и гармонии. Её яркое оперение рисуют художники, воспевают в стихах поэты и музыканты.
У славян, впрочем, птиц тоже хватало.
Мудрый Гамаюн вещал о судьбах мира,
таинственный Сирин пел так, что люди забывали печали,
а огненная Жар-птица и вовсе освещала дорогу тем, кто не боялся идти за горизонт.
Рожденные в СССР с детства знают, что Синяя птица чаще всего возвращается не к тем, кто за ней гоняется,
а к тем, кто уверенно держит свой курс.
Так что если сегодня вдруг стало легче на душе, солнце выглянуло из-за туч и тебя пригласили в новый поход, скажем на Сицилию,
не удивляйся.
Просто
Синяя птица вернулась на борт.
Старые моряки говорили: счастье похоже на Синюю птицу.
Иногда ищешь её по всему свету, а она сидит где-нибудь рядом на топе мачте и с насмешкой пялится на искателя приключений.
Эту птицу цвета ультрамарин давно считают воплощением веры, радужных надежд, стремлений людей к идеалу и гармонии. Её яркое оперение рисуют художники, воспевают в стихах поэты и музыканты.
У славян, впрочем, птиц тоже хватало.
Мудрый Гамаюн вещал о судьбах мира,
таинственный Сирин пел так, что люди забывали печали,
а огненная Жар-птица и вовсе освещала дорогу тем, кто не боялся идти за горизонт.
Рожденные в СССР с детства знают, что Синяя птица чаще всего возвращается не к тем, кто за ней гоняется,
а к тем, кто уверенно держит свой курс.
Так что если сегодня вдруг стало легче на душе, солнце выглянуло из-за туч и тебя пригласили в новый поход, скажем на Сицилию,
не удивляйся.
Просто
Синяя птица вернулась на борт.
❤4🔥3👍2
Господа яхтсмены, поздравляю вас с Всероссийским днём гурманов!
Вообще-то гурманы - народ привередливый.
Им подавай трюфели, фуа-гра, соусы сложнее навигационной прокладки и кофе Kopi Luwak, который прежде чем попасть в чашку, проходит весьма необычный путь через организм экзотического зверя.
Но любой яхтсмен знает:
высокая кухня - понятие относительное.
Попробуйте приготовить пасту на камбузе при крене в 20 градусов, нарезать сыр, когда лодку подбрасывает на волне и удержать бокал вина при очередном порыве.
Вот где начинается настоящий гастрономический экстрим.
И странным образом именно там
простая яичница,
банка тунца, айвар
и хлеб, купленный утром в портовой лавке,
вдруг становятся блюдом уровня Мишлен.
Потому что главный ингредиент яхтенной кухни -
аппетит после хорошего перехода
и компания людей, с которыми можно сидеть в кокпите до ночи.
Так что сегодня можно смело считать:
каждый, кто хоть раз ел борщ на качке уже немного гурман.
С праздником, господа ценители ветра, моря и хорошей еды.
Вообще-то гурманы - народ привередливый.
Им подавай трюфели, фуа-гра, соусы сложнее навигационной прокладки и кофе Kopi Luwak, который прежде чем попасть в чашку, проходит весьма необычный путь через организм экзотического зверя.
Но любой яхтсмен знает:
высокая кухня - понятие относительное.
Попробуйте приготовить пасту на камбузе при крене в 20 градусов, нарезать сыр, когда лодку подбрасывает на волне и удержать бокал вина при очередном порыве.
Вот где начинается настоящий гастрономический экстрим.
И странным образом именно там
простая яичница,
банка тунца, айвар
и хлеб, купленный утром в портовой лавке,
вдруг становятся блюдом уровня Мишлен.
Потому что главный ингредиент яхтенной кухни -
аппетит после хорошего перехода
и компания людей, с которыми можно сидеть в кокпите до ночи.
Так что сегодня можно смело считать:
каждый, кто хоть раз ел борщ на качке уже немного гурман.
С праздником, господа ценители ветра, моря и хорошей еды.
❤7👍3🍓2
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
От Санремо до Волги: почему русские и итальянцы находят общий язык уже сто лет
Есть у истории стран особое свойство: государства могут спорить, политики могут менять курс, но люди - особенно те, кто любит море, музыку и хорошее вино продолжают находить друг друга. Так уже почти век складываются отношения России и Италии.
Все началось задолго до сегодняшних разговоров о геополитике. В 1924 году Италия одной из первых европейских стран признала Советский Союз. Тогда, среди обломков старого мира, это был жест скорее практический, чем идеологический: итальянцы всегда умели чувствовать ветер истории и не бояться новых маршрутов.
Прошло несколько десятилетий, и между двумя странами возник союз куда более крепкий — энергетический. Итальянский промышленник
Enrico Mattei
сумел разглядеть то, что не видели многие европейские политики: будущее промышленной Европы связано с энергией Востока. Так началось сотрудничество между СССР и компанией
ENI.
Советский газ пошёл в Италию, а итальянские технологии — в советскую промышленность. Это был не просто контракт. Это был мост через холодную войну.
А затем случилась история почти авантюрная — строительство АвтоВАЗа. Итальянская компания
Fiat
помогла построить в степях на Волге огромный автомобильный завод. Город получил имя Тольятти в честь итальянского политика, а по дорогам Советского Союза поехали «Жигули», машины с итальянской инженерной душой и русской судьбой.
Но отношения стран складываются не только на заводах и в кабинетах министров. Иногда они рождаются на сцене.
Мы выросли на фестивале Санремо,
где звучали голоса итальянских певцов - мягкие, солнечные, как ветер с Лигурийского моря. На экранах шли итальянские комедии, где герои спорили, влюблялись, попадали в нелепые истории, и в этих фильмах вдруг становилось ясно: у русских и итальянцев удивительно похожее чувство жизни, немного драматичное, немного театральное и всегда очень человеческое.
Итальянские артисты выступали в Советском Союзе, советские музыканты ехали в Италию и между странами возникла особая культурная симпатия.
Сегодня мир снова переживает непростое время. Большая политика меняет маршруты торговли, закрывает привычные двери. Но если присмотреться внимательнее, можно увидеть: отношения людей продолжаются.
Малый и средний бизнес по-прежнему ищет партнеров, виноделы спорят о сортах винограда, инженеры обсуждают технологии, а яхтсмены встречаются в маринах Средиземного моря.
Потому что море - лучший дипломат.
На международных регатах русские и итальянцы снова стоят на одной палубе, дергают геннакеры, спорят о ветре и смеются за ужином в марине. И в этот момент становится ясно: история отношений между нашими странами - это не только газопроводы, заводы и контракты.
Это долгий человеческий курс, проложенный через музыку, дороги, вино, море и паруса.
А такие маршруты, как известно каждому моряку, переживают любые шторма.
Есть у истории стран особое свойство: государства могут спорить, политики могут менять курс, но люди - особенно те, кто любит море, музыку и хорошее вино продолжают находить друг друга. Так уже почти век складываются отношения России и Италии.
Все началось задолго до сегодняшних разговоров о геополитике. В 1924 году Италия одной из первых европейских стран признала Советский Союз. Тогда, среди обломков старого мира, это был жест скорее практический, чем идеологический: итальянцы всегда умели чувствовать ветер истории и не бояться новых маршрутов.
Прошло несколько десятилетий, и между двумя странами возник союз куда более крепкий — энергетический. Итальянский промышленник
Enrico Mattei
сумел разглядеть то, что не видели многие европейские политики: будущее промышленной Европы связано с энергией Востока. Так началось сотрудничество между СССР и компанией
ENI.
Советский газ пошёл в Италию, а итальянские технологии — в советскую промышленность. Это был не просто контракт. Это был мост через холодную войну.
А затем случилась история почти авантюрная — строительство АвтоВАЗа. Итальянская компания
Fiat
помогла построить в степях на Волге огромный автомобильный завод. Город получил имя Тольятти в честь итальянского политика, а по дорогам Советского Союза поехали «Жигули», машины с итальянской инженерной душой и русской судьбой.
Но отношения стран складываются не только на заводах и в кабинетах министров. Иногда они рождаются на сцене.
Мы выросли на фестивале Санремо,
где звучали голоса итальянских певцов - мягкие, солнечные, как ветер с Лигурийского моря. На экранах шли итальянские комедии, где герои спорили, влюблялись, попадали в нелепые истории, и в этих фильмах вдруг становилось ясно: у русских и итальянцев удивительно похожее чувство жизни, немного драматичное, немного театральное и всегда очень человеческое.
Итальянские артисты выступали в Советском Союзе, советские музыканты ехали в Италию и между странами возникла особая культурная симпатия.
Сегодня мир снова переживает непростое время. Большая политика меняет маршруты торговли, закрывает привычные двери. Но если присмотреться внимательнее, можно увидеть: отношения людей продолжаются.
Малый и средний бизнес по-прежнему ищет партнеров, виноделы спорят о сортах винограда, инженеры обсуждают технологии, а яхтсмены встречаются в маринах Средиземного моря.
Потому что море - лучший дипломат.
На международных регатах русские и итальянцы снова стоят на одной палубе, дергают геннакеры, спорят о ветре и смеются за ужином в марине. И в этот момент становится ясно: история отношений между нашими странами - это не только газопроводы, заводы и контракты.
Это долгий человеческий курс, проложенный через музыку, дороги, вино, море и паруса.
А такие маршруты, как известно каждому моряку, переживают любые шторма.
❤🔥6🙏2🐳1
Экономика доверия: новые форматы международного сотрудничества в маломерном судостроении
Вот из-за угла появляется красивейшее здание Торгово Промышленной Палаты на Ильинке, задекорированное баннером реконструкции. Да, любую, даже самую совершенную конструкцию нужно время от времени ремонтировать. Сегодня, когда старые связи скрипят как причалы во время шторма, нужно находить инструменты для восстановления обрывов и замены вышедших из строя узлов. Необходимо срочно пересобрать систему взаимодействия. Об этом сегодня буду говорить на круглом столе, посвященном «Экономике доверия».
На заседании я представляю с одной стороны Национальную Ассоциацию Индустрии Маломерного Судостроения (НАИМС), цель которой - объединение верфей, подсвечивание отраслевых проблем, развитие судостроения и инфраструктуры на воде, а с другой стороны - я член совета Делового Собрания, которое может стать операционным центром таких отраслевых объединений, как НАИМС, обеспечить GR и медиа поддержку.
Такой тандем сможет:
Первое — наладить технологическое партнерство на уровне нишевых компетенций.
Современная лодка — это уже не просто корпус и парус.
Это композиты, цифровое проектирование, новые энергетические решения, навигационная электроника.
А значит будущее — за обменом нишевыми технологиями и совместной инженерной работой.
Это и есть новая модель отрасли — распределённое судостроение.
Вторая точка сборки — спорт и образование.
Парусный спорт всегда был больше, чем соревнование.
Это лаборатория идей.
Именно на регатах, тренировках и морских практиках встречаются инженеры, конструкторы, спортсмены, владельцы верфей и инвесторы.
Именно там возникают идеи новых лодок, новых материалов и новых форматов использования флота.
Опыт яхт-клуба «Навигатор» показывает:
совместные регаты и образовательные программы сегодня становятся одним из самых эффективных инструментов международного диалога — даже тогда, когда официальные каналы буксуют.
На воде люди быстрее понимают друг друга.
Третья точка — новые форматы делового общения.
Мир устал от длинных конференций и визиток, которые потом годами лежат в ящиках. Сегодня работают другие форматы:
профессиональные регаты, отраслевые экспедиции, инженерные воркшопы, клубные встречи.
Когда люди проводят несколько дней вместе — в море, в работе, в разговоре — доверие возникает быстрее, чем в любой переговорной.
А без доверия никакая экономика не работает.
Море всегда соединяло страны быстрее, чем политики успевали их разделить.
Поэтому маломерное судостроение сегодня может стать одной из тех отраслей, где сохраняется профессиональный диалог, технологический обмен и культура морского партнёрства.
Если мы сумеем соединить инженерную мысль, предпринимательскую инициативу и международное сотрудничество,
то период пересборки связей окажется не кризисом, а свежим ветром.
Тем самым ветром, который позволяет идти дальше.
Работы впереди много.
Но море, как известно, любит тех, кто выходит в него сплоченной командой.
Вот из-за угла появляется красивейшее здание Торгово Промышленной Палаты на Ильинке, задекорированное баннером реконструкции. Да, любую, даже самую совершенную конструкцию нужно время от времени ремонтировать. Сегодня, когда старые связи скрипят как причалы во время шторма, нужно находить инструменты для восстановления обрывов и замены вышедших из строя узлов. Необходимо срочно пересобрать систему взаимодействия. Об этом сегодня буду говорить на круглом столе, посвященном «Экономике доверия».
На заседании я представляю с одной стороны Национальную Ассоциацию Индустрии Маломерного Судостроения (НАИМС), цель которой - объединение верфей, подсвечивание отраслевых проблем, развитие судостроения и инфраструктуры на воде, а с другой стороны - я член совета Делового Собрания, которое может стать операционным центром таких отраслевых объединений, как НАИМС, обеспечить GR и медиа поддержку.
Такой тандем сможет:
Первое — наладить технологическое партнерство на уровне нишевых компетенций.
Современная лодка — это уже не просто корпус и парус.
Это композиты, цифровое проектирование, новые энергетические решения, навигационная электроника.
А значит будущее — за обменом нишевыми технологиями и совместной инженерной работой.
Это и есть новая модель отрасли — распределённое судостроение.
Вторая точка сборки — спорт и образование.
Парусный спорт всегда был больше, чем соревнование.
Это лаборатория идей.
Именно на регатах, тренировках и морских практиках встречаются инженеры, конструкторы, спортсмены, владельцы верфей и инвесторы.
Именно там возникают идеи новых лодок, новых материалов и новых форматов использования флота.
Опыт яхт-клуба «Навигатор» показывает:
совместные регаты и образовательные программы сегодня становятся одним из самых эффективных инструментов международного диалога — даже тогда, когда официальные каналы буксуют.
На воде люди быстрее понимают друг друга.
Третья точка — новые форматы делового общения.
Мир устал от длинных конференций и визиток, которые потом годами лежат в ящиках. Сегодня работают другие форматы:
профессиональные регаты, отраслевые экспедиции, инженерные воркшопы, клубные встречи.
Когда люди проводят несколько дней вместе — в море, в работе, в разговоре — доверие возникает быстрее, чем в любой переговорной.
А без доверия никакая экономика не работает.
Море всегда соединяло страны быстрее, чем политики успевали их разделить.
Поэтому маломерное судостроение сегодня может стать одной из тех отраслей, где сохраняется профессиональный диалог, технологический обмен и культура морского партнёрства.
Если мы сумеем соединить инженерную мысль, предпринимательскую инициативу и международное сотрудничество,
то период пересборки связей окажется не кризисом, а свежим ветром.
Тем самым ветром, который позволяет идти дальше.
Работы впереди много.
Но море, как известно, любит тех, кто выходит в него сплоченной командой.
🔥5❤1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Липари - это свет, разлитый по воде.
Тёплый, мягкий, чуть золотистый. Он ложится на камень, на лица, на паруса
и делает всё спокойнее и безмятежнее.
Море здесь прозрачное, как дыхание.
Глубина читается сразу, без усилия.
Бирюза переходит в густую синеву, и в этом переходе — ощущение покоя,
когда взгляду есть куда уйти и где остановиться.
Белые склоны пемзы притягивают солнце. Они светятся, будто внутри них осталась память о жаре и огне.
Камень тёплый, живой на ощупь,
и в нём чувствуется тихая сила земли.
Воздух пахнет солью и ветром.
Днём — сухо и ясно,
вечером — мягко, с винной нотой и лёгкой прохладой моря.
Этот запах остаётся в памяти так же надолго, как хорошие слова.
Ветер идёт вдоль берега,
скользит по воде,
находит парус и наполняет его ровно настолько,
чтобы почувствовать движение без усилия.
Вечера собирают людей за столом у воды.
Белое вино, простая еда, негромкие разговоры.
Свет фонарей, отражённый в марине,
и тихий ритм, в котором удобно дышать и слушать.
Липари держит внимание.
Взгляд возвращается к линии горизонта,
к огням на берегу,
к парусам, которые уходят в море.
Здесь остаётся ощущение ясности.
Лёгкость в мыслях,
спокойствие в движении,
и тихая уверенность в том, что всё происходит вовремя.
Липари запоминается телом,
ветром на коже, светом в глазах и легким привкусом соли на губах. И тело просит возвращаться сюда снова и снова.
Тёплый, мягкий, чуть золотистый. Он ложится на камень, на лица, на паруса
и делает всё спокойнее и безмятежнее.
Море здесь прозрачное, как дыхание.
Глубина читается сразу, без усилия.
Бирюза переходит в густую синеву, и в этом переходе — ощущение покоя,
когда взгляду есть куда уйти и где остановиться.
Белые склоны пемзы притягивают солнце. Они светятся, будто внутри них осталась память о жаре и огне.
Камень тёплый, живой на ощупь,
и в нём чувствуется тихая сила земли.
Воздух пахнет солью и ветром.
Днём — сухо и ясно,
вечером — мягко, с винной нотой и лёгкой прохладой моря.
Этот запах остаётся в памяти так же надолго, как хорошие слова.
Ветер идёт вдоль берега,
скользит по воде,
находит парус и наполняет его ровно настолько,
чтобы почувствовать движение без усилия.
Вечера собирают людей за столом у воды.
Белое вино, простая еда, негромкие разговоры.
Свет фонарей, отражённый в марине,
и тихий ритм, в котором удобно дышать и слушать.
Липари держит внимание.
Взгляд возвращается к линии горизонта,
к огням на берегу,
к парусам, которые уходят в море.
Здесь остаётся ощущение ясности.
Лёгкость в мыслях,
спокойствие в движении,
и тихая уверенность в том, что всё происходит вовремя.
Липари запоминается телом,
ветром на коже, светом в глазах и легким привкусом соли на губах. И тело просит возвращаться сюда снова и снова.
🔥8❤3😍2
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Слышите, как Сицилия просыпается весной?
Не громко, почти шёпотом. Тёплым ветром, который идёт с моря и несёт в себе соль, травы и обещание долгих, светлых дней, мягким накатом прибоя, заливистым смехом птиц.
Я много раз ходил по Тирренскому морю — и каждый раз ловлю себя на одном и том же: именно в мае оно самое живое. Не изнуряющее, не ленивое, а тёплое, дышащее, с правильным ветром и мягким светом, в котором острова выглядят так, будто их только что создали.
Липари в это время отдельное удовольствие.
Пустые набережные по утрам, запах кофе и свежей выпечки, дороги, по которым так и тянет прокатиться на скутере, и тот самый вечер, когда солнце садится в воду, и ты вдруг понимаешь, некуда больше не спешить.
Здесь всё как мы любим:
еда настоящая,
вино с характером,
вода прозрачная до нереальности,
люди живые, открытые, свои.
И море…
оно не проверяет, оно принимает.
Если давно хотели выбраться в Италию - это тот самый момент.
До конца недели ещё успеваем податься на визы.
Не громко, почти шёпотом. Тёплым ветром, который идёт с моря и несёт в себе соль, травы и обещание долгих, светлых дней, мягким накатом прибоя, заливистым смехом птиц.
Я много раз ходил по Тирренскому морю — и каждый раз ловлю себя на одном и том же: именно в мае оно самое живое. Не изнуряющее, не ленивое, а тёплое, дышащее, с правильным ветром и мягким светом, в котором острова выглядят так, будто их только что создали.
Липари в это время отдельное удовольствие.
Пустые набережные по утрам, запах кофе и свежей выпечки, дороги, по которым так и тянет прокатиться на скутере, и тот самый вечер, когда солнце садится в воду, и ты вдруг понимаешь, некуда больше не спешить.
Здесь всё как мы любим:
еда настоящая,
вино с характером,
вода прозрачная до нереальности,
люди живые, открытые, свои.
И море…
оно не проверяет, оно принимает.
Если давно хотели выбраться в Италию - это тот самый момент.
До конца недели ещё успеваем податься на визы.
❤8