Освобождённая в три смены

Юрий Афонин пытается склеить вазу с женскими голосами. Её разбила темпераментная Нина Останина о Викторию Боню. Клей, разумеется, советский: не клеит.

По версии Афонина, коммунизм был главным другом женщины, советский феминизм — «феминизмом всех феминизмов», а КПРФ и сегодня стоит кирпичной стеной против домашнего насилия. Верится с трудом.

Коммунисты относились к женщине примерно как к чему-то среднему между станком и коровой: должна вкалывать дома, приносить пользу народному хозяйству и желательно не ломаться.

Большевики действительно дали женщинам равные политические права и расширили доступ к образованию. Только причиной была не борьба за женское счастье. Нужда заставила. Государству требовались рабочие руки.

Мужские оно расходовало без счёта — в войнах, лагерях и на великих стройках, где человеческими костями распоряжались как щебнем.

Большевики объявили буржуазным пережитком традиционную семью — ту самую, которую мы теперь с огромными усилиями и весьма скромными результатами пытаемся восстановить. Роль мужчины и отца сделали подозрительной, зато роль государства — священной. Женщину освободили от кухонного рабства, чтобы она успевала и на кухню, и на завод.

Фактически её выдали замуж за коммунизм. Муж попался отвратительный: требовал рожать детей, выполнять план, а по хозяйству почти не помогал. Советский быт напоминал советское женское бельё: суров, неудобен и явно придуман не для женщины.

На бумаге у женщины были равные права. На практике — две смены: одна у станка, вторая дома. Имелась и третья — в очереди. Кухня, стирка, дети, дефицит и коммунальный быт никуда не исчезли. К ним просто добавили производственный план, собрания и общественную нагрузку.

Советский анекдот подвёл итоги эксперимента. Армянское радио спрашивает простую советскую женщину:

— Кем вы себя ощущаете?
— Утром встаю с петухами, верчусь на кухне как белка, бегу на работу как лань, цепляюсь за трамвай как обезьяна, еду как селёдка в бочке. На работе пашу как лошадь, в очереди ползу как улитка, к прилавку тянусь как жираф, хватаю продукты как акула и тащу домой как муравей. Дома работаю как вол и падаю как сноп. А муж говорит: «Подвинься, корова!»

Вот, собственно, фотографически точный портрет советского «феминизма всех феминизмов».

Зря Афонин заикнулся. Так бы и не вспомнили, кто всю эту несъедобную кашу заварил — и кто потом заставил женщину её расхлёбывать.

Андрей Луговой катком прошёлся по коммунистам. Провалившие в итоге всё, за что брались, неудачники теперь имеют наглость нас чему-то учить.

И это он ещё не припомнил бесправие самой РСФСР. На пороге развала СССР крупнейшая союзная республика оказалась без собственной полноценной вертикали власти и безопасности, да ещё и почти без собственного имущества.

Декларация о суверенитете РСФСР не была выходом России из СССР. Её цель — исправить последствия коммунистического преступления против России: дать республике реальные полномочия и помешать союзному центру выдернуть из её состава автономии — вместе с половиной территории и стратегическими ресурсами.

Теперь коммунисты объявляют предателями тех, кому пришлось разгребать оставленные ими горы управленческого навоза.

Этот самый навоз они и предлагают считать «великим наследием».

В недавнюю годовщину расстрела царской семьи подумалось, что, выиграв битву за власть, большевики на редкость бездарно проиграли сражение за вечность. Ведь они собственными руками возвысили увядавшую династию, создали ей – а с ней и царской России, казненной тогда в доме Ипатьева – необыкновенный по силе и красоте романтический образ. Притом что они сами навсегда останутся в памяти большинства кровавыми мерзавцами в кожанках. 
 
Примечательно, что история советского государства закончилась не просто более прозаически, но и во многом противоположно царской. Его последних вождей никто не тронул и свои дни они доживали, мирно дряхлея на щедрой государственной пенсии, прихлебывая чаёк и ностальгируя о своих славных партийных денечках. Очень символический контраст: трагическая гибель одних и жалкая, скучная старость других. Для России большая удача, что в кончине советской власти не было ничего красивого, тем более трагического: это еще долго бередило бы сердца. Но думаю, Бог и не мог послать ей другого конца.

Стахановец стука плюнул в наливающую руку. И сразу слизнул

Борисоглебский коммунист Александр Сухинин — стахановец стука: выдаёт в среднем по одной ябеде каждые два дня.

В разгар бензинового кризиса «Роснефть» запретила отпуск топлива в канистры. Мера понятная: против ажиотажа и спекуляции.

Сухинин тут как тут.

Оплатил на АЗС «Роснефти» 20 литров АИ-95 и демонстративно направился к колонке с канистрой. Шёл, надо полагать, за отказом. И получил. Вызвал полицию, оформил и попёрся в суд. Требовал-таки налить бензин и компенсировать душевные муки в размере 50 тысяч рублей 00 копеек.

Шумный иск Сухинин вскоре тихо отозвал.

По его словам, забрать заявление потребовал первый секретарь обкома. По словам первого секретаря, он лишь объяснил ситуацию. Ничего не просил. Сухинин совершенно самостоятельно сделал то, чего от него не требовали.

А ситуация и впрямь деликатна: Сухинин платил топливной картой КПРФ. Обком ещё «в прошлом десятилетии» заключил договор с «Роснефтью», чтобы функционеры во время партийных поездок не тратили собственные деньги. Сухинин чуть было не лишил коллег-коммунистов капиталистической халявы, но его вовремя одёрнули.

Вообще помогать большевикам — занятие небезопасное. «Роснефть» ещё легко отделалась.

Савва Морозов влюбился в агентессу большевиков Марию Андрееву — «товарища Феномена» — и стал с её подачи подкидывать им деньги на прессу и прятать их от полиции. В благодарность они устроили забастовку на его заводе в Орехове-Зуеве. Отношения подпортились, финансирование усохло. В 1905 году его нашли застреленным в Каннах. Официально — самоубийство. Жизнелюбивого Саввы внезапно не стало, и так удачно совпало, что из ста тысяч рублей страховки, полученных Андреевой, большая часть досталась большевикам.

Талантливый фабрикант Николай Шмит — родственник Саввы Морозова — вооружил рабочих своей фабрики и снабжал комми деньгами. За помощь оказался в Бутырке, где погиб. Большевики дьявольской хитростью отжали наследство у родственников покойного.

Харизматичный гений Соломон Михоэлс во время войны ездил по Америке, собирал деньги и обеспечивал поддержку СССР по линии Еврейского антифашистского комитета.

После войны власть закрыла счёт. По указанию Сталина Михоэлса убили, тело переехали грузовиком и выбросили на улице. Гибель выдали за дорожное происшествие. Затем разгромили Еврейский антифашистский комитет: почти всё его руководящее ядро арестовали, тринадцать подсудимых расстреляли.
Отблагодарили каждого, до кого дотянулись.

С Русской православной церковью поступили примерно так же. После переворота большевики безжалостно выкорчёвывали конкурирующую религию: расстреливали духовенство, закрывали и взрывали храмы.

С началом войны встал вопрос о жизни и смерти страны. Красные агитки работали плохо, понадобились вера, русская история и слова, которые люди ещё были готовы услышать. Уцелевшие обломки Церкви наскоро склеили и попросили помочь.

Церковь помогла, а уже в конце пятидесятых быдловатый Хрущёв развернул кампанию гонений в духе Ильича.

Перечислять друзей, попутчиков и спонсоров, которым большевики отплатили тюрьмой или пулей, можно ещё долго. Тенденция ясна.

Берегите себя. Не помогайте коммунистам и не давайте им денег.

Даже на бензин.

Операция «Дьяволизация».
Лайк. Шер. Репост.