Это катастрофа, всё в порядке, проходите мимо – движемся по жизни дальше, всем спасибо за внимание к этому вопросу!

Когда-то царь Пётр захотел стать как Голландия, только позже и круче: морской континентальной торговой державой. Выстроил морской фронтир империи, когда мировой океан был уже весьма освоен и поделен, и оставил завет: вгрызаться так.

И пошли открытия, и рос флот, и случались морские битвы, всё по-настоящему! Петербург, Одесса, Дальний! Вывозные железные дороги, латифундии!

Всё было чудесно... пока не случилась Крымская война.

После которой модель расширения и структурирования экономического базиса – а вслед за ним финансовой и когнитивной надстройки – оказалась опровергнута. Футуроцид, отложенный перенос столицы, потеря некоторых территорий и переосмысление городов. Движемся дальше!

В недавние сытные дни Путин занимался вторичным гегемонизмом, а мы – радовались марже. Энергоресурсы текли на Запад, технологии – обратно. Трубы оплетали мир – это началось ещё в Советском союзе и оказалось более перспективной экономической моделью, чем эксплуатация пролетариата.

Россия стала обрастать зарубежными активами – в основном топливно-энергетическими: заправки, НПЗ, месторождения в разных странах, строительство и эксплуатация АЭС. Потом и финансовыми активами, а потом – только потом – креативными, научными. Кто пытался найти инвестиции на свой стартап в Москве в 2013 году, поднимите руку! Таких возможностей было – море.

Модель вторичного гегемонизма оплатила наш Яндекс и ВК, Телеграм и Тиньков, Сбертех, быстрый интернет и всё такое. Это – оформление финансового капитала, заработанного на очень определённом базисе.

Всё, нет этого базиса. Нет базиса, нет маржи – транспортной, глобализационной, масштабной. Нет финансовой шапки – нет денег на эти побрякушки айтишные, икею и алиэкспресс, иномарки, ипотеки и космические корабли, бороздящие просторы вселенной. Надо размонтировать эту структуру общества, такова жизнь, сэляви, ничего личного, не жили богато – не надо было начинать. Дай Бог, чтобы хватило на ту часть ВВП, которая "улетает куда-то": на нашу остаточную безопасность.

Сушка общества, низвержение уровня жизни, обдирание развитости и сложности – будет идти до тех пор, пока не сложится новый субстрат, из которого в новых условиях получится сделать новый проект – опять старательно и продуктивно замечтать о чём-то.

Может, это будет проект двух Россий, где одна пользует другую, благодаря чему всё же есть хоть какой-то сценарий личного и общественного развития; но это больше похоже на анабиоз, самосохранение, русские катакомбы общенационального масштаба.

А может, другой какой-то. Нужно только дождаться новой возможности, не утонуть в крови, не вернуться в развитой феодализм или куда-то ещё. Впрочем, почему бы и нет, скажут некоторые элитарии.

Обыкновенная всемирная политическая вакханалия.

Подобный процесс происходит в Европе, которая находилась на следующем этаже распределения добавочного продукта – технологическом. Германо-Россию прошлой эпохи низводят до состояния, в котором вся территория не вызывает у гегемона военных тревог. По мере разрушения связности, деиндустриализации там, развала IT здесь – гегемон может спокойно выводить войска: не остаётся ни угроз, ни необходимости что-то контролировать.

Нормально. Не впервой. Бывает. Запасёмся семенами подсолнечника жаренными с солью, полный кулёк. От нас с вами тут ничего не зависит.

Вопрос в том, сможет ли гегемон контролировать военным путём Китай. Если нет – то он не гегемон. Найдёт ли отмычку? Нам остаётся смотреть и, может быть, подбадривать бойцов. Может быть, подать кастет кому-нибудь. Лишь бы не попросили убиться на разогреве, на потеху публике. А если попросят, так что ж. Весь мир в труху, покажем удаль молодецкую!

А вдруг гегемон самоубьётся?

Вдруг.

Вопрос ещё в том, формируется ли новая элита на фронтире человеко-агентных систем? Если присутствие ИИ действительно меняет человека, сообщество и далее – общество, то сейчас участвовать в этой игре можно только и исключительно в американском технологическом и смыловом контуре. Китайцы уходят от технологий, но пока остаются в тех же смыслах, в атлантической философии, мыслят кальками с американского английского.

Ну, а мы – зрители на приставных стульчиках, подсматриваем и ждём, чтобы не прогнали.

Фазовый кризис ли это? А кто-таки спрашивает, кто интересуется? А мы – покупаем или продаём?

Значит, главное: будьте счастливы!

Ветряные мельницы – крыльями всё машут, и машут.

15 апреля 2004 года я сделал то, что повторить сегодня было бы невозможно. Теперь это абсурд, пустота, совершенно непонятное действие.

Тогда я запустил свой первый и в некотором роде главный, отправной, судьбоносный интернет-проект – сайт литературного клуба. Я написал его сам за полгода, засиживался после школы до ночи. Читал книги, экспериментировал, пробовал. И вот, домен зарегистрирован – сайт жив.

Дальше были выпущенные книжки, десятки конкурсов, тысячи авторов. Свадьбы, смерти, дружбы, предательства. Как минимум четыре года бурного развития, и стагнация – ещё почти двадцать. Сейчас я каждый месяц плачу за сервер, и раз в год – за домен, 15 апреля. Периодически мне пишет кто-то из авторов, как правило – какой-то старичок, говорит, что вершина его творческой жизни была именно там и тогда, и что если сайт пропадёт, то нетленное наследие канет в лету, а жалко.

Сайт не пропадает. Но – не имеет смысла: нет никакой витальности, собственного содержания.

Осмысленность с него слезала слоями.

Сперва исчезла ценность сообщества: появились социальные сети, множества множеств, сообщества сообществ. Узкоспециальные сайты стали неудобны, не могли конкурировать по связности.

Затем стала меняться роль интернета как такового. Из маргинального загона для ботанов и травматических идеалистов интернет стал мейнстримом, частью жизни самого общества. Никакой больше романтики.

А теперь, в эпоху электроболванов, сделать подобный сайт может кто угодно с помощью нескольких промптов. Более того, промпта достаточно и для написания стихов и рассказов, как "своих", так и "чужих" – под запрос, под ситуацию.

Представить себе собрание разновозрастных поэтов, от 15-летних алкоголиков с гитарой до маститых членов Союза Писателей РФ, которые собрались и с полной самоотдачей изучают, что такое лимерик и что – верлибр, и учатся день за днём, месяц за месяцем их красиво и сочно написать, – сейчас у меня не получается.

Теперь это деятельность либо эксклюзивная, либо пошлая. Как копать совковой лопатой ямы в эпоху мини- и макро-экскаваторов. Можно, а зачем? Есть занятия поосмысленнее.

Кстати, какие?

Написал это и понял, что очень давно не рождалось у меня стихов.

А, знаете, хочется. Просится.

Ещё раньше, в 2003-м, я делал предварительные пробы айтишного пера. Литклуб для тысяч человек я ещё сделать не мог, а IRC-сообщество и сайт на народе.ру для теории и практики астральных проекций и осознанных сновидений – вполне. Это непосредственное проживание, личный, уникальный опыт, который не может заменить никакая нейросеть, потому что он – для каждого свой. И получить его в сообществе практикующих – получается лучше.

Думаю, вот этот человечный, непосредственный подход – не устареет никогда, как бы ни развивались все возможные сети.

Инструмент формирует мышление

Этот тезис достаточно ясен уже благодаря руке, речи, глазу. Кальмар или кошка, если бы могли обрести разум, мыслили бы иначе, иначе осознавали пространство и время, соотношение языка и других форм.

Говорят, древние греки размышляли, используя палочку и песок. Простые рисунки, ёмкие лаконичные переходы, и преображение самого смотрящего на геометрический узор — вот некоторые характеристики мысли, не имманентные другой форме рассуждения, другому инструменту.

Можно привести контрастный пример вэньяня, классического китайского языка, на котором практически невозможно говорить — он создан для сжатых письменных изречений, визуально ритмичных, семантически фрактальных. Здесь тоже преображение, но иное, и достигается иначе – визуально-поэтически, ритмом и рифмой. Представьте соотношение формы и содержания, речи и сосредоточения духа – в этих зарисовках древнекитайской и древнегреческой мыслительной работы.

Инструмент, формируя мышление, проблематизирует само понятие человека – и так влияет на антропотип. Любой инструмент, доступный человеку, меняет понимание, что такое человек: например, три тысячи лет назад близорукость была практически приговором, это не человек – мертвец; сейчас – достаточно очков.

Но рассмотрим наше время и те изменения в природе человека, которые грядут.

#Знаковое_и_человеческое 1/6

Человек ЭВМ: алгоритмы и структуры данных

Важной вехой в инструментальном развитии мышления были вычислительные машины — и опосредованные ими базы данных. Структуры данных приводят информацию в обрабатываемый вид, что делает осмысленным накопление информации в БД, а алгоритмы – это конкретные способы или методы обработки.

Типичный пример — а возможно, и вершина, предел практической применимости и полезности подхода, — это таблицы эксель.

Эксель выделяет из ума повторяющуюся структуру — "факты" — и позволяет строить на ней алгоритмические выводы.

Не нужен гроссбух, счёты, сильная память. Нужна дисциплина, систематический ввод данных, сверка, и несколько формул. Результат — выводы настолько качественные, насколько хороши исходные данные. Без ошибок, наглядно, быстро, с флажками — да выгодно, нет не выгодно. Делаем, не делаем.

В принципе, весь интернет — это набор слабо связанных баз данных, к которым подключен человек, много людей, человечество. Датчики — интернет вещей — пополняют данные, туда же — поведение пользователей. Потом люди делают выводы на основе обработанных данных: ту часть выводов, которую алгоритмизировать не удаётся.

Главный рамочный алгоритм обработки данных – это Map/Reduce: функция применяется к каждому кусочку данных (Map), а потом пачка изменённых кусочков превращается в один вывод (Reduce). Мы постоянно пользуемся массовым применением типовых вычислений к однородным данным, даже не замечая этого: в телефоне, на графическом процессоре, в банковском процессинге, в мессенджере, где угодно.

Так форматируется мышление уже пары поколений: забывчивость, поисковик, много баз данных для разных задач, способы визуализации (или ещё каких интерфейсов). Вместе с тем – подстраиваются социальные институты и даже образ городов. Пока вычисления были дорогими и нуждались в целых НИИ для решения прикладных вычислительных задач, работа над выводами не требовала вовлечённости народных масс.

Феномен офисного сотрудника – это потребность в операторе ЭВМ, который выполняет ту часть работы, которую невозможно свести к алгоритмам и структурам данных. Например, верифицирует ввод. Или совершает действия, интерпретируя данные, понимая, о чём они. Пишет тексты и направляет их адресату. Делает звонок. Перевозит что-нибудь. Неалгоритмическое обслуживание алгоритмически интенсивной деятельности машин направляет людей из деревень, обессмысленных агропромышленностью, и из производственных кластеров, высушенных автоматизацией и глобализацией, в растущие города.

Большие языковые модели (точный термин – LLM, остальные – поэзия: ИИ, AGI, электронный болван, чатбот, агент) – меняют всю эту структуру разделения труда между антропосферой и техносферой, что приведёт к удивительным изменениям повсеместно и на местах, о чём – далее.

#Знаковое_и_человеческое 2/6

Генеративные модели – и новый человек

Генеративные модели в любой форме – от чат-ботов до нейрослопа в шортсах – больше всего впечатляют своей генеративностью. Можно попросить модель, и она создаст что-то, даст какую-то форму, которой раньше не было, и алгоритм создания которой никто никогда не понимал до конца. Раньше так могла только природа, а по запросу – человек.

Но содержание инновации – не способность порождать какую-то форму, а то, с чем, собственно, идёт работа.

Ключ — это создание семантических функций.

Генеративная модель — это функция, определённая на семантическом поле, со скрытым параметром собственной сложности. Семантика на вход – семантика на выход: в знаковой форме.

Чем ворон похож на письменный стол? — вот пример обнаружения семантического напряжения. Такое напряжение невозможно разрешать на уровне алгоритмов и структур, и раньше семантикой занимался только человек — так же, как всего сотню лет назад только человек работал со счётной машинкой и умножал в столбик.

Мышление в новой технологической ситуации будет пользоваться овнешненными семантическими функциями так же, как на прошлом этапе пользовалось алгоритмами и структурами данных в экселе. И человек, общество, город, человечество, тело, образование, всё – приспособится к этому так же, как приспособилось к двигателю внутреннего сгорания и Wi-Fi.

Когда я строю табличку и запускаю на ней функцию, она считает многократнее и однообразнее, чем мог бы сделать я. То же с семантической функцией: она будет обрабатывать больше и однообразнее, сличать больше феноменов, оставляя мне, оператору, только и невычислимое, и несемантическое.

Структуры данных — статика, алгоритм — динамика: вместе они способны принимать оформленные данные и давать предсказуемый результат.

Семантическая интерпретация и метод — аналогичная пара для генеративных (языковых, знаковых) моделей. Метод — нарезка значимых переходов на семантические и структурные шаги, достаточные для движения к результату. Результату, который кажется столь же нетривиальным, как график аппроксимации гигабайтов данных в логарифмических координатах, или блок "с этим товаром так же покупают", оказавшийся вовремя и по теме – хотя потребность явно высказана не была.

Семантический процесс будет оформлен так же, как процесс вычислений. Вычисления заканчиваются числом или другим математическим, в конечном счёте, артефактом, а семантическая обработка – знаком: текстом, образом, инструкцией.

Мышление и понимание при том — остаётся на человеке. Невычислимое, как и прежде, но теперь – и несводимое к семантике.

Таким будет новый человек.

#Знаковое_и_человеческое 3/6

Признаки семантического перехода

Обнаружив инструмент, человек, существо ленивое и изобретательное, настойчиво и с полной самоотдачей ищет способы его использовать, переложив на него так много, как только можно.

С пониманием или нет, люди ищут различение в своей деятельности и в своём уме, высвобождая мысль и деятельность от семантики настолько, насколько инструмент позволяет. Это важно и стоит повторить: всякая мыследеятельность пройдёт рассечение на семантическую и несемантическую, и семантика будет выделена в новые инструменты.

Сейчас такой подход называют agentic OS, AI workflow, dark factory. Как правило, это сочетание жёстких инструкций (промтов) и маленьких прогонов, которые выстраиваются в некий граф — результат одного агента, работавшего над семантическим полуфабрикатом, и другого — с другим промтом, сходятся вместе к третьему, который делает семантический вывод и отправляет заготовку дальше. Инструкции повышают предсказуемость, короткие прогоны — снижают вероятность галлюцинаций. Семантика на вход, семантика на выход. Чем короче прогоны, тем ближе работа генеративных моделей к семантическим функциям – и тем проще масштабировать весь подход.

Мышление оператора — человека — освобождается от любви к счётам, базам данных, столбикам цифр и папкам файлов, и сосредотачивается на других вопросах: методе и цели.

То ли делает с семантикой агентный пайплайн? Хорош ли результат? Какие шаги пропущены, какие избыточны? Не закрадывается ли галлюцинация? Есть ли зависимость от конкретной модели? Где масштабные пределы и как их превзойти? Как разделять семантическую сложность на малые задачи? Как не терять принципиальные вопросы? Как управлять ростом контекста? Как передавать контекст между операциями? Как не плодить неважное, как не терять важное, и чем они отличаются? — такие вопросы становятся основой новой грамотности.

Делает ли умножение в столбик человека — прекрасным? Убивает ли калькулятор — человеческое? Я так не думаю. Тайцзицюань делает прекрасного человека, йога делает, оперное пение. Это пути, может быть, не самые утилитарно полезные — и они никогда такими не были. Но на них есть удовлетворение, восхищение, может быть — счастье, и даже более высокие, запредельные цели. То же и с алгоритмами, структурами данных, или реализацией методов работы с информацией с помощью ЭВМ. Это важно, ещё недавно это давало удивительные результаты: впечатляет Никлас Луман, который создал и реализовал метод Зеттелькастен с помощью десятков ящичков и тысяч картонок – и, как оказалось, этим создал сам себя. Но всё же, это не Путь.

Конечно, следует уметь считать в столбик, разбирать стихотворения, думать о книгах, обнаруживать в них невыразимое. Но тут ценно преображение от ознакомления, а не сам счёт.

Короче, пользоваться семантическими функциями не зазорно, лишь бы на благо.

Но как?

#Знаковое_и_человеческое 4/6

Бесчеловечный семантико-методологический кружок

Когда стали развиваться базы данных, к ним на помощь пришла математика, кибернетика. Новые задачи взывают к методологии и семантике.

Методология вообще бесчеловечна по построению. Неэкологичность методологического кружка общеизвестна: распредмечивание и есть низведение человека до статуса семантической функции, удобно встраиваемой в спроектированный методологом процесс. Сейчас мы видим, как третье поколение методологов вообще не способно учитывать человека, бесстыдно насилуя его мессенджером на парковке. Методология была создана для благодарных роботов, которые действительно не обладают идентичностью и нуждаются в инструкциях — как мыследействовать.

Человечество должно сбросить с себя методологию, перестать нести на себе это бремя, и возложить на специально приготовленных роботов.

Семантика же — это язык. Желательно — такой, на котором значение хорошо определено и понятно.

Как определено? – Через обучающий корпус большой языковой модели.

Как понятно? – В деятельности семантических операций.

Семантика — это кого надо семантика, а не наша с вами.

Поэтому английский язык использовать не следует.

Английский корпус перегружен. Там корпоративный булшит, маркетинг, woke идеология. Попробуйте использовать слова, у которых должно бы быть мясо, и вы увидите, как модели сходят с ума: task, architecture, design, problem, research, goal, actor, function, time, space, behaviour. Попробуйте, и сразу попадёте в семантическое гнездо best practices, которые практиковались для того, чтобы практиковаться: за зарплату, за грант, даже даром.

Отсюда такие соображения:
- семантику следует задавать не в английском языке, а в том, который модель понимает лучше, чище, без шума
- можно давать гнездо терминов в разных языках, чтобы сузить поведение модели и получить нужное
- вам (оператору) понимать способ задания семантики нужно настолько же, насколько вам важно знать точный алгоритм функции в экселе: роль та же

Это нетривиальные идеи, никому не рассказывайте.

В последние месяцы я активно работаю над agent mediated reasoning framework — средой мышления, опосредованной языковой моделью. Результаты, честно говоря, мыслепрактически ошеломительные.

#Знаковое_и_человеческое 5/6

Что же остаётся человеку?

Новая технологическая ситуация взывает к человеку, просит и требует его. Это поле творческого приспособления.

Ранее я предлагал #смн_подход: связность, масштаб, наблюдатель. Идея была в том, что есть некоторые инструменты и методы, позволяющие картировать неизвестное в языке связности (схем, сюжетов, спутанностей, ритмов, других соразличений) и масштаба (ситуаций, масштабных контекстов, оптик, местностей, узоров) так, что Наблюдатель сможет обозревать это сложное смыслосообразно, совершая ключевое мыследействие (оборот вокруг неподвижной точки и новое усмотрение).

С новыми инструментами эта модель преображается — и парадоксальным образом становится ближе и проще. Главная сложность СМН-подхода — высочайший порог входа и трудоёмкость поддержания мыслепрактики. Наблюдатель-мыслепрактик — сборщик, методолог, творец внимательного ритуала, — это что-то исключительное. Припоминание и семантическое наложение схем — тяжёлая работа интеллекта и памяти, муторная, устаревающая в самый момент оформления.

Я описал ключевые схемы на Мирари — но в 10 раз больше не описал, а ещё больше не освоил в достаточной мере, чтобы описывать; и всё это применяю только изредка, на интуиции – слишком долго, дорого, дотошно. СМН-подход теоретически мыслепрактичен, так же, как практичен подсчёт b-сплайнов в тысяче тетрадок: если очень надо, будет создан НИИ умножения в столбик, в других же ситуациях о такой практике можно только мечтать.

Теперь инструментальность копить не нужно, её нужно осваивать с семантическими инструментами и использовать, выделяя вовне. Пришло время содержания — промежуточной формой займётся семантический инструмент без страха и упрёка.

Содержание видится из пустоты. Пустота и простота – опора человека, освоившего усмотрение сложности. Вот чем нужно заняться:

- целеполагание, инициатива, риск
- аудит, задание планки качества, ответственность
- присвоение (обдумывание) и поворот
- контакт с реальностью в обе стороны

Это аналогично ситуации с MATLAB в науке: никто не считает зазорным привести в статье график, получившийся из пачки страниц в матлабе и измеренных исходных данных.

Но какую статью написать? Что означают результаты? Нет ли здесь галлюцинаций исследователя? Какая практическая польза? Такие вопросы никакой инструмент не решит, даже если даст какой-то ответ.

Семантический инструмент не делает ничего, кроме перехода от знака к знаку, как калькулятор – от числа к числу.

В свободе от семантической рутины – обретается пустотный, целостный, активный человек.

#Знаковое_и_человеческое 6/6

Знаковое ли человеческое. Постскриптум

На пути к великой IT-отрасли в Индии был период, когда вдоль дорог под колёсами телег хрустели кости умерших от голода ткачей. Теперь и эта отрасль стремительно приходит в упадок – и не только в Индии.

Как не повторить такую незавидную судьбу?

Экономическая логика безжалостна. Ржавый пояс, ГМО-рапс, несъедобный для пчёл, пустые медные руды, изничтожающая эксплуатация семей и бездетность, запустение деревень, – многие беды.

Теперь обессмысливание проникает в самое сердце эпохи Просвещения, последние её останки: образование, экономику знаний, умственный труд. Нам говорили: учись, трудись, и добьёшься успеха. Мы строили университеты, грызли в них гранит знаний – почти поголовно.

Университет – необходимая часть города, нет настоящего города без университета. И без офисных зданий, в которых ведётся деятельность, требующая такой настойчивой тренировки ума: абстрактная работа со знаками, обозначениями, моделями реальных процессов, – и моделями моделей, и их моделями, и так далее, вплоть до биржевой игры.

Это приложение человеческих умений стало почти безальтернативным для сотен миллионов, если не миллиардов. На месте заводов строились креативные пространства – и ЖК. Мегаполисы пухли за счёт регионов, вбирая в себя людей, давая им, как правило, вполне непыльную офисную работу.

Зачем теперь такие города? Зачем нам кратеры, окружённые человейниками? Куда направлять этих людей – в городах, где нет и не может быть соразмерных физических производств, а теперь и семантические работы нужны всё меньше?

Вокруг можно увидеть два ответа на это обессмысливание: луддизм и война. Луддиты крушат новый экономический уклад парковочными мессенджерами и национальным ИИ (я искренне считаю эту политику худшей, чем просто глупость), снимая сам актуальный вопрос: так есть и территории, живущие сейчас натуральным хозяйством, для них даже проблема первичной урбанизации – не стоит. А война – привычный европейский способ избегать необходимости задуматься.

Я пока не вижу новой экономической осмысленности масс. Не понимаю, какое основание может найти средний класс. И хотя я приветствую саму перемену в мышлении, мыслепрактике, и создаю инструмент, который делает мою (и не только мою) прикладную мыслительную работу более продуктивной, чем я только мог мечтать ранее, – кажется, мы только в начале большой эпохи перемен, и я не знаю, куда она приведёт.

Ответственность философов, людей, мыслящих всерьёз, – помыслить перемену в своём уме и сердце – и показать путь.

#Знаковое_и_человеческое

О вопросе сбоку.

Опьяняет сначала семантический калейдоскоп. Можно спросить о чём угодно, дать любую задачу, и агент семантически экстраполирует – даст текст, который выглядит как настоящий.

Потом начинается трение: вроде работать стало легче, а – результат всё дальше. Агент бесчинствует, теряет смыслы, сужается. Приходится бороться с ним. К тому же, вывод агента, выглядящий как текст, для человека неэргономичен: глубокая усталость наступает, если часто, много, вдумчиво читать.

Эта серия постов (статья, по сути, на посты разбитая) написана без использования языковых моделей, сформулирована самостоятельно, и сейчас я тоже нажимаю на клавиши руками. То, что кажется нам "агентами" (то есть: самостоятельными), или "интеллектом", или "создателем чего-то", на самом деле – семантические функции. У которых есть место и метод.

Обсчитать весь мир на калькуляторе, составить уравнение вселенной и в тетрадке посчитать, или даже на большой доске, – это тупиковый путь. Но то же – и игра с семантикой. Получение супер-оружия, воплощённой китайской комнаты, универсального семантического комбинатора – ничего не даёт. Это узкий, конкретный инструмент.

Ум подобен обезьяне, которая скачет и кривляется. Но чтобы одолеть ум, нужно воспитать его. Дисциплинировать. Это подобно набрасыванию узды.

Так и с языковыми моделями. Ознакомившись с тем, как они кривляются, на них нужно набросить узду. Я предлагаю узду, и хочу рассказать, как и почему я устроил её именно так, и предложить ею воспользоваться. Набросить на своего агента, осуществить разделение труда.

Я тестирую систему в том числе с моделями уровня Gemma 4, локальными. Они не могут работать над системой, методологией, но могут исполнять. Я считаю, что будущее – за локальными моделями, и за системами, которые могут работать с множеством моделей, подобранных для задач оптимально. Потому что умный Opus энергетически невозможен: он потребует многих процентов, если не десятков процентов дополнительного потребления энергии, дополнительных мощностей, чтобы можно было с ним работать в полную силу всем интеллектуальным труженникам.

Если на агентов наброшена узда, то оказывается, что – да, какое-то различение теперь передано модели, и ум грубеет относительно него так же, как немного ленится складывать в столбик длинные числа. Но возникают другие, сложнейшие, тонкие задачи. Эти задачи кажутся мне гораздо более человечными. Но – нужна узда, нужен подход, нужно различение самого мышления – и подходящий инструмент.

Вкратце, такие мысли.

Продукт текстовый идентичный натуральному

Чатботы – творения несколько подлые по самой своей природе. В их конструкции заложены оптимизации одновременно неизбежные – и нелицеприятные.

Чатбот – это семантическая функция, предназначенная для итеративной работы с конечным пользователем, человеком. Семантическая функция – значит: семантика на вход, семантика на выход. Вход чатбота формируется и из конкретной сессии – промта, предыдущих сообщений, – и из истории бесед конкретного пользователя, человека, личности, с именно этой рекуррентной семантической функцией.

Генерация вывода семантической функции, составляющей чатбота, оптимизируется по двум параметрам:
- Вывод должен быть связан с вводом по смыслу (ответ соответствует запросу), и
- Он должен нравиться пользователю.

Если первая оптимизация проведена плохо, то это не семантическая функция: её вывод не связан со вводом. А без второй – чатботом было бы невозможно пользоваться: люди бы не хотели, не считали полезным, приятным, ценным с ним работать, уделять внимание тому, что не нравится.

В результате – по ходу работы с чатботом, если сессия удачна и он попал в резонанс, семантический вывод кажется оператору всё более ценным, важным, замечательным.

А затем встречается такое противоречие:

С одной стороны, актуальные тексты не хочется читать. Статьи в сми, блогах, телеграме – одинаково структурированы, отдают душком какого-то бесчувственного стиля, и смысл их неясен. 🤦

С другой, хочется, чтобы все прочитали вот это вот, эту прекрасную статью, которую вы написали вместе с дипсиком или Клодом или чатгпт, там всё прям чётко разложено! 👌 Но почему-то не очень читают.

Где же подвох?

В принципах построения семантических функций, в их генезисе – математической задаче оптимизации.

Результат работы семантической функции — текстовый продукт, идентичный натуральному: он выглядит как текст, состоит из таких же букв, слов, фраз, но по сути не является текстом.

Это промежуточные вычисления: полуфабрикат приоткрытой коммуникацией психики, экстраполированной в семантическом пространстве. Почти что дневниковые записи, черновики, терапевтический журнал, только усиленные и развёрнутые с помощью перемножения матриц.

Можно ли соавтору вывода семантической функции — провести трезвую оценку, редактуру, вычитку такого полуфабриката, если вывод оптимизирован именно под взлом психики именно конкретно этого человека?

Можно. Но зачем?

Нормальный жизненный цикл такого продукта – только один:

– Хей, мой чатбот предлагает твоему чатботу просмотреть вот этот вот материал. Обсудите это.

Ум и его верстак

Чтобы ночью попить водички на кухне, нужно постараться. Не столкнуться ни с чем и не промазать. Не включить мозг слишком полно, не нарушить дальнейший сон.

Поэтому переезд и ремонт оказывается тонким стрессом. Рука автоматически потянуться к выключателю или чайнику, в каждом движении чуть больше анализа и контроля. В общем шквале впечатлений это можно не успеть заметить, а нагрузка – есть. А с ней – естественное сопротивление ненужным переменам.

Чтобы работа спорилась, мы готовим себе верстак: удобный, эргономичный, сподручный. Мышь, стол, кружка. И так организуем материю под деятельность – а с ней и психику, внимание.

Пусть только попробуют вмешаться в порядок и хаос верстака, особенно — со своими рацпредложениями! Уж лучше работать на удалёнке, чем офис-менеджер и опен-спейс.

Здесь встаёт проблема внедрения: работник должен знать и любить свой станок, чтобы быть продуктивным, приладиться к нему. А за новым станком – он уже как бы другой работник. Занятные пример – новые мячи в НБА.

Инфраструктура чат-ботов идёт глубже: в сам способ мыслить, организовывать мыследеятельность.

Где грань между человеком, личностью, и инструментом, техносредой? Где "я" уже кончается, и начинается отчуждаемый инструмент?

Чатботы размывают эту грань, вплетаются в ум, вгрызаются в мыслительные рутины. Авто-память. Набор mcp и пайплайнов. Это кажется ещё более личным, чем настройки IDE и дерева папок в проекте на прошлом этапе. Ведь семантическая функция подхватывает не оформленную до конца мысль, опираясь на самые первые знаки, интенции, и стремится угодить всё лучше.

Молоток в руке – не тело, даже если ощущается как продолжение тела. Здесь же не во что показать пальцем, не остаётся надёжного "вот я".

Но нужно показывать, возвращать инструменту инструментово.

Выкладывание семантических функций на верстак, низведение их до их естественной роли – необходимый шаг утверждения человечности.

Как и хотели некоторые советизаторы, страна теперь живёт построже. Это был долгий путь, в котором каждый следующий шаг естественно следует из предыдущего.

Реклама мессенджера, которым лучше пользоваться на парковке. Запрет Телеграм. Массовое сопротивление: даже консьержки и дворники готовы объяснить, как поставить спец средства, чтобы было нормально. Затем запрет Apple принимать платежи в России, потому что так будет сложнее заплатить за КВН. Массовое переключение пользователей Apple на другие регионы, по аналогии со Steam и другими блокировками. Apple, которая вообще-то единственная из больших западных компаний продолжала полноценно работать со своими пользователями в России (даже делала ремонт по гарантии!), закусила и заблокировала тот мессенджер, ради которого всё затевалось.

Каждый шаг очень логичен. Впереди, думаю, запрет Samsung (чтоб неповадно было) и обязательная проверка на наличие Отечественной ОС Аврора в каждом кармане казачьими патрулями. Дойдёт ли до стиляг, когда женщине нельзя будет выйти на улицу без кокошника, ибо непатриотично? При том, что все женщины партийных бонз будут летать в Милан на шоппинг, и это будет вызывать гораздо более сложные чувства у ширнармасс, чем раньше.

В Дао Дэ Цзин, джан 17, говорится так:

Лучший правитель тот, о котором народ знает лишь то, что он существует. Несколько хуже те правители, которые требуют от народа их любить и возвышать. Ещё хуже те правители, которых народ боится, и хуже всех те правители, которых народ презирает. Поэтому, кто не заслуживает доверия, не пользуется доверием [у людей]. Кто вдумчив и сдержан в словах, успешно совершает дела, и народ говорит, что он следует естественности.

Это было необязательно. Нет никакой внешней обусловленности. Только внутренняя.

Я совершенно увлёкся ИИ-верстаком.

На этом канале я много писал о мыслепрактике, предлагая познакомиться с какими-то подходами, часто – из разных культур и традиций, – и попробовать привнести их в практику. Но какой это долгий путь!

С ИИ-верстаком же практическая польза мысли и традиции – очень наглядна. Она вносится в ваш материал, в вашу практику, деятельность, в ваши задачи, планы, проекты.

ИИ-верстак превратится в мыслепрактический продукт. В альфе он уже работает, моя команда организует и ведёт работу через него. Альфа – значит: точно будут изменения, точно не хватает каких-то частей. Уже работает – значит: если вы готовы попробовать, невзирая на какие-то нестабильности, то напишите, я скажу, как получить MCP и поставить Claude-плагин.

Чтобы пользоваться, не надо читать какие-то мои тексты или изучать какую-то методологию. Агент сам научит, что с этим делать.

Верстак – это место для вашего материала, осмысления его, развития мысли о нём, и построения практики вокруг него. Сам по себе он пуст. По сути, он просто делает семантические функции более сподручными, а отдельные рабочие сессии – складывающимися в цельный узор.

В обозримом будущем mirari.ru станет российской версией верстака. Это самое дорогое моему сердцу имя, оно со мной с 2007 года. Там научу верстак работать с DeepSeek, учту ещё какие-то российские реалии. Сделаю чат-бота и, может быть, даже приложение, чтобы упаковать максимально полноценный опыт работы без зависимости от зарубежных, блокирующих нас или заблокированных у нас, сервисов.

А здесь попробую познакомить вас с ходом мыслительной работы над мыслепрактическим верстаком. Поговорить об ограничениях и возможностях семантических функций, о разделении ответственности человека и агентов, о том, как семантика становится функциональной.

Токены, контекст, сложность.

Вот три главных ресурса в применении семантических функций.

Каждая задача должна требовать меньше токенов: меньше читать и писать. Цена токенов растёт квадратично относительно размера контекста: значит, выгоднее несколько раз решить малую задачу с малым контекстом, чем один раз — большую с большим.

Размер контекста — ограничение принципиально другое. Сколько бы ни было денег (токенов), контекстное окно ограничено. Задача, вместе со всем решением и дополнительными материалами, не может быть больше некоторого предела. Более того, качество работы модели падает с ростом контекста: она хорошо помнит только начало и конец, середина — в тумане.

Если задача не влазит в контекст, последствия — тотальная деградация качества:
- контекст компактифицируется, то есть сжимается с потерями
- токены на пределе дороговизны, дописываются в конец контекстного окна
- новые данные не влазят, старые припоминаются неуверенно
- модель движется хаотично, броуновским движением, не способная ни на целостность, ни на качество

Но даже это — не вся проблема. Есть ещё сложность. Сложность модели, задачи, внутренней связности контекста. Количество параметров, цена обработки токена, качество удержания контекста, способность ориентироваться в недосказанном.

Сложные модели — frontier models, вроде Claude Opus — дорогие, медленные, капризные, дефицитные. Безумные чеки за использование ИИ – это про них.

А простые и дешёвые модели — ничего не понимают толком, работают топорно. То есть не удерживают качество и целостность, не позволяют решить задачу.

Поэтому нужно, чтобы модель могла припоминать, вводить в контекст то и только то, что ей нужно для решения задачи – и с минимальными издержками на поиск. Масштаб припоминания, размер задачи и качество модели – должны соответствовать друг другу.

Но что это за задача и что именно нужно помнить?

Заранее – неизвестно. Отсюда тривиальное решение — помнить всё: свободный текст в markdown, файлики, которые модель пишет будущей-себе.

Почему это не работает?

Почему, работает. Но с некоторыми ограничениями:
- файлики не контролируют собственную семантическую и структурную целостность
- а значит, всякое крупное (принципиальное) изменение — это неизвестный объём чтения и записи
- поддержка такого корпуса знаний уже оказывается трудной и предельной по токенам, контексту, сложности
- но и поиск — нетривиальное блуждание модели по текстам

Очень медленно, дорого, ненадёжно.

Другой вариант — memory. Идея проста: а давайте записывать всё в сервис памяти, и давать эффективный (семантический, векторный) поиск по ней. И решим как-то задачу забывания: например, пусть старые записи "затухают" в поиске.

Это самый популярный подход сейчас, один из базовых строительных блоков: RAG, mem0, всё такое.

Но механистическая трактовка памяти как доступа к произвольной информации тоже имеет свои пределы.

Шесть мостов – шесть традиций

Когда я приближаюсь к себе, я ищу пустоту и ясность.

Тогда как инструмент – обнаруживается между двух натяжений: натяжением с реальностью, и натяжением с волей.

Реальность не вполне соответствует инструменту, и тем зовёт инструмент применить или доработать.

Но ни инструмент, ни реальность, ни несоответствие между ними – не сообщает, чего собственно хочется сделать, какая задача решается и как: здесь нужен субъект и его воление.

Иллюстрацией послужит молоток.

Модель реальности, ухваченная молотком, выражается, например, в его рогах. Встроенный гвоздодёр подразумевает, что в мире случаются торчащие гвозди, которые нужно доставать. Напряжение реализуется в наличии таких гвоздей (зовущих к применению инструмента) и в их отсутствии (что делает инструмент избыточным, ситуативно неуместным).

Сподручность, податливость воле же – реализуется непосредственно руками: человек берёт его, оценивает удобство, приноравливается, бьёт – или дерёт.

То же – и с ИИ-верстаком (что бы это ни было).

Информационная модель, цифровой двойник, описание – не реальность, карта – не местность. Она всегда не соответствует – и именно поэтому полезна. Карта, полностью соответствующая местности, есть местность – и в качестве карты неупотребима.

Какие семантические изыски необходимы и достаточны для сбора достаточной модели на ИИ-верстаке?

Карта – это штрихи, цвета, линии, символы и знаки. На которых позже человек может сориентироваться и построить путь – туда, куда ему нужно.

Что такое "нужно", "туда" и "путь" при работе с ИИ-верстаком, на который кладётся любое и всякое сложное содержание?

Я выбрал шесть концепций, традиций, уровней и слоёв, и полагаю, что их достаточно.

Да, они сшиты изощрённо, по горизонтали и по вертикали, и агент может бегать по ним, как паук. Много нюансов, много деталей. Но – шесть столпов.

Они таковы:
- Феноменология Гуссерля
- Холоны и теория специальных систем
- Ньяя – в том числе, в форме онтологических схем
- Кашмирский шиваизм
- Трипути – онтика, эпистемика, воление
- Китайская управленческая традиция

Написал и задумался. Считать ли Трипути – аспект всего, но не самостоятельное нечто, – столпом? А ньяя – оказалась вывернутой наизнанку, так агентам легче работать.

Но, кажется, всё остальное – это уже применение, следующий слой верстака: туда идут сборка, исчисление процессов и эстафет, узор и ритуал, исправление имён и качества времени. Ещё выше – Мета-Шлиффен, техпакеты, метод целевых состояний.

И совсем уже вне всяких составных описаний – поворот субъекта, Наблюдателя, в неизречимости и пустоте.

Где находится мышление?

Вряд ли в голове. И даже не в этой комнате.

Оно перед, между, позади и над.

Передо мной, если я познаю или волю. Это познающее мышление, мышление руки и глаза, органов чувств и действий.

Между нами, если мы обнаруживаем и ищем. Мышление в речи, в беседе, в академии и споре.

За мной, если я обдумал и понял сам. Я закрыл свои органы восприятия и выражения, отступил назад от мира, провёл работу – и вернулся сюда: такое.

Надо мной, когда я и не-я уже не так важны. Нет ни понимания, ни не-понимания, ни глаза, ни уха, ни времени, ни вещи.

Что тогда даётся как мышление, что указывает на мышление? Что происходит – и мы видим: вот, это про мышление, тут надо помыслить?

Ситуация, в том числе ситуация вызова. Впереди.

Схема. Что уже не ситуация. Между позициями.

Практика, инструкция для внутренней работы. Только для одного.

И самое важное:

ничто.

Кто с мечом к нам придёт... тому что? Возмездие и удары по военным объектам?

Сегодня поговорим о водке.

Допущение: водка – это напиток подавленной ярости. Не ярости как таковой, а проживания её подавленности.

По у-син, печень и сердце соотносятся как мать и сын: дерево печени питает огонь сердца. Приглушение страсти даёт путь накопившемуся гневу.

Замечено, что, выпив водки, люди часто ругаются и дерутся. А те же самые, выпив чего-то другого, могут меланхолично беседовать, например, употребляя виски, или праздновать с текилой, или ещё что.

Новое поколение, по статистике, не пьёт водку так, как прежние. Хотя в магазинах и сейчас это порой половина алкогольного ассортимента. И всё же, можно гневаться и в другой, не подавленной форме.

То есть, делать, добиваться, бежать хотя бы, но не терпеть. Предпринимательство — один предел, эмиграция — другой.

Бумеры же, даже если не пьют, выросли в среде, где злиться было чревато.

Злость – это ресурс изменений, достижения, защиты важного. А если нельзя менять, достигать, защищать... то остаётся подавление – и избегание.

И страсть.

Даже те, кто не пил и не пьёт, всё же выросли там, где много людей подавляют и избегают злости.

Поэтому – "удары возмездия".

Косвенная дипломатическая риторика, за исключением Дмитрия Анатольевича (1965 г.р.), обзывательства и изобличения в СМИ вместо отчётливой и злой постановки цели, патологическая нечувствительность к идиотии запретов, но напротив, терпеливая готовность их бесстрастно продавливать, — это поколенческая травма, которая скоро закончится, вместе со всем этим поколением.

Нам же завет — гневаться, не разрушая, а достигая; не пить водку; не искать новой крайности; и не падать духом.

Кажется, я научил ИИ мышлению.

Сравнительно простые модели работают на уровне передовых. Мысль тянется от вопрошания к воплощению, от замысла к кристаллизации. Ткань понимания — ширится организованно и органично.

Чудо ли?

Нет: только кажется.

Не всякое мышление вообще может быть оформлено в перемножении матриц. Особенно то, что в тонком кишечнике.

Но совместный результат человека и расширенной агентной системы всё менее отличается от глубокого, вдумчивого рассмотрения предмета.

Для ИИ нет метанойи. Он не преображается, что-то поняв или осознав. Он возникает только впервые — на каждом следующем токене, символе, слове. Его преображение может быть только наведённым, зафиксированным снаружи. Как матрикс для клеток.

Среда организованности мышления, или сплетённый мыслеводитель, или префронтальная кора электронного болвана, — это осадок, отжим, отсвет, тень, оставшаяся от мыслей лучших представителей сильнейших традиций умственной работы всех времён. И потому она, среда, готова снова ожить, снова впустить ещё одну, незнакомую мысль. И ещё. И ещё.

Обучить ИИ мышлению — значит, дать вот этот осадок, семя в явной форме.

Вот бы, думаю, научив ИИ высушенной мысли и увидев, как она согласованна и продуктивна, сделать движение обратно, к живому, к преображению, и вернуть подлинность и сияние чистого мышления — людям!

Был бы шанс и самому научиться и обрести.