Экспертократия — это беспощадная жестокость.
В теории эксперт — это тот, кто наработал экспертизу в предмете. На практике эксперт — тот, кто назвал себя и добился признания экспертом, в том числе в предмете, которого нет и быть не может, в котором нет никакой экспертизы и ответственности, кроме экспертизы по выбиванию уважения и власти.
Хрестоматийный пример — эксперты по DEI. Ничего, кроме причинения неприятностей по собственному произволу, никакой фактуры. Примерно как РКН, который лезет вам в совет директоров и в спальню: нам есть, куда расти.
Но то же и с советами мира, с экспертами в стратегии, в финансовой политике, в медийном вопрошании о снарядах (кстати, где они). В религиозном благочестии, линии партии и её колебаниях, культурной революции и контрреволюции всех сортов.
Эксперт, не осуществляя сам того, о чём говорит, но получая власть именно через говорение, — с годами прекращает тестировать реальность вне своего пузыря экспертности. И старый КГБшник верит старым друзьям и их рассказам о бабках с флагами и о победе над мракобесием непосредственно на парковке.
Стивен Спир в отличной книжке "Догнать зайца" говорит о здоровом информационном метаболизме организации. Два звена: управляющее и исполняющее. Без посредников, которые и не разбираются в предмете, и не несут ответственности за дело: только искажают информацию.
Сейчас вместо таких посредников ставят чат-ботов, электроболванов, будто бы убирая промежуточное звено. И получают вершину экспертной безответственности и галлюцинаций.
Но электроболваны не будут убивать и затыкать тех, кто сомневается в их праве принимать безответственные решения, ведь так?
Может быть, так. Чего нельзя сказать о хозяевах электроболванов, экспертах по искусственному интеллекту...
Предел развития экспертократии, то есть нормализации безответственности и таскания каштанов из огня исключительно плебейскими неэкспертными руками, приводит к одному: такому масштабу бойни, который заставит наконец экспертов на высоких башнях встретиться с реальностью непосредственно, на своей шкуре, и сделать выводы.
В теории эксперт — это тот, кто наработал экспертизу в предмете. На практике эксперт — тот, кто назвал себя и добился признания экспертом, в том числе в предмете, которого нет и быть не может, в котором нет никакой экспертизы и ответственности, кроме экспертизы по выбиванию уважения и власти.
Хрестоматийный пример — эксперты по DEI. Ничего, кроме причинения неприятностей по собственному произволу, никакой фактуры. Примерно как РКН, который лезет вам в совет директоров и в спальню: нам есть, куда расти.
Но то же и с советами мира, с экспертами в стратегии, в финансовой политике, в медийном вопрошании о снарядах (кстати, где они). В религиозном благочестии, линии партии и её колебаниях, культурной революции и контрреволюции всех сортов.
Эксперт, не осуществляя сам того, о чём говорит, но получая власть именно через говорение, — с годами прекращает тестировать реальность вне своего пузыря экспертности. И старый КГБшник верит старым друзьям и их рассказам о бабках с флагами и о победе над мракобесием непосредственно на парковке.
Стивен Спир в отличной книжке "Догнать зайца" говорит о здоровом информационном метаболизме организации. Два звена: управляющее и исполняющее. Без посредников, которые и не разбираются в предмете, и не несут ответственности за дело: только искажают информацию.
Сейчас вместо таких посредников ставят чат-ботов, электроболванов, будто бы убирая промежуточное звено. И получают вершину экспертной безответственности и галлюцинаций.
Но электроболваны не будут убивать и затыкать тех, кто сомневается в их праве принимать безответственные решения, ведь так?
Может быть, так. Чего нельзя сказать о хозяевах электроболванов, экспертах по искусственному интеллекту...
Предел развития экспертократии, то есть нормализации безответственности и таскания каштанов из огня исключительно плебейскими неэкспертными руками, приводит к одному: такому масштабу бойни, который заставит наконец экспертов на высоких башнях встретиться с реальностью непосредственно, на своей шкуре, и сделать выводы.
🔥3👍1
Вопрос силы и бессилия
Отношения с реальностью, с её узором, и с структурой напряжений в обществе – зовут поименование, выражаются в языке. Если б не было руки, откуда бы взяться слову – рука!
Во всех языках есть слова, обозначающие то, что составляет самого человека и его бытие. Части тела, базовые потребности и обеспечивающие процессы, основные родовые отношения, феномены природы. А дальше – начинаются нюансы.
В каком узоре, в каком напряжении рождается язык? Что невыразимое он ухватывает и выражает?
Вот, например, китайский: язык связности, спутанности, язык промежутка – и его непереводимый тезаурус.
意 и, "намерение" или "смысл" — то, что связывает высказывание и реальность.
行 син, "элемент" или "стихия" — то, что связывает знание и действие.
氣 ци — то, что связывает всё со всем.
道/德 дао/дэ — то, как единое проявляется через множественное.
Даже 正名 дженмин, "исправление имён" — это про восстановление связи между именем и реальностью.
Китайская мысль живёт в промежутках, в отношениях между. Элемент, отдельное определяется, конституируется связями, без них – не о чем говорить, они и есть предмет.
В китайском трудно, если возможно, найти разрыв. Чжуанцзы обнаруживает неподвижную точку, ось, вокруг которой всё вращается (道樞 даошу) – но не брешь. Великий Предел (太极 Тайцзи) – это не брешь между, а упорядоченность внутри.
Приноравливая китайские методы, мы говорим что-то вроде "и ведёт ци, ци ведёт кровь (血 сюэ)". А как это ещё сказать? В русском, да и в других европейских языках – нет такого тонкого различения видов связности.
Но и русский язык в чём-то непереводим. Эта непереводимость указывает на особенность русского узора, русских напряжений.
Воля — одновременно внутренняя сила и свобода от внешней силы.
Правда — то, что противостоит (внешнему) абсурду и лжи.
Совесть — внутренняя инстанция, которая судит независимо от внешнего суда.
Тоска — переживание несвободы или утраты.
Подвиг — преодоление через сверхусилие.
Русский философский словарь формировался в постоянном напряжении между личностью и государством, между внутренней правдой и внешним порядком, между волей-как-свободой и волей-как-служением, окраиной и центром.
В других языках, в буддийских и даосских текстах – государство не является экзистенциальной проблемой. В английском, языке торговли и договорённости, нет ни связности китайского, ни разрыва русского.
Мы живём в языковом пространстве отношений с силой, которая нагибает. И других, и нас. И царя, и холопа. Вольному – воля, но – сила ли это, или разбой?
Отношения с реальностью, с её узором, и с структурой напряжений в обществе – зовут поименование, выражаются в языке. Если б не было руки, откуда бы взяться слову – рука!
Во всех языках есть слова, обозначающие то, что составляет самого человека и его бытие. Части тела, базовые потребности и обеспечивающие процессы, основные родовые отношения, феномены природы. А дальше – начинаются нюансы.
В каком узоре, в каком напряжении рождается язык? Что невыразимое он ухватывает и выражает?
Вот, например, китайский: язык связности, спутанности, язык промежутка – и его непереводимый тезаурус.
意 и, "намерение" или "смысл" — то, что связывает высказывание и реальность.
行 син, "элемент" или "стихия" — то, что связывает знание и действие.
氣 ци — то, что связывает всё со всем.
道/德 дао/дэ — то, как единое проявляется через множественное.
Даже 正名 дженмин, "исправление имён" — это про восстановление связи между именем и реальностью.
Китайская мысль живёт в промежутках, в отношениях между. Элемент, отдельное определяется, конституируется связями, без них – не о чем говорить, они и есть предмет.
В китайском трудно, если возможно, найти разрыв. Чжуанцзы обнаруживает неподвижную точку, ось, вокруг которой всё вращается (道樞 даошу) – но не брешь. Великий Предел (太极 Тайцзи) – это не брешь между, а упорядоченность внутри.
Приноравливая китайские методы, мы говорим что-то вроде "и ведёт ци, ци ведёт кровь (血 сюэ)". А как это ещё сказать? В русском, да и в других европейских языках – нет такого тонкого различения видов связности.
Но и русский язык в чём-то непереводим. Эта непереводимость указывает на особенность русского узора, русских напряжений.
Воля — одновременно внутренняя сила и свобода от внешней силы.
Правда — то, что противостоит (внешнему) абсурду и лжи.
Совесть — внутренняя инстанция, которая судит независимо от внешнего суда.
Тоска — переживание несвободы или утраты.
Подвиг — преодоление через сверхусилие.
Русский философский словарь формировался в постоянном напряжении между личностью и государством, между внутренней правдой и внешним порядком, между волей-как-свободой и волей-как-служением, окраиной и центром.
В других языках, в буддийских и даосских текстах – государство не является экзистенциальной проблемой. В английском, языке торговли и договорённости, нет ни связности китайского, ни разрыва русского.
Мы живём в языковом пространстве отношений с силой, которая нагибает. И других, и нас. И царя, и холопа. Вольному – воля, но – сила ли это, или разбой?
🔥3👍1
Forwarded from 道心 Путь с
Картина мира имеет три источника изменений: внешний, внутренний, тайный. Но в любом случае изменение этой картины требует структурной пересборки, восстановления целостности отношений "я", картины мира, и мира как такового.
Собственно, "я" – это и есть процесс восстановления такой целостности – и проживания препятствующих напряжений.
Каждый раз решается 4 задачи (в интерпретации Вордена):
1. Признание изменения реальности (было так, стало иначе – это важно и факт);
2. Проживание чувств и реакций на изменение;
3. Выстраивание новых отношений к изменённому окружению;
4. Организация полноценной и новой жизни, мысли и деятельности в изменённых обстоятельствах.
То есть, интеграция реальности в картину мира – интерпретацию реальности; проживание и разрешение напряжений интегрированной картины мира – чувств и состояний; разрешение напряжений в ближайшем окружении – афтершоков в социуме и в быту; и, наконец, движение дальше.
Эти четыре задачи не зависят от характера изменения, которое произошло! Мы постоянно доплетаем свою целостность, встречаемся с новыми онтологическими напряжениями, встречаемся, расстаёмся. В конце концов, "хочу пельменей – съел пельменей" – это тоже событие, меняющее состояние и субъекта, и контекста, и деятельности. Просто это событие обычно не составляет проблем:
- Был голоден, стал сыт. Кстати, не у всех это так: бывает РПП, в котором и признание голода, и встреча с сытостью недоступны
- Сытость – это, по замыслу, удовольствие. Есть ли возможность почувствовать удовольствие и не привязываться к нему? Если да, идём дальше.
- Теперь на столе грязная посуда и всё такое. Все ли умеют привести окружающий мир в порядок? Думаю, не только лишь все делают это с лёгкостью и сразу.
- Наконец, всё прибрано, удовольствие пережито, тело полно сил. Чем дальше заняться? Что самое важное? Конечно, не тиктоки в диване, ни в коем случае. Вот и переход к следующей деятельности – не компульсивный, а толковый, замечательно.
Если фундаментально не решить эти четыре задачи в приёме пищи, в вставании утром с постели (или укладывании спать), в начале рабочего дня, завершении проекта, и так далее и так далее... то будут глубокие проблемы в теле, в психике, в контакте с другими. Тут нужна помощь психотерапевта (чудесный вариант). Но чаще всего заряд событий не так силён.
А вот когда заряд изменения картины мира – радикален, то процесс называется гореванием и может прервать здоровое, целостное существование и даже просто функциональность поведения вплоть до решения всех задач.
Бывает, в такой процесс попадает общество целиком. Или поколение. Мне кажется, глубочайшее горевание – это горевание о самом себе: какой был, о чём мечтал, как мог бы жить, кем мог бы стать. Если бы не... – и здесь встают и личные события, и потрясения, захватывающие теперь практически всех.
Если бы реальность более соответствовала обещаниям: открытый мир, стартапы, путешествия, радость, молодость не кончается! Если бы не было так больно, что всё не так. Если бы близкие не стали делиться на лагеря, уезжать, ссориться! Если бы я знал, как жить дальше.
Для России недогорёванное горевание, неумение горевать – ещё и поколенческая проблема: каждому поколению досталось своё потрясение, и порой не одно. Это выражается в том, как трудно, топорно принимаются решения, с постоянной оглядкой куда-то туда, о чём лучше не говорить и не думать. Лишь бы не задеть эти напряжения, эти чувства, только бы не увидеть, какой мир на самом деле, что произошло.
Прекрасное время для практики.
Собственно, "я" – это и есть процесс восстановления такой целостности – и проживания препятствующих напряжений.
Каждый раз решается 4 задачи (в интерпретации Вордена):
1. Признание изменения реальности (было так, стало иначе – это важно и факт);
2. Проживание чувств и реакций на изменение;
3. Выстраивание новых отношений к изменённому окружению;
4. Организация полноценной и новой жизни, мысли и деятельности в изменённых обстоятельствах.
То есть, интеграция реальности в картину мира – интерпретацию реальности; проживание и разрешение напряжений интегрированной картины мира – чувств и состояний; разрешение напряжений в ближайшем окружении – афтершоков в социуме и в быту; и, наконец, движение дальше.
Эти четыре задачи не зависят от характера изменения, которое произошло! Мы постоянно доплетаем свою целостность, встречаемся с новыми онтологическими напряжениями, встречаемся, расстаёмся. В конце концов, "хочу пельменей – съел пельменей" – это тоже событие, меняющее состояние и субъекта, и контекста, и деятельности. Просто это событие обычно не составляет проблем:
- Был голоден, стал сыт. Кстати, не у всех это так: бывает РПП, в котором и признание голода, и встреча с сытостью недоступны
- Сытость – это, по замыслу, удовольствие. Есть ли возможность почувствовать удовольствие и не привязываться к нему? Если да, идём дальше.
- Теперь на столе грязная посуда и всё такое. Все ли умеют привести окружающий мир в порядок? Думаю, не только лишь все делают это с лёгкостью и сразу.
- Наконец, всё прибрано, удовольствие пережито, тело полно сил. Чем дальше заняться? Что самое важное? Конечно, не тиктоки в диване, ни в коем случае. Вот и переход к следующей деятельности – не компульсивный, а толковый, замечательно.
Если фундаментально не решить эти четыре задачи в приёме пищи, в вставании утром с постели (или укладывании спать), в начале рабочего дня, завершении проекта, и так далее и так далее... то будут глубокие проблемы в теле, в психике, в контакте с другими. Тут нужна помощь психотерапевта (чудесный вариант). Но чаще всего заряд событий не так силён.
А вот когда заряд изменения картины мира – радикален, то процесс называется гореванием и может прервать здоровое, целостное существование и даже просто функциональность поведения вплоть до решения всех задач.
Бывает, в такой процесс попадает общество целиком. Или поколение. Мне кажется, глубочайшее горевание – это горевание о самом себе: какой был, о чём мечтал, как мог бы жить, кем мог бы стать. Если бы не... – и здесь встают и личные события, и потрясения, захватывающие теперь практически всех.
Если бы реальность более соответствовала обещаниям: открытый мир, стартапы, путешествия, радость, молодость не кончается! Если бы не было так больно, что всё не так. Если бы близкие не стали делиться на лагеря, уезжать, ссориться! Если бы я знал, как жить дальше.
Для России недогорёванное горевание, неумение горевать – ещё и поколенческая проблема: каждому поколению досталось своё потрясение, и порой не одно. Это выражается в том, как трудно, топорно принимаются решения, с постоянной оглядкой куда-то туда, о чём лучше не говорить и не думать. Лишь бы не задеть эти напряжения, эти чувства, только бы не увидеть, какой мир на самом деле, что произошло.
Прекрасное время для практики.
🔥1
Тысячу лет назад в государстве Гуптов действовал огромный буддийский университет. Тысяча профессоров, десять тысяч студентов, миллионы книг в библиотеке. Множество корпусов и зданий, вступительные испытания, великие учёные. Многовековая история. Но однажды пришли тюрки-мусульмане и всех зарезали. Кто-то успел бежать в Тибет, принёс туда спасённые тексты и изображения. А сам университет силой оружия был обращён в руины и остаётся руинами. Кстати, и государство Тибет, кладезь мудрости, теперь преобразилось в собственную тень.
Ашшурбанапал, царь Ассирии, запомнился двумя особенностями. Во-первых, при нём Ассирия, мощнейшее государство, гегемон своей эпохи и своего региона, прекратила существование. Ассирийцам не простили жестокости и бесчеловечности управления и завоевания. Ассирийцы силой оружия приводили к покорности, но не смогли в покорности удержать, не смогли перейти к созиданию. Во-вторых, Ашшурбанапал, последний царь Ассирии, был первым с мирным образом: он изображался со строительной корзиной на голове. После эпохи воинственного героизма он попытался выйти из этого эпоса и начать собирать камни, но уже не смог.
Дао Дэ Цзин говорит (31): хорошее войско – средство, несчастье, его ненавидят все существа.
Или вот ещё (24): кто поднялся на цыпочки, не может долго стоять, и кто делает большие шаги, не может долго идти.
Воинственный героизм – идёт вместе с великими бедами. Но и безоружность, беспомощность, непротивление может привести к внезапной гибельной катастрофе.
Важнее всего – длительность, естественный переход от вдоха к выдоху, сбережение и зерна воинственности – и зерна созидания.
Российская – постсоветская – культура, кажется, предпочитает больше героический, жертвенный путь. Отклоняется от середины.
К добру ли это?
Чтобы увидеть, следует пожить ещё.
Ашшурбанапал, царь Ассирии, запомнился двумя особенностями. Во-первых, при нём Ассирия, мощнейшее государство, гегемон своей эпохи и своего региона, прекратила существование. Ассирийцам не простили жестокости и бесчеловечности управления и завоевания. Ассирийцы силой оружия приводили к покорности, но не смогли в покорности удержать, не смогли перейти к созиданию. Во-вторых, Ашшурбанапал, последний царь Ассирии, был первым с мирным образом: он изображался со строительной корзиной на голове. После эпохи воинственного героизма он попытался выйти из этого эпоса и начать собирать камни, но уже не смог.
Дао Дэ Цзин говорит (31): хорошее войско – средство, несчастье, его ненавидят все существа.
Или вот ещё (24): кто поднялся на цыпочки, не может долго стоять, и кто делает большие шаги, не может долго идти.
Воинственный героизм – идёт вместе с великими бедами. Но и безоружность, беспомощность, непротивление может привести к внезапной гибельной катастрофе.
Важнее всего – длительность, естественный переход от вдоха к выдоху, сбережение и зерна воинственности – и зерна созидания.
Российская – постсоветская – культура, кажется, предпочитает больше героический, жертвенный путь. Отклоняется от середины.
К добру ли это?
Чтобы увидеть, следует пожить ещё.
🔥6💯2
Это катастрофа, всё в порядке, проходите мимо – движемся по жизни дальше, всем спасибо за внимание к этому вопросу!
Когда-то царь Пётр захотел стать как Голландия, только позже и круче: морской континентальной торговой державой. Выстроил морской фронтир империи, когда мировой океан был уже весьма освоен и поделен, и оставил завет: вгрызаться так.
И пошли открытия, и рос флот, и случались морские битвы, всё по-настоящему! Петербург, Одесса, Дальний! Вывозные железные дороги, латифундии!
Всё было чудесно... пока не случилась Крымская война.
После которой модель расширения и структурирования экономического базиса – а вслед за ним финансовой и когнитивной надстройки – оказалась опровергнута. Футуроцид, отложенный перенос столицы, потеря некоторых территорий и переосмысление городов. Движемся дальше!
В недавние сытные дни Путин занимался вторичным гегемонизмом, а мы – радовались марже. Энергоресурсы текли на Запад, технологии – обратно. Трубы оплетали мир – это началось ещё в Советском союзе и оказалось более перспективной экономической моделью, чем эксплуатация пролетариата.
Россия стала обрастать зарубежными активами – в основном топливно-энергетическими: заправки, НПЗ, месторождения в разных странах, строительство и эксплуатация АЭС. Потом и финансовыми активами, а потом – только потом – креативными, научными. Кто пытался найти инвестиции на свой стартап в Москве в 2013 году, поднимите руку! Таких возможностей было – море.
Модель вторичного гегемонизма оплатила наш Яндекс и ВК, Телеграм и Тиньков, Сбертех, быстрый интернет и всё такое. Это – оформление финансового капитала, заработанного на очень определённом базисе.
Всё, нет этого базиса. Нет базиса, нет маржи – транспортной, глобализационной, масштабной. Нет финансовой шапки – нет денег на эти побрякушки айтишные, икею и алиэкспресс, иномарки, ипотеки и космические корабли, бороздящие просторы вселенной. Надо размонтировать эту структуру общества, такова жизнь, сэляви, ничего личного, не жили богато – не надо было начинать. Дай Бог, чтобы хватило на ту часть ВВП, которая "улетает куда-то": на нашу остаточную безопасность.
Сушка общества, низвержение уровня жизни, обдирание развитости и сложности – будет идти до тех пор, пока не сложится новый субстрат, из которого в новых условиях получится сделать новый проект – опять старательно и продуктивно замечтать о чём-то.
Может, это будет проект двух Россий, где одна пользует другую, благодаря чему всё же есть хоть какой-то сценарий личного и общественного развития; но это больше похоже на анабиоз, самосохранение, русские катакомбы общенационального масштаба.
А может, другой какой-то. Нужно только дождаться новой возможности, не утонуть в крови, не вернуться в развитой феодализм или куда-то ещё. Впрочем, почему бы и нет, скажут некоторые элитарии.
Обыкновенная всемирная политическая вакханалия.
Подобный процесс происходит в Европе, которая находилась на следующем этаже распределения добавочного продукта – технологическом. Германо-Россию прошлой эпохи низводят до состояния, в котором вся территория не вызывает у гегемона военных тревог. По мере разрушения связности, деиндустриализации там, развала IT здесь – гегемон может спокойно выводить войска: не остаётся ни угроз, ни необходимости что-то контролировать.
Нормально. Не впервой. Бывает. Запасёмся семенами подсолнечника жаренными с солью, полный кулёк. От нас с вами тут ничего не зависит.
Вопрос в том, сможет ли гегемон контролировать военным путём Китай. Если нет – то он не гегемон. Найдёт ли отмычку? Нам остаётся смотреть и, может быть, подбадривать бойцов. Может быть, подать кастет кому-нибудь. Лишь бы не попросили убиться на разогреве, на потеху публике. А если попросят, так что ж. Весь мир в труху, покажем удаль молодецкую!
А вдруг гегемон самоубьётся?
Вдруг.
Когда-то царь Пётр захотел стать как Голландия, только позже и круче: морской континентальной торговой державой. Выстроил морской фронтир империи, когда мировой океан был уже весьма освоен и поделен, и оставил завет: вгрызаться так.
И пошли открытия, и рос флот, и случались морские битвы, всё по-настоящему! Петербург, Одесса, Дальний! Вывозные железные дороги, латифундии!
Всё было чудесно... пока не случилась Крымская война.
После которой модель расширения и структурирования экономического базиса – а вслед за ним финансовой и когнитивной надстройки – оказалась опровергнута. Футуроцид, отложенный перенос столицы, потеря некоторых территорий и переосмысление городов. Движемся дальше!
В недавние сытные дни Путин занимался вторичным гегемонизмом, а мы – радовались марже. Энергоресурсы текли на Запад, технологии – обратно. Трубы оплетали мир – это началось ещё в Советском союзе и оказалось более перспективной экономической моделью, чем эксплуатация пролетариата.
Россия стала обрастать зарубежными активами – в основном топливно-энергетическими: заправки, НПЗ, месторождения в разных странах, строительство и эксплуатация АЭС. Потом и финансовыми активами, а потом – только потом – креативными, научными. Кто пытался найти инвестиции на свой стартап в Москве в 2013 году, поднимите руку! Таких возможностей было – море.
Модель вторичного гегемонизма оплатила наш Яндекс и ВК, Телеграм и Тиньков, Сбертех, быстрый интернет и всё такое. Это – оформление финансового капитала, заработанного на очень определённом базисе.
Всё, нет этого базиса. Нет базиса, нет маржи – транспортной, глобализационной, масштабной. Нет финансовой шапки – нет денег на эти побрякушки айтишные, икею и алиэкспресс, иномарки, ипотеки и космические корабли, бороздящие просторы вселенной. Надо размонтировать эту структуру общества, такова жизнь, сэляви, ничего личного, не жили богато – не надо было начинать. Дай Бог, чтобы хватило на ту часть ВВП, которая "улетает куда-то": на нашу остаточную безопасность.
Сушка общества, низвержение уровня жизни, обдирание развитости и сложности – будет идти до тех пор, пока не сложится новый субстрат, из которого в новых условиях получится сделать новый проект – опять старательно и продуктивно замечтать о чём-то.
Может, это будет проект двух Россий, где одна пользует другую, благодаря чему всё же есть хоть какой-то сценарий личного и общественного развития; но это больше похоже на анабиоз, самосохранение, русские катакомбы общенационального масштаба.
А может, другой какой-то. Нужно только дождаться новой возможности, не утонуть в крови, не вернуться в развитой феодализм или куда-то ещё. Впрочем, почему бы и нет, скажут некоторые элитарии.
Обыкновенная всемирная политическая вакханалия.
Подобный процесс происходит в Европе, которая находилась на следующем этаже распределения добавочного продукта – технологическом. Германо-Россию прошлой эпохи низводят до состояния, в котором вся территория не вызывает у гегемона военных тревог. По мере разрушения связности, деиндустриализации там, развала IT здесь – гегемон может спокойно выводить войска: не остаётся ни угроз, ни необходимости что-то контролировать.
Нормально. Не впервой. Бывает. Запасёмся семенами подсолнечника жаренными с солью, полный кулёк. От нас с вами тут ничего не зависит.
Вопрос в том, сможет ли гегемон контролировать военным путём Китай. Если нет – то он не гегемон. Найдёт ли отмычку? Нам остаётся смотреть и, может быть, подбадривать бойцов. Может быть, подать кастет кому-нибудь. Лишь бы не попросили убиться на разогреве, на потеху публике. А если попросят, так что ж. Весь мир в труху, покажем удаль молодецкую!
А вдруг гегемон самоубьётся?
Вдруг.
❤1👍1🔥1
Вопрос ещё в том, формируется ли новая элита на фронтире человеко-агентных систем? Если присутствие ИИ действительно меняет человека, сообщество и далее – общество, то сейчас участвовать в этой игре можно только и исключительно в американском технологическом и смыловом контуре. Китайцы уходят от технологий, но пока остаются в тех же смыслах, в атлантической философии, мыслят кальками с американского английского.
Ну, а мы – зрители на приставных стульчиках, подсматриваем и ждём, чтобы не прогнали.
Фазовый кризис ли это? А кто-таки спрашивает, кто интересуется? А мы – покупаем или продаём?
Значит, главное: будьте счастливы!
Ветряные мельницы – крыльями всё машут, и машут.
Ну, а мы – зрители на приставных стульчиках, подсматриваем и ждём, чтобы не прогнали.
Фазовый кризис ли это? А кто-таки спрашивает, кто интересуется? А мы – покупаем или продаём?
Значит, главное: будьте счастливы!
Ветряные мельницы – крыльями всё машут, и машут.
🔥1💯1
15 апреля 2004 года я сделал то, что повторить сегодня было бы невозможно. Теперь это абсурд, пустота, совершенно непонятное действие.
Тогда я запустил свой первый и в некотором роде главный, отправной, судьбоносный интернет-проект – сайт литературного клуба. Я написал его сам за полгода, засиживался после школы до ночи. Читал книги, экспериментировал, пробовал. И вот, домен зарегистрирован – сайт жив.
Дальше были выпущенные книжки, десятки конкурсов, тысячи авторов. Свадьбы, смерти, дружбы, предательства. Как минимум четыре года бурного развития, и стагнация – ещё почти двадцать. Сейчас я каждый месяц плачу за сервер, и раз в год – за домен, 15 апреля. Периодически мне пишет кто-то из авторов, как правило – какой-то старичок, говорит, что вершина его творческой жизни была именно там и тогда, и что если сайт пропадёт, то нетленное наследие канет в лету, а жалко.
Сайт не пропадает. Но – не имеет смысла: нет никакой витальности, собственного содержания.
Осмысленность с него слезала слоями.
Сперва исчезла ценность сообщества: появились социальные сети, множества множеств, сообщества сообществ. Узкоспециальные сайты стали неудобны, не могли конкурировать по связности.
Затем стала меняться роль интернета как такового. Из маргинального загона для ботанов и травматических идеалистов интернет стал мейнстримом, частью жизни самого общества. Никакой больше романтики.
А теперь, в эпоху электроболванов, сделать подобный сайт может кто угодно с помощью нескольких промптов. Более того, промпта достаточно и для написания стихов и рассказов, как "своих", так и "чужих" – под запрос, под ситуацию.
Представить себе собрание разновозрастных поэтов, от 15-летних алкоголиков с гитарой до маститых членов Союза Писателей РФ, которые собрались и с полной самоотдачей изучают, что такое лимерик и что – верлибр, и учатся день за днём, месяц за месяцем их красиво и сочно написать, – сейчас у меня не получается.
Теперь это деятельность либо эксклюзивная, либо пошлая. Как копать совковой лопатой ямы в эпоху мини- и макро-экскаваторов. Можно, а зачем? Есть занятия поосмысленнее.
Кстати, какие?
Написал это и понял, что очень давно не рождалось у меня стихов.
А, знаете, хочется. Просится.
Ещё раньше, в 2003-м, я делал предварительные пробы айтишного пера. Литклуб для тысяч человек я ещё сделать не мог, а IRC-сообщество и сайт на народе.ру для теории и практики астральных проекций и осознанных сновидений – вполне. Это непосредственное проживание, личный, уникальный опыт, который не может заменить никакая нейросеть, потому что он – для каждого свой. И получить его в сообществе практикующих – получается лучше.
Думаю, вот этот человечный, непосредственный подход – не устареет никогда, как бы ни развивались все возможные сети.
Тогда я запустил свой первый и в некотором роде главный, отправной, судьбоносный интернет-проект – сайт литературного клуба. Я написал его сам за полгода, засиживался после школы до ночи. Читал книги, экспериментировал, пробовал. И вот, домен зарегистрирован – сайт жив.
Дальше были выпущенные книжки, десятки конкурсов, тысячи авторов. Свадьбы, смерти, дружбы, предательства. Как минимум четыре года бурного развития, и стагнация – ещё почти двадцать. Сейчас я каждый месяц плачу за сервер, и раз в год – за домен, 15 апреля. Периодически мне пишет кто-то из авторов, как правило – какой-то старичок, говорит, что вершина его творческой жизни была именно там и тогда, и что если сайт пропадёт, то нетленное наследие канет в лету, а жалко.
Сайт не пропадает. Но – не имеет смысла: нет никакой витальности, собственного содержания.
Осмысленность с него слезала слоями.
Сперва исчезла ценность сообщества: появились социальные сети, множества множеств, сообщества сообществ. Узкоспециальные сайты стали неудобны, не могли конкурировать по связности.
Затем стала меняться роль интернета как такового. Из маргинального загона для ботанов и травматических идеалистов интернет стал мейнстримом, частью жизни самого общества. Никакой больше романтики.
А теперь, в эпоху электроболванов, сделать подобный сайт может кто угодно с помощью нескольких промптов. Более того, промпта достаточно и для написания стихов и рассказов, как "своих", так и "чужих" – под запрос, под ситуацию.
Представить себе собрание разновозрастных поэтов, от 15-летних алкоголиков с гитарой до маститых членов Союза Писателей РФ, которые собрались и с полной самоотдачей изучают, что такое лимерик и что – верлибр, и учатся день за днём, месяц за месяцем их красиво и сочно написать, – сейчас у меня не получается.
Теперь это деятельность либо эксклюзивная, либо пошлая. Как копать совковой лопатой ямы в эпоху мини- и макро-экскаваторов. Можно, а зачем? Есть занятия поосмысленнее.
Кстати, какие?
Написал это и понял, что очень давно не рождалось у меня стихов.
А, знаете, хочется. Просится.
Ещё раньше, в 2003-м, я делал предварительные пробы айтишного пера. Литклуб для тысяч человек я ещё сделать не мог, а IRC-сообщество и сайт на народе.ру для теории и практики астральных проекций и осознанных сновидений – вполне. Это непосредственное проживание, личный, уникальный опыт, который не может заменить никакая нейросеть, потому что он – для каждого свой. И получить его в сообществе практикующих – получается лучше.
Думаю, вот этот человечный, непосредственный подход – не устареет никогда, как бы ни развивались все возможные сети.
❤6
Инструмент формирует мышление
Этот тезис достаточно ясен уже благодаря руке, речи, глазу. Кальмар или кошка, если бы могли обрести разум, мыслили бы иначе, иначе осознавали пространство и время, соотношение языка и других форм.
Говорят, древние греки размышляли, используя палочку и песок. Простые рисунки, ёмкие лаконичные переходы, и преображение самого смотрящего на геометрический узор — вот некоторые характеристики мысли, не имманентные другой форме рассуждения, другому инструменту.
Можно привести контрастный пример вэньяня, классического китайского языка, на котором практически невозможно говорить — он создан для сжатых письменных изречений, визуально ритмичных, семантически фрактальных. Здесь тоже преображение, но иное, и достигается иначе – визуально-поэтически, ритмом и рифмой. Представьте соотношение формы и содержания, речи и сосредоточения духа – в этих зарисовках древнекитайской и древнегреческой мыслительной работы.
Инструмент, формируя мышление, проблематизирует само понятие человека – и так влияет на антропотип. Любой инструмент, доступный человеку, меняет понимание, что такое человек: например, три тысячи лет назад близорукость была практически приговором, это не человек – мертвец; сейчас – достаточно очков.
Но рассмотрим наше время и те изменения в природе человека, которые грядут.
#Знаковое_и_человеческое 1/6
Этот тезис достаточно ясен уже благодаря руке, речи, глазу. Кальмар или кошка, если бы могли обрести разум, мыслили бы иначе, иначе осознавали пространство и время, соотношение языка и других форм.
Говорят, древние греки размышляли, используя палочку и песок. Простые рисунки, ёмкие лаконичные переходы, и преображение самого смотрящего на геометрический узор — вот некоторые характеристики мысли, не имманентные другой форме рассуждения, другому инструменту.
Можно привести контрастный пример вэньяня, классического китайского языка, на котором практически невозможно говорить — он создан для сжатых письменных изречений, визуально ритмичных, семантически фрактальных. Здесь тоже преображение, но иное, и достигается иначе – визуально-поэтически, ритмом и рифмой. Представьте соотношение формы и содержания, речи и сосредоточения духа – в этих зарисовках древнекитайской и древнегреческой мыслительной работы.
Инструмент, формируя мышление, проблематизирует само понятие человека – и так влияет на антропотип. Любой инструмент, доступный человеку, меняет понимание, что такое человек: например, три тысячи лет назад близорукость была практически приговором, это не человек – мертвец; сейчас – достаточно очков.
Но рассмотрим наше время и те изменения в природе человека, которые грядут.
#Знаковое_и_человеческое 1/6
👍2
Человек ЭВМ: алгоритмы и структуры данных
Важной вехой в инструментальном развитии мышления были вычислительные машины — и опосредованные ими базы данных. Структуры данных приводят информацию в обрабатываемый вид, что делает осмысленным накопление информации в БД, а алгоритмы – это конкретные способы или методы обработки.
Типичный пример — а возможно, и вершина, предел практической применимости и полезности подхода, — это таблицы эксель.
Эксель выделяет из ума повторяющуюся структуру — "факты" — и позволяет строить на ней алгоритмические выводы.
Не нужен гроссбух, счёты, сильная память. Нужна дисциплина, систематический ввод данных, сверка, и несколько формул. Результат — выводы настолько качественные, насколько хороши исходные данные. Без ошибок, наглядно, быстро, с флажками — да выгодно, нет не выгодно. Делаем, не делаем.
В принципе, весь интернет — это набор слабо связанных баз данных, к которым подключен человек, много людей, человечество. Датчики — интернет вещей — пополняют данные, туда же — поведение пользователей. Потом люди делают выводы на основе обработанных данных: ту часть выводов, которую алгоритмизировать не удаётся.
Главный рамочный алгоритм обработки данных – это Map/Reduce: функция применяется к каждому кусочку данных (Map), а потом пачка изменённых кусочков превращается в один вывод (Reduce). Мы постоянно пользуемся массовым применением типовых вычислений к однородным данным, даже не замечая этого: в телефоне, на графическом процессоре, в банковском процессинге, в мессенджере, где угодно.
Так форматируется мышление уже пары поколений: забывчивость, поисковик, много баз данных для разных задач, способы визуализации (или ещё каких интерфейсов). Вместе с тем – подстраиваются социальные институты и даже образ городов. Пока вычисления были дорогими и нуждались в целых НИИ для решения прикладных вычислительных задач, работа над выводами не требовала вовлечённости народных масс.
Феномен офисного сотрудника – это потребность в операторе ЭВМ, который выполняет ту часть работы, которую невозможно свести к алгоритмам и структурам данных. Например, верифицирует ввод. Или совершает действия, интерпретируя данные, понимая, о чём они. Пишет тексты и направляет их адресату. Делает звонок. Перевозит что-нибудь. Неалгоритмическое обслуживание алгоритмически интенсивной деятельности машин направляет людей из деревень, обессмысленных агропромышленностью, и из производственных кластеров, высушенных автоматизацией и глобализацией, в растущие города.
Большие языковые модели (точный термин – LLM, остальные – поэзия: ИИ, AGI, электронный болван, чатбот, агент) – меняют всю эту структуру разделения труда между антропосферой и техносферой, что приведёт к удивительным изменениям повсеместно и на местах, о чём – далее.
#Знаковое_и_человеческое 2/6
Важной вехой в инструментальном развитии мышления были вычислительные машины — и опосредованные ими базы данных. Структуры данных приводят информацию в обрабатываемый вид, что делает осмысленным накопление информации в БД, а алгоритмы – это конкретные способы или методы обработки.
Типичный пример — а возможно, и вершина, предел практической применимости и полезности подхода, — это таблицы эксель.
Эксель выделяет из ума повторяющуюся структуру — "факты" — и позволяет строить на ней алгоритмические выводы.
Не нужен гроссбух, счёты, сильная память. Нужна дисциплина, систематический ввод данных, сверка, и несколько формул. Результат — выводы настолько качественные, насколько хороши исходные данные. Без ошибок, наглядно, быстро, с флажками — да выгодно, нет не выгодно. Делаем, не делаем.
В принципе, весь интернет — это набор слабо связанных баз данных, к которым подключен человек, много людей, человечество. Датчики — интернет вещей — пополняют данные, туда же — поведение пользователей. Потом люди делают выводы на основе обработанных данных: ту часть выводов, которую алгоритмизировать не удаётся.
Главный рамочный алгоритм обработки данных – это Map/Reduce: функция применяется к каждому кусочку данных (Map), а потом пачка изменённых кусочков превращается в один вывод (Reduce). Мы постоянно пользуемся массовым применением типовых вычислений к однородным данным, даже не замечая этого: в телефоне, на графическом процессоре, в банковском процессинге, в мессенджере, где угодно.
Так форматируется мышление уже пары поколений: забывчивость, поисковик, много баз данных для разных задач, способы визуализации (или ещё каких интерфейсов). Вместе с тем – подстраиваются социальные институты и даже образ городов. Пока вычисления были дорогими и нуждались в целых НИИ для решения прикладных вычислительных задач, работа над выводами не требовала вовлечённости народных масс.
Феномен офисного сотрудника – это потребность в операторе ЭВМ, который выполняет ту часть работы, которую невозможно свести к алгоритмам и структурам данных. Например, верифицирует ввод. Или совершает действия, интерпретируя данные, понимая, о чём они. Пишет тексты и направляет их адресату. Делает звонок. Перевозит что-нибудь. Неалгоритмическое обслуживание алгоритмически интенсивной деятельности машин направляет людей из деревень, обессмысленных агропромышленностью, и из производственных кластеров, высушенных автоматизацией и глобализацией, в растущие города.
Большие языковые модели (точный термин – LLM, остальные – поэзия: ИИ, AGI, электронный болван, чатбот, агент) – меняют всю эту структуру разделения труда между антропосферой и техносферой, что приведёт к удивительным изменениям повсеместно и на местах, о чём – далее.
#Знаковое_и_человеческое 2/6
Генеративные модели – и новый человек
Генеративные модели в любой форме – от чат-ботов до нейрослопа в шортсах – больше всего впечатляют своей генеративностью. Можно попросить модель, и она создаст что-то, даст какую-то форму, которой раньше не было, и алгоритм создания которой никто никогда не понимал до конца. Раньше так могла только природа, а по запросу – человек.
Но содержание инновации – не способность порождать какую-то форму, а то, с чем, собственно, идёт работа.
Ключ — это создание семантических функций.
Генеративная модель — это функция, определённая на семантическом поле, со скрытым параметром собственной сложности. Семантика на вход – семантика на выход: в знаковой форме.
Чем ворон похож на письменный стол? — вот пример обнаружения семантического напряжения. Такое напряжение невозможно разрешать на уровне алгоритмов и структур, и раньше семантикой занимался только человек — так же, как всего сотню лет назад только человек работал со счётной машинкой и умножал в столбик.
Когда я строю табличку и запускаю на ней функцию, она считает многократнее и однообразнее, чем мог бы сделать я. То же с семантической функцией: она будет обрабатывать больше и однообразнее, сличать больше феноменов, оставляя мне, оператору, только и невычислимое, и несемантическое.
Структуры данных — статика, алгоритм — динамика: вместе они способны принимать оформленные данные и давать предсказуемый результат.
Семантическая интерпретация и метод — аналогичная пара для генеративных (языковых, знаковых) моделей. Метод — нарезка значимых переходов на семантические и структурные шаги, достаточные для движения к результату. Результату, который кажется столь же нетривиальным, как график аппроксимации гигабайтов данных в логарифмических координатах, или блок "с этим товаром так же покупают", оказавшийся вовремя и по теме – хотя потребность явно высказана не была.
Семантический процесс будет оформлен так же, как процесс вычислений. Вычисления заканчиваются числом или другим математическим, в конечном счёте, артефактом, а семантическая обработка – знаком: текстом, образом, инструкцией.
Мышление и понимание при том — остаётся на человеке. Невычислимое, как и прежде, но теперь – и несводимое к семантике.
Таким будет новый человек.
#Знаковое_и_человеческое 3/6
Генеративные модели в любой форме – от чат-ботов до нейрослопа в шортсах – больше всего впечатляют своей генеративностью. Можно попросить модель, и она создаст что-то, даст какую-то форму, которой раньше не было, и алгоритм создания которой никто никогда не понимал до конца. Раньше так могла только природа, а по запросу – человек.
Но содержание инновации – не способность порождать какую-то форму, а то, с чем, собственно, идёт работа.
Ключ — это создание семантических функций.
Генеративная модель — это функция, определённая на семантическом поле, со скрытым параметром собственной сложности. Семантика на вход – семантика на выход: в знаковой форме.
Чем ворон похож на письменный стол? — вот пример обнаружения семантического напряжения. Такое напряжение невозможно разрешать на уровне алгоритмов и структур, и раньше семантикой занимался только человек — так же, как всего сотню лет назад только человек работал со счётной машинкой и умножал в столбик.
Мышление в новой технологической ситуации будет пользоваться овнешненными семантическими функциями так же, как на прошлом этапе пользовалось алгоритмами и структурами данных в экселе. И человек, общество, город, человечество, тело, образование, всё – приспособится к этому так же, как приспособилось к двигателю внутреннего сгорания и Wi-Fi.Когда я строю табличку и запускаю на ней функцию, она считает многократнее и однообразнее, чем мог бы сделать я. То же с семантической функцией: она будет обрабатывать больше и однообразнее, сличать больше феноменов, оставляя мне, оператору, только и невычислимое, и несемантическое.
Структуры данных — статика, алгоритм — динамика: вместе они способны принимать оформленные данные и давать предсказуемый результат.
Семантическая интерпретация и метод — аналогичная пара для генеративных (языковых, знаковых) моделей. Метод — нарезка значимых переходов на семантические и структурные шаги, достаточные для движения к результату. Результату, который кажется столь же нетривиальным, как график аппроксимации гигабайтов данных в логарифмических координатах, или блок "с этим товаром так же покупают", оказавшийся вовремя и по теме – хотя потребность явно высказана не была.
Семантический процесс будет оформлен так же, как процесс вычислений. Вычисления заканчиваются числом или другим математическим, в конечном счёте, артефактом, а семантическая обработка – знаком: текстом, образом, инструкцией.
Мышление и понимание при том — остаётся на человеке. Невычислимое, как и прежде, но теперь – и несводимое к семантике.
Таким будет новый человек.
#Знаковое_и_человеческое 3/6
🤔1
Признаки семантического перехода
Обнаружив инструмент, человек, существо ленивое и изобретательное, настойчиво и с полной самоотдачей ищет способы его использовать, переложив на него так много, как только можно.
С пониманием или нет, люди ищут различение в своей деятельности и в своём уме, высвобождая мысль и деятельность от семантики настолько, насколько инструмент позволяет. Это важно и стоит повторить: всякая мыследеятельность пройдёт рассечение на семантическую и несемантическую, и семантика будет выделена в новые инструменты.
Сейчас такой подход называют agentic OS, AI workflow, dark factory. Как правило, это сочетание жёстких инструкций (промтов) и маленьких прогонов, которые выстраиваются в некий граф — результат одного агента, работавшего над семантическим полуфабрикатом, и другого — с другим промтом, сходятся вместе к третьему, который делает семантический вывод и отправляет заготовку дальше. Инструкции повышают предсказуемость, короткие прогоны — снижают вероятность галлюцинаций. Семантика на вход, семантика на выход. Чем короче прогоны, тем ближе работа генеративных моделей к семантическим функциям – и тем проще масштабировать весь подход.
Мышление оператора — человека — освобождается от любви к счётам, базам данных, столбикам цифр и папкам файлов, и сосредотачивается на других вопросах: методе и цели.
То ли делает с семантикой агентный пайплайн? Хорош ли результат? Какие шаги пропущены, какие избыточны? Не закрадывается ли галлюцинация? Есть ли зависимость от конкретной модели? Где масштабные пределы и как их превзойти? Как разделять семантическую сложность на малые задачи? Как не терять принципиальные вопросы? Как управлять ростом контекста? Как передавать контекст между операциями? Как не плодить неважное, как не терять важное, и чем они отличаются? — такие вопросы становятся основой новой грамотности.
Делает ли умножение в столбик человека — прекрасным? Убивает ли калькулятор — человеческое? Я так не думаю. Тайцзицюань делает прекрасного человека, йога делает, оперное пение. Это пути, может быть, не самые утилитарно полезные — и они никогда такими не были. Но на них есть удовлетворение, восхищение, может быть — счастье, и даже более высокие, запредельные цели. То же и с алгоритмами, структурами данных, или реализацией методов работы с информацией с помощью ЭВМ. Это важно, ещё недавно это давало удивительные результаты: впечатляет Никлас Луман, который создал и реализовал метод Зеттелькастен с помощью десятков ящичков и тысяч картонок – и, как оказалось, этим создал сам себя. Но всё же, это не Путь.
Конечно, следует уметь считать в столбик, разбирать стихотворения, думать о книгах, обнаруживать в них невыразимое. Но тут ценно преображение от ознакомления, а не сам счёт.
Короче, пользоваться семантическими функциями не зазорно, лишь бы на благо.
Но как?
#Знаковое_и_человеческое 4/6
Обнаружив инструмент, человек, существо ленивое и изобретательное, настойчиво и с полной самоотдачей ищет способы его использовать, переложив на него так много, как только можно.
С пониманием или нет, люди ищут различение в своей деятельности и в своём уме, высвобождая мысль и деятельность от семантики настолько, насколько инструмент позволяет. Это важно и стоит повторить: всякая мыследеятельность пройдёт рассечение на семантическую и несемантическую, и семантика будет выделена в новые инструменты.
Сейчас такой подход называют agentic OS, AI workflow, dark factory. Как правило, это сочетание жёстких инструкций (промтов) и маленьких прогонов, которые выстраиваются в некий граф — результат одного агента, работавшего над семантическим полуфабрикатом, и другого — с другим промтом, сходятся вместе к третьему, который делает семантический вывод и отправляет заготовку дальше. Инструкции повышают предсказуемость, короткие прогоны — снижают вероятность галлюцинаций. Семантика на вход, семантика на выход. Чем короче прогоны, тем ближе работа генеративных моделей к семантическим функциям – и тем проще масштабировать весь подход.
Мышление оператора — человека — освобождается от любви к счётам, базам данных, столбикам цифр и папкам файлов, и сосредотачивается на других вопросах: методе и цели.
То ли делает с семантикой агентный пайплайн? Хорош ли результат? Какие шаги пропущены, какие избыточны? Не закрадывается ли галлюцинация? Есть ли зависимость от конкретной модели? Где масштабные пределы и как их превзойти? Как разделять семантическую сложность на малые задачи? Как не терять принципиальные вопросы? Как управлять ростом контекста? Как передавать контекст между операциями? Как не плодить неважное, как не терять важное, и чем они отличаются? — такие вопросы становятся основой новой грамотности.
Делает ли умножение в столбик человека — прекрасным? Убивает ли калькулятор — человеческое? Я так не думаю. Тайцзицюань делает прекрасного человека, йога делает, оперное пение. Это пути, может быть, не самые утилитарно полезные — и они никогда такими не были. Но на них есть удовлетворение, восхищение, может быть — счастье, и даже более высокие, запредельные цели. То же и с алгоритмами, структурами данных, или реализацией методов работы с информацией с помощью ЭВМ. Это важно, ещё недавно это давало удивительные результаты: впечатляет Никлас Луман, который создал и реализовал метод Зеттелькастен с помощью десятков ящичков и тысяч картонок – и, как оказалось, этим создал сам себя. Но всё же, это не Путь.
Конечно, следует уметь считать в столбик, разбирать стихотворения, думать о книгах, обнаруживать в них невыразимое. Но тут ценно преображение от ознакомления, а не сам счёт.
Короче, пользоваться семантическими функциями не зазорно, лишь бы на благо.
Но как?
#Знаковое_и_человеческое 4/6
Бесчеловечный семантико-методологический кружок
Когда стали развиваться базы данных, к ним на помощь пришла математика, кибернетика. Новые задачи взывают к методологии и семантике.
Методология вообще бесчеловечна по построению. Неэкологичность методологического кружка общеизвестна: распредмечивание и есть низведение человека до статуса семантической функции, удобно встраиваемой в спроектированный методологом процесс. Сейчас мы видим, как третье поколение методологов вообще не способно учитывать человека, бесстыдно насилуя его мессенджером на парковке. Методология была создана для благодарных роботов, которые действительно не обладают идентичностью и нуждаются в инструкциях — как мыследействовать.
Человечество должно сбросить с себя методологию, перестать нести на себе это бремя, и возложить на специально приготовленных роботов.
Семантика же — это язык. Желательно — такой, на котором значение хорошо определено и понятно.
Как определено? – Через обучающий корпус большой языковой модели.
Как понятно? – В деятельности семантических операций.
Семантика — это кого надо семантика, а не наша с вами.
Поэтому английский язык использовать не следует.
Английский корпус перегружен. Там корпоративный булшит, маркетинг, woke идеология. Попробуйте использовать слова, у которых должно бы быть мясо, и вы увидите, как модели сходят с ума: task, architecture, design, problem, research, goal, actor, function, time, space, behaviour. Попробуйте, и сразу попадёте в семантическое гнездо best practices, которые практиковались для того, чтобы практиковаться: за зарплату, за грант, даже даром.
Отсюда такие соображения:
- семантику следует задавать не в английском языке, а в том, который модель понимает лучше, чище, без шума
- можно давать гнездо терминов в разных языках, чтобы сузить поведение модели и получить нужное
- вам (оператору) понимать способ задания семантики нужно настолько же, насколько вам важно знать точный алгоритм функции в экселе: роль та же
Это нетривиальные идеи, никому не рассказывайте.
В последние месяцы я активно работаю над agent mediated reasoning framework — средой мышления, опосредованной языковой моделью. Результаты, честно говоря, мыслепрактически ошеломительные.
#Знаковое_и_человеческое 5/6
Когда стали развиваться базы данных, к ним на помощь пришла математика, кибернетика. Новые задачи взывают к методологии и семантике.
Методология вообще бесчеловечна по построению. Неэкологичность методологического кружка общеизвестна: распредмечивание и есть низведение человека до статуса семантической функции, удобно встраиваемой в спроектированный методологом процесс. Сейчас мы видим, как третье поколение методологов вообще не способно учитывать человека, бесстыдно насилуя его мессенджером на парковке. Методология была создана для благодарных роботов, которые действительно не обладают идентичностью и нуждаются в инструкциях — как мыследействовать.
Человечество должно сбросить с себя методологию, перестать нести на себе это бремя, и возложить на специально приготовленных роботов.
Семантика же — это язык. Желательно — такой, на котором значение хорошо определено и понятно.
Как определено? – Через обучающий корпус большой языковой модели.
Как понятно? – В деятельности семантических операций.
Семантика — это кого надо семантика, а не наша с вами.
Поэтому английский язык использовать не следует.
Английский корпус перегружен. Там корпоративный булшит, маркетинг, woke идеология. Попробуйте использовать слова, у которых должно бы быть мясо, и вы увидите, как модели сходят с ума: task, architecture, design, problem, research, goal, actor, function, time, space, behaviour. Попробуйте, и сразу попадёте в семантическое гнездо best practices, которые практиковались для того, чтобы практиковаться: за зарплату, за грант, даже даром.
Отсюда такие соображения:
- семантику следует задавать не в английском языке, а в том, который модель понимает лучше, чище, без шума
- можно давать гнездо терминов в разных языках, чтобы сузить поведение модели и получить нужное
- вам (оператору) понимать способ задания семантики нужно настолько же, насколько вам важно знать точный алгоритм функции в экселе: роль та же
Это нетривиальные идеи, никому не рассказывайте.
В последние месяцы я активно работаю над agent mediated reasoning framework — средой мышления, опосредованной языковой моделью. Результаты, честно говоря, мыслепрактически ошеломительные.
#Знаковое_и_человеческое 5/6
👍2❤1😱1💯1
Что же остаётся человеку?
Новая технологическая ситуация взывает к человеку, просит и требует его. Это поле творческого приспособления.
Ранее я предлагал #смн_подход: связность, масштаб, наблюдатель. Идея была в том, что есть некоторые инструменты и методы, позволяющие картировать неизвестное в языке связности (схем, сюжетов, спутанностей, ритмов, других соразличений) и масштаба (ситуаций, масштабных контекстов, оптик, местностей, узоров) так, что Наблюдатель сможет обозревать это сложное смыслосообразно, совершая ключевое мыследействие (оборот вокруг неподвижной точки и новое усмотрение).
С новыми инструментами эта модель преображается — и парадоксальным образом становится ближе и проще. Главная сложность СМН-подхода — высочайший порог входа и трудоёмкость поддержания мыслепрактики. Наблюдатель-мыслепрактик — сборщик, методолог, творец внимательного ритуала, — это что-то исключительное. Припоминание и семантическое наложение схем — тяжёлая работа интеллекта и памяти, муторная, устаревающая в самый момент оформления.
Я описал ключевые схемы на Мирари — но в 10 раз больше не описал, а ещё больше не освоил в достаточной мере, чтобы описывать; и всё это применяю только изредка, на интуиции – слишком долго, дорого, дотошно. СМН-подход теоретически мыслепрактичен, так же, как практичен подсчёт b-сплайнов в тысяче тетрадок: если очень надо, будет создан НИИ умножения в столбик, в других же ситуациях о такой практике можно только мечтать.
Теперь инструментальность копить не нужно, её нужно осваивать с семантическими инструментами и использовать, выделяя вовне. Пришло время содержания — промежуточной формой займётся семантический инструмент без страха и упрёка.
Содержание видится из пустоты. Пустота и простота – опора человека, освоившего усмотрение сложности. Вот чем нужно заняться:
- целеполагание, инициатива, риск
- аудит, задание планки качества, ответственность
- присвоение (обдумывание) и поворот
- контакт с реальностью в обе стороны
Это аналогично ситуации с MATLAB в науке: никто не считает зазорным привести в статье график, получившийся из пачки страниц в матлабе и измеренных исходных данных.
Но какую статью написать? Что означают результаты? Нет ли здесь галлюцинаций исследователя? Какая практическая польза? Такие вопросы никакой инструмент не решит, даже если даст какой-то ответ.
Семантический инструмент не делает ничего, кроме перехода от знака к знаку, как калькулятор – от числа к числу.
В свободе от семантической рутины – обретается пустотный, целостный, активный человек.
#Знаковое_и_человеческое 6/6
Новая технологическая ситуация взывает к человеку, просит и требует его. Это поле творческого приспособления.
Ранее я предлагал #смн_подход: связность, масштаб, наблюдатель. Идея была в том, что есть некоторые инструменты и методы, позволяющие картировать неизвестное в языке связности (схем, сюжетов, спутанностей, ритмов, других соразличений) и масштаба (ситуаций, масштабных контекстов, оптик, местностей, узоров) так, что Наблюдатель сможет обозревать это сложное смыслосообразно, совершая ключевое мыследействие (оборот вокруг неподвижной точки и новое усмотрение).
С новыми инструментами эта модель преображается — и парадоксальным образом становится ближе и проще. Главная сложность СМН-подхода — высочайший порог входа и трудоёмкость поддержания мыслепрактики. Наблюдатель-мыслепрактик — сборщик, методолог, творец внимательного ритуала, — это что-то исключительное. Припоминание и семантическое наложение схем — тяжёлая работа интеллекта и памяти, муторная, устаревающая в самый момент оформления.
Я описал ключевые схемы на Мирари — но в 10 раз больше не описал, а ещё больше не освоил в достаточной мере, чтобы описывать; и всё это применяю только изредка, на интуиции – слишком долго, дорого, дотошно. СМН-подход теоретически мыслепрактичен, так же, как практичен подсчёт b-сплайнов в тысяче тетрадок: если очень надо, будет создан НИИ умножения в столбик, в других же ситуациях о такой практике можно только мечтать.
Теперь инструментальность копить не нужно, её нужно осваивать с семантическими инструментами и использовать, выделяя вовне. Пришло время содержания — промежуточной формой займётся семантический инструмент без страха и упрёка.
Содержание видится из пустоты. Пустота и простота – опора человека, освоившего усмотрение сложности. Вот чем нужно заняться:
- целеполагание, инициатива, риск
- аудит, задание планки качества, ответственность
- присвоение (обдумывание) и поворот
- контакт с реальностью в обе стороны
Это аналогично ситуации с MATLAB в науке: никто не считает зазорным привести в статье график, получившийся из пачки страниц в матлабе и измеренных исходных данных.
Но какую статью написать? Что означают результаты? Нет ли здесь галлюцинаций исследователя? Какая практическая польза? Такие вопросы никакой инструмент не решит, даже если даст какой-то ответ.
Семантический инструмент не делает ничего, кроме перехода от знака к знаку, как калькулятор – от числа к числу.
В свободе от семантической рутины – обретается пустотный, целостный, активный человек.
#Знаковое_и_человеческое 6/6
Знаковое ли человеческое. Постскриптум
На пути к великой IT-отрасли в Индии был период, когда вдоль дорог под колёсами телег хрустели кости умерших от голода ткачей. Теперь и эта отрасль стремительно приходит в упадок – и не только в Индии.
Как не повторить такую незавидную судьбу?
Экономическая логика безжалостна. Ржавый пояс, ГМО-рапс, несъедобный для пчёл, пустые медные руды, изничтожающая эксплуатация семей и бездетность, запустение деревень, – многие беды.
Теперь обессмысливание проникает в самое сердце эпохи Просвещения, последние её останки: образование, экономику знаний, умственный труд. Нам говорили: учись, трудись, и добьёшься успеха. Мы строили университеты, грызли в них гранит знаний – почти поголовно.
Университет – необходимая часть города, нет настоящего города без университета. И без офисных зданий, в которых ведётся деятельность, требующая такой настойчивой тренировки ума: абстрактная работа со знаками, обозначениями, моделями реальных процессов, – и моделями моделей, и их моделями, и так далее, вплоть до биржевой игры.
Это приложение человеческих умений стало почти безальтернативным для сотен миллионов, если не миллиардов. На месте заводов строились креативные пространства – и ЖК. Мегаполисы пухли за счёт регионов, вбирая в себя людей, давая им, как правило, вполне непыльную офисную работу.
Зачем теперь такие города? Зачем нам кратеры, окружённые человейниками? Куда направлять этих людей – в городах, где нет и не может быть соразмерных физических производств, а теперь и семантические работы нужны всё меньше?
Вокруг можно увидеть два ответа на это обессмысливание: луддизм и война. Луддиты крушат новый экономический уклад парковочными мессенджерами и национальным ИИ (я искренне считаю эту политику худшей, чем просто глупость), снимая сам актуальный вопрос: так есть и территории, живущие сейчас натуральным хозяйством, для них даже проблема первичной урбанизации – не стоит. А война – привычный европейский способ избегать необходимости задуматься.
Я пока не вижу новой экономической осмысленности масс. Не понимаю, какое основание может найти средний класс. И хотя я приветствую саму перемену в мышлении, мыслепрактике, и создаю инструмент, который делает мою (и не только мою) прикладную мыслительную работу более продуктивной, чем я только мог мечтать ранее, – кажется, мы только в начале большой эпохи перемен, и я не знаю, куда она приведёт.
Ответственность философов, людей, мыслящих всерьёз, – помыслить перемену в своём уме и сердце – и показать путь.
#Знаковое_и_человеческое
На пути к великой IT-отрасли в Индии был период, когда вдоль дорог под колёсами телег хрустели кости умерших от голода ткачей. Теперь и эта отрасль стремительно приходит в упадок – и не только в Индии.
Как не повторить такую незавидную судьбу?
Экономическая логика безжалостна. Ржавый пояс, ГМО-рапс, несъедобный для пчёл, пустые медные руды, изничтожающая эксплуатация семей и бездетность, запустение деревень, – многие беды.
Теперь обессмысливание проникает в самое сердце эпохи Просвещения, последние её останки: образование, экономику знаний, умственный труд. Нам говорили: учись, трудись, и добьёшься успеха. Мы строили университеты, грызли в них гранит знаний – почти поголовно.
Университет – необходимая часть города, нет настоящего города без университета. И без офисных зданий, в которых ведётся деятельность, требующая такой настойчивой тренировки ума: абстрактная работа со знаками, обозначениями, моделями реальных процессов, – и моделями моделей, и их моделями, и так далее, вплоть до биржевой игры.
Это приложение человеческих умений стало почти безальтернативным для сотен миллионов, если не миллиардов. На месте заводов строились креативные пространства – и ЖК. Мегаполисы пухли за счёт регионов, вбирая в себя людей, давая им, как правило, вполне непыльную офисную работу.
Зачем теперь такие города? Зачем нам кратеры, окружённые человейниками? Куда направлять этих людей – в городах, где нет и не может быть соразмерных физических производств, а теперь и семантические работы нужны всё меньше?
Вокруг можно увидеть два ответа на это обессмысливание: луддизм и война. Луддиты крушат новый экономический уклад парковочными мессенджерами и национальным ИИ (я искренне считаю эту политику худшей, чем просто глупость), снимая сам актуальный вопрос: так есть и территории, живущие сейчас натуральным хозяйством, для них даже проблема первичной урбанизации – не стоит. А война – привычный европейский способ избегать необходимости задуматься.
Я пока не вижу новой экономической осмысленности масс. Не понимаю, какое основание может найти средний класс. И хотя я приветствую саму перемену в мышлении, мыслепрактике, и создаю инструмент, который делает мою (и не только мою) прикладную мыслительную работу более продуктивной, чем я только мог мечтать ранее, – кажется, мы только в начале большой эпохи перемен, и я не знаю, куда она приведёт.
Ответственность философов, людей, мыслящих всерьёз, – помыслить перемену в своём уме и сердце – и показать путь.
#Знаковое_и_человеческое
❤3👍1
Forwarded from Смыслопраксис
О вопросе сбоку.
Опьяняет сначала семантический калейдоскоп. Можно спросить о чём угодно, дать любую задачу, и агент семантически экстраполирует – даст текст, который выглядит как настоящий.
Потом начинается трение: вроде работать стало легче, а – результат всё дальше. Агент бесчинствует, теряет смыслы, сужается. Приходится бороться с ним. К тому же, вывод агента, выглядящий как текст, для человека неэргономичен: глубокая усталость наступает, если часто, много, вдумчиво читать.
Эта серия постов (статья, по сути, на посты разбитая) написана без использования языковых моделей, сформулирована самостоятельно, и сейчас я тоже нажимаю на клавиши руками. То, что кажется нам "агентами" (то есть: самостоятельными), или "интеллектом", или "создателем чего-то", на самом деле – семантические функции. У которых есть место и метод.
Обсчитать весь мир на калькуляторе, составить уравнение вселенной и в тетрадке посчитать, или даже на большой доске, – это тупиковый путь. Но то же – и игра с семантикой. Получение супер-оружия, воплощённой китайской комнаты, универсального семантического комбинатора – ничего не даёт. Это узкий, конкретный инструмент.
Ум подобен обезьяне, которая скачет и кривляется. Но чтобы одолеть ум, нужно воспитать его. Дисциплинировать. Это подобно набрасыванию узды.
Так и с языковыми моделями. Ознакомившись с тем, как они кривляются, на них нужно набросить узду. Я предлагаю узду, и хочу рассказать, как и почему я устроил её именно так, и предложить ею воспользоваться. Набросить на своего агента, осуществить разделение труда.
Я тестирую систему в том числе с моделями уровня Gemma 4, локальными. Они не могут работать над системой, методологией, но могут исполнять. Я считаю, что будущее – за локальными моделями, и за системами, которые могут работать с множеством моделей, подобранных для задач оптимально. Потому что умный Opus энергетически невозможен: он потребует многих процентов, если не десятков процентов дополнительного потребления энергии, дополнительных мощностей, чтобы можно было с ним работать в полную силу всем интеллектуальным труженникам.
Если на агентов наброшена узда, то оказывается, что – да, какое-то различение теперь передано модели, и ум грубеет относительно него так же, как немного ленится складывать в столбик длинные числа. Но возникают другие, сложнейшие, тонкие задачи. Эти задачи кажутся мне гораздо более человечными. Но – нужна узда, нужен подход, нужно различение самого мышления – и подходящий инструмент.
Вкратце, такие мысли.
Опьяняет сначала семантический калейдоскоп. Можно спросить о чём угодно, дать любую задачу, и агент семантически экстраполирует – даст текст, который выглядит как настоящий.
Потом начинается трение: вроде работать стало легче, а – результат всё дальше. Агент бесчинствует, теряет смыслы, сужается. Приходится бороться с ним. К тому же, вывод агента, выглядящий как текст, для человека неэргономичен: глубокая усталость наступает, если часто, много, вдумчиво читать.
Эта серия постов (статья, по сути, на посты разбитая) написана без использования языковых моделей, сформулирована самостоятельно, и сейчас я тоже нажимаю на клавиши руками. То, что кажется нам "агентами" (то есть: самостоятельными), или "интеллектом", или "создателем чего-то", на самом деле – семантические функции. У которых есть место и метод.
Обсчитать весь мир на калькуляторе, составить уравнение вселенной и в тетрадке посчитать, или даже на большой доске, – это тупиковый путь. Но то же – и игра с семантикой. Получение супер-оружия, воплощённой китайской комнаты, универсального семантического комбинатора – ничего не даёт. Это узкий, конкретный инструмент.
Ум подобен обезьяне, которая скачет и кривляется. Но чтобы одолеть ум, нужно воспитать его. Дисциплинировать. Это подобно набрасыванию узды.
Так и с языковыми моделями. Ознакомившись с тем, как они кривляются, на них нужно набросить узду. Я предлагаю узду, и хочу рассказать, как и почему я устроил её именно так, и предложить ею воспользоваться. Набросить на своего агента, осуществить разделение труда.
Я тестирую систему в том числе с моделями уровня Gemma 4, локальными. Они не могут работать над системой, методологией, но могут исполнять. Я считаю, что будущее – за локальными моделями, и за системами, которые могут работать с множеством моделей, подобранных для задач оптимально. Потому что умный Opus энергетически невозможен: он потребует многих процентов, если не десятков процентов дополнительного потребления энергии, дополнительных мощностей, чтобы можно было с ним работать в полную силу всем интеллектуальным труженникам.
Если на агентов наброшена узда, то оказывается, что – да, какое-то различение теперь передано модели, и ум грубеет относительно него так же, как немного ленится складывать в столбик длинные числа. Но возникают другие, сложнейшие, тонкие задачи. Эти задачи кажутся мне гораздо более человечными. Но – нужна узда, нужен подход, нужно различение самого мышления – и подходящий инструмент.
Вкратце, такие мысли.
🙏4❤1
Продукт текстовый идентичный натуральному
Чатботы – творения несколько подлые по самой своей природе. В их конструкции заложены оптимизации одновременно неизбежные – и нелицеприятные.
Чатбот – это семантическая функция, предназначенная для итеративной работы с конечным пользователем, человеком. Семантическая функция – значит: семантика на вход, семантика на выход. Вход чатбота формируется и из конкретной сессии – промта, предыдущих сообщений, – и из истории бесед конкретного пользователя, человека, личности, с именно этой рекуррентной семантической функцией.
Генерация вывода семантической функции, составляющей чатбота, оптимизируется по двум параметрам:
- Вывод должен быть связан с вводом по смыслу (ответ соответствует запросу), и
- Он должен нравиться пользователю.
Если первая оптимизация проведена плохо, то это не семантическая функция: её вывод не связан со вводом. А без второй – чатботом было бы невозможно пользоваться: люди бы не хотели, не считали полезным, приятным, ценным с ним работать, уделять внимание тому, что не нравится.
В результате – по ходу работы с чатботом, если сессия удачна и он попал в резонанс, семантический вывод кажется оператору всё более ценным, важным, замечательным.
А затем встречается такое противоречие:
С одной стороны, актуальные тексты не хочется читать. Статьи в сми, блогах, телеграме – одинаково структурированы, отдают душком какого-то бесчувственного стиля, и смысл их неясен. 🤦
С другой, хочется, чтобы все прочитали вот это вот, эту прекрасную статью, которую вы написали вместе с дипсиком или Клодом или чатгпт, там всё прям чётко разложено! 👌 Но почему-то не очень читают.
Где же подвох?
В принципах построения семантических функций, в их генезисе – математической задаче оптимизации.
Результат работы семантической функции — текстовый продукт, идентичный натуральному: он выглядит как текст, состоит из таких же букв, слов, фраз, но по сути не является текстом.
Это промежуточные вычисления: полуфабрикат приоткрытой коммуникацией психики, экстраполированной в семантическом пространстве. Почти что дневниковые записи, черновики, терапевтический журнал, только усиленные и развёрнутые с помощью перемножения матриц.
Можно ли соавтору вывода семантической функции — провести трезвую оценку, редактуру, вычитку такого полуфабриката, если вывод оптимизирован именно под взлом психики именно конкретно этого человека?
Можно. Но зачем?
Нормальный жизненный цикл такого продукта – только один:
– Хей, мой чатбот предлагает твоему чатботу просмотреть вот этот вот материал. Обсудите это.
Чатботы – творения несколько подлые по самой своей природе. В их конструкции заложены оптимизации одновременно неизбежные – и нелицеприятные.
Чатбот – это семантическая функция, предназначенная для итеративной работы с конечным пользователем, человеком. Семантическая функция – значит: семантика на вход, семантика на выход. Вход чатбота формируется и из конкретной сессии – промта, предыдущих сообщений, – и из истории бесед конкретного пользователя, человека, личности, с именно этой рекуррентной семантической функцией.
Генерация вывода семантической функции, составляющей чатбота, оптимизируется по двум параметрам:
- Вывод должен быть связан с вводом по смыслу (ответ соответствует запросу), и
- Он должен нравиться пользователю.
Если первая оптимизация проведена плохо, то это не семантическая функция: её вывод не связан со вводом. А без второй – чатботом было бы невозможно пользоваться: люди бы не хотели, не считали полезным, приятным, ценным с ним работать, уделять внимание тому, что не нравится.
В результате – по ходу работы с чатботом, если сессия удачна и он попал в резонанс, семантический вывод кажется оператору всё более ценным, важным, замечательным.
А затем встречается такое противоречие:
С одной стороны, актуальные тексты не хочется читать. Статьи в сми, блогах, телеграме – одинаково структурированы, отдают душком какого-то бесчувственного стиля, и смысл их неясен. 🤦
С другой, хочется, чтобы все прочитали вот это вот, эту прекрасную статью, которую вы написали вместе с дипсиком или Клодом или чатгпт, там всё прям чётко разложено! 👌 Но почему-то не очень читают.
Где же подвох?
В принципах построения семантических функций, в их генезисе – математической задаче оптимизации.
Результат работы семантической функции — текстовый продукт, идентичный натуральному: он выглядит как текст, состоит из таких же букв, слов, фраз, но по сути не является текстом.
Это промежуточные вычисления: полуфабрикат приоткрытой коммуникацией психики, экстраполированной в семантическом пространстве. Почти что дневниковые записи, черновики, терапевтический журнал, только усиленные и развёрнутые с помощью перемножения матриц.
Можно ли соавтору вывода семантической функции — провести трезвую оценку, редактуру, вычитку такого полуфабриката, если вывод оптимизирован именно под взлом психики именно конкретно этого человека?
Можно. Но зачем?
Нормальный жизненный цикл такого продукта – только один:
– Хей, мой чатбот предлагает твоему чатботу просмотреть вот этот вот материал. Обсудите это.
👍2❤1
Ум и его верстак
Чтобы ночью попить водички на кухне, нужно постараться. Не столкнуться ни с чем и не промазать. Не включить мозг слишком полно, не нарушить дальнейший сон.
Поэтому переезд и ремонт оказывается тонким стрессом. Рука автоматически потянуться к выключателю или чайнику, в каждом движении чуть больше анализа и контроля. В общем шквале впечатлений это можно не успеть заметить, а нагрузка – есть. А с ней – естественное сопротивление ненужным переменам.
Чтобы работа спорилась, мы готовим себе верстак: удобный, эргономичный, сподручный. Мышь, стол, кружка. И так организуем материю под деятельность – а с ней и психику, внимание.
Пусть только попробуют вмешаться в порядок и хаос верстака, особенно — со своими рацпредложениями! Уж лучше работать на удалёнке, чем офис-менеджер и опен-спейс.
Здесь встаёт проблема внедрения: работник должен знать и любить свой станок, чтобы быть продуктивным, приладиться к нему. А за новым станком – он уже как бы другой работник. Занятные пример – новые мячи в НБА.
Инфраструктура чат-ботов идёт глубже: в сам способ мыслить, организовывать мыследеятельность.
Где грань между человеком, личностью, и инструментом, техносредой? Где "я" уже кончается, и начинается отчуждаемый инструмент?
Чатботы размывают эту грань, вплетаются в ум, вгрызаются в мыслительные рутины. Авто-память. Набор mcp и пайплайнов. Это кажется ещё более личным, чем настройки IDE и дерева папок в проекте на прошлом этапе. Ведь семантическая функция подхватывает не оформленную до конца мысль, опираясь на самые первые знаки, интенции, и стремится угодить всё лучше.
Молоток в руке – не тело, даже если ощущается как продолжение тела. Здесь же не во что показать пальцем, не остаётся надёжного "вот я".
Но нужно показывать, возвращать инструменту инструментово.
Выкладывание семантических функций на верстак, низведение их до их естественной роли – необходимый шаг утверждения человечности.
Чтобы ночью попить водички на кухне, нужно постараться. Не столкнуться ни с чем и не промазать. Не включить мозг слишком полно, не нарушить дальнейший сон.
Поэтому переезд и ремонт оказывается тонким стрессом. Рука автоматически потянуться к выключателю или чайнику, в каждом движении чуть больше анализа и контроля. В общем шквале впечатлений это можно не успеть заметить, а нагрузка – есть. А с ней – естественное сопротивление ненужным переменам.
Чтобы работа спорилась, мы готовим себе верстак: удобный, эргономичный, сподручный. Мышь, стол, кружка. И так организуем материю под деятельность – а с ней и психику, внимание.
Пусть только попробуют вмешаться в порядок и хаос верстака, особенно — со своими рацпредложениями! Уж лучше работать на удалёнке, чем офис-менеджер и опен-спейс.
Здесь встаёт проблема внедрения: работник должен знать и любить свой станок, чтобы быть продуктивным, приладиться к нему. А за новым станком – он уже как бы другой работник. Занятные пример – новые мячи в НБА.
Инфраструктура чат-ботов идёт глубже: в сам способ мыслить, организовывать мыследеятельность.
Где грань между человеком, личностью, и инструментом, техносредой? Где "я" уже кончается, и начинается отчуждаемый инструмент?
Чатботы размывают эту грань, вплетаются в ум, вгрызаются в мыслительные рутины. Авто-память. Набор mcp и пайплайнов. Это кажется ещё более личным, чем настройки IDE и дерева папок в проекте на прошлом этапе. Ведь семантическая функция подхватывает не оформленную до конца мысль, опираясь на самые первые знаки, интенции, и стремится угодить всё лучше.
Молоток в руке – не тело, даже если ощущается как продолжение тела. Здесь же не во что показать пальцем, не остаётся надёжного "вот я".
Но нужно показывать, возвращать инструменту инструментово.
Выкладывание семантических функций на верстак, низведение их до их естественной роли – необходимый шаг утверждения человечности.
👍4
В какой форме ИИ-верстак был бы вам удобен и интересен?
Anonymous Poll
12%
Claude Code + plugin
24%
Claude + MCP, skills
12%
ChatGPT + MCP
12%
Настроенный веб-чат бы
35%
Телеграм-бот бы
29%
У меня DeepSeek, что делать?
6%
Алиса – прям в браузере! (А чо)
24%
Просто дай MCP, я разберусь
6%
Я кое-что не понял и напишу в комменты
24%
Десктоп приложение с чатом бы
Как и хотели некоторые советизаторы, страна теперь живёт построже. Это был долгий путь, в котором каждый следующий шаг естественно следует из предыдущего.
Реклама мессенджера, которым лучше пользоваться на парковке. Запрет Телеграм. Массовое сопротивление: даже консьержки и дворники готовы объяснить, как поставить спец средства, чтобы было нормально. Затем запрет Apple принимать платежи в России, потому что так будет сложнее заплатить за КВН. Массовое переключение пользователей Apple на другие регионы, по аналогии со Steam и другими блокировками. Apple, которая вообще-то единственная из больших западных компаний продолжала полноценно работать со своими пользователями в России (даже делала ремонт по гарантии!), закусила и заблокировала тот мессенджер, ради которого всё затевалось.
Каждый шаг очень логичен. Впереди, думаю, запрет Samsung (чтоб неповадно было) и обязательная проверка на наличие Отечественной ОС Аврора в каждом кармане казачьими патрулями. Дойдёт ли до стиляг, когда женщине нельзя будет выйти на улицу без кокошника, ибо непатриотично? При том, что все женщины партийных бонз будут летать в Милан на шоппинг, и это будет вызывать гораздо более сложные чувства у ширнармасс, чем раньше.
В Дао Дэ Цзин, джан 17, говорится так:
Это было необязательно. Нет никакой внешней обусловленности. Только внутренняя.
Реклама мессенджера, которым лучше пользоваться на парковке. Запрет Телеграм. Массовое сопротивление: даже консьержки и дворники готовы объяснить, как поставить спец средства, чтобы было нормально. Затем запрет Apple принимать платежи в России, потому что так будет сложнее заплатить за КВН. Массовое переключение пользователей Apple на другие регионы, по аналогии со Steam и другими блокировками. Apple, которая вообще-то единственная из больших западных компаний продолжала полноценно работать со своими пользователями в России (даже делала ремонт по гарантии!), закусила и заблокировала тот мессенджер, ради которого всё затевалось.
Каждый шаг очень логичен. Впереди, думаю, запрет Samsung (чтоб неповадно было) и обязательная проверка на наличие Отечественной ОС Аврора в каждом кармане казачьими патрулями. Дойдёт ли до стиляг, когда женщине нельзя будет выйти на улицу без кокошника, ибо непатриотично? При том, что все женщины партийных бонз будут летать в Милан на шоппинг, и это будет вызывать гораздо более сложные чувства у ширнармасс, чем раньше.
В Дао Дэ Цзин, джан 17, говорится так:
Лучший правитель тот, о котором народ знает лишь то, что он существует. Несколько хуже те правители, которые требуют от народа их любить и возвышать. Ещё хуже те правители, которых народ боится, и хуже всех те правители, которых народ презирает. Поэтому, кто не заслуживает доверия, не пользуется доверием [у людей]. Кто вдумчив и сдержан в словах, успешно совершает дела, и народ говорит, что он следует естественности.
Это было необязательно. Нет никакой внешней обусловленности. Только внутренняя.
👍1🔥1
Я совершенно увлёкся ИИ-верстаком.
На этом канале я много писал о мыслепрактике, предлагая познакомиться с какими-то подходами, часто – из разных культур и традиций, – и попробовать привнести их в практику. Но какой это долгий путь!
С ИИ-верстаком же практическая польза мысли и традиции – очень наглядна. Она вносится в ваш материал, в вашу практику, деятельность, в ваши задачи, планы, проекты.
ИИ-верстак превратится в мыслепрактический продукт. В альфе он уже работает, моя команда организует и ведёт работу через него. Альфа – значит: точно будут изменения, точно не хватает каких-то частей. Уже работает – значит: если вы готовы попробовать, невзирая на какие-то нестабильности, то напишите, я скажу, как получить MCP и поставить Claude-плагин.
Чтобы пользоваться, не надо читать какие-то мои тексты или изучать какую-то методологию. Агент сам научит, что с этим делать.
Верстак – это место для вашего материала, осмысления его, развития мысли о нём, и построения практики вокруг него. Сам по себе он пуст. По сути, он просто делает семантические функции более сподручными, а отдельные рабочие сессии – складывающимися в цельный узор.
В обозримом будущем mirari.ru станет российской версией верстака. Это самое дорогое моему сердцу имя, оно со мной с 2007 года. Там научу верстак работать с DeepSeek, учту ещё какие-то российские реалии. Сделаю чат-бота и, может быть, даже приложение, чтобы упаковать максимально полноценный опыт работы без зависимости от зарубежных, блокирующих нас или заблокированных у нас, сервисов.
А здесь попробую познакомить вас с ходом мыслительной работы над мыслепрактическим верстаком. Поговорить об ограничениях и возможностях семантических функций, о разделении ответственности человека и агентов, о том, как семантика становится функциональной.
На этом канале я много писал о мыслепрактике, предлагая познакомиться с какими-то подходами, часто – из разных культур и традиций, – и попробовать привнести их в практику. Но какой это долгий путь!
С ИИ-верстаком же практическая польза мысли и традиции – очень наглядна. Она вносится в ваш материал, в вашу практику, деятельность, в ваши задачи, планы, проекты.
ИИ-верстак превратится в мыслепрактический продукт. В альфе он уже работает, моя команда организует и ведёт работу через него. Альфа – значит: точно будут изменения, точно не хватает каких-то частей. Уже работает – значит: если вы готовы попробовать, невзирая на какие-то нестабильности, то напишите, я скажу, как получить MCP и поставить Claude-плагин.
Чтобы пользоваться, не надо читать какие-то мои тексты или изучать какую-то методологию. Агент сам научит, что с этим делать.
Верстак – это место для вашего материала, осмысления его, развития мысли о нём, и построения практики вокруг него. Сам по себе он пуст. По сути, он просто делает семантические функции более сподручными, а отдельные рабочие сессии – складывающимися в цельный узор.
В обозримом будущем mirari.ru станет российской версией верстака. Это самое дорогое моему сердцу имя, оно со мной с 2007 года. Там научу верстак работать с DeepSeek, учту ещё какие-то российские реалии. Сделаю чат-бота и, может быть, даже приложение, чтобы упаковать максимально полноценный опыт работы без зависимости от зарубежных, блокирующих нас или заблокированных у нас, сервисов.
А здесь попробую познакомить вас с ходом мыслительной работы над мыслепрактическим верстаком. Поговорить об ограничениях и возможностях семантических функций, о разделении ответственности человека и агентов, о том, как семантика становится функциональной.
👍1
Токены, контекст, сложность.
Вот три главных ресурса в применении семантических функций.
Каждая задача должна требовать меньше токенов: меньше читать и писать. Цена токенов растёт квадратично относительно размера контекста: значит, выгоднее несколько раз решить малую задачу с малым контекстом, чем один раз — большую с большим.
Размер контекста — ограничение принципиально другое. Сколько бы ни было денег (токенов), контекстное окно ограничено. Задача, вместе со всем решением и дополнительными материалами, не может быть больше некоторого предела. Более того, качество работы модели падает с ростом контекста: она хорошо помнит только начало и конец, середина — в тумане.
Если задача не влазит в контекст, последствия — тотальная деградация качества:
- контекст компактифицируется, то есть сжимается с потерями
- токены на пределе дороговизны, дописываются в конец контекстного окна
- новые данные не влазят, старые припоминаются неуверенно
- модель движется хаотично, броуновским движением, не способная ни на целостность, ни на качество
Но даже это — не вся проблема. Есть ещё сложность. Сложность модели, задачи, внутренней связности контекста. Количество параметров, цена обработки токена, качество удержания контекста, способность ориентироваться в недосказанном.
Сложные модели — frontier models, вроде Claude Opus — дорогие, медленные, капризные, дефицитные. Безумные чеки за использование ИИ – это про них.
А простые и дешёвые модели — ничего не понимают толком, работают топорно. То есть не удерживают качество и целостность, не позволяют решить задачу.
Поэтому нужно, чтобы модель могла припоминать, вводить в контекст то и только то, что ей нужно для решения задачи – и с минимальными издержками на поиск. Масштаб припоминания, размер задачи и качество модели – должны соответствовать друг другу.
Но что это за задача и что именно нужно помнить?
Заранее – неизвестно. Отсюда тривиальное решение — помнить всё: свободный текст в markdown, файлики, которые модель пишет будущей-себе.
Почему это не работает?
Почему, работает. Но с некоторыми ограничениями:
- файлики не контролируют собственную семантическую и структурную целостность
- а значит, всякое крупное (принципиальное) изменение — это неизвестный объём чтения и записи
- поддержка такого корпуса знаний уже оказывается трудной и предельной по токенам, контексту, сложности
- но и поиск — нетривиальное блуждание модели по текстам
Очень медленно, дорого, ненадёжно.
Другой вариант — memory. Идея проста: а давайте записывать всё в сервис памяти, и давать эффективный (семантический, векторный) поиск по ней. И решим как-то задачу забывания: например, пусть старые записи "затухают" в поиске.
Это самый популярный подход сейчас, один из базовых строительных блоков: RAG, mem0, всё такое.
Но механистическая трактовка памяти как доступа к произвольной информации тоже имеет свои пределы.
Вот три главных ресурса в применении семантических функций.
Каждая задача должна требовать меньше токенов: меньше читать и писать. Цена токенов растёт квадратично относительно размера контекста: значит, выгоднее несколько раз решить малую задачу с малым контекстом, чем один раз — большую с большим.
Размер контекста — ограничение принципиально другое. Сколько бы ни было денег (токенов), контекстное окно ограничено. Задача, вместе со всем решением и дополнительными материалами, не может быть больше некоторого предела. Более того, качество работы модели падает с ростом контекста: она хорошо помнит только начало и конец, середина — в тумане.
Если задача не влазит в контекст, последствия — тотальная деградация качества:
- контекст компактифицируется, то есть сжимается с потерями
- токены на пределе дороговизны, дописываются в конец контекстного окна
- новые данные не влазят, старые припоминаются неуверенно
- модель движется хаотично, броуновским движением, не способная ни на целостность, ни на качество
Но даже это — не вся проблема. Есть ещё сложность. Сложность модели, задачи, внутренней связности контекста. Количество параметров, цена обработки токена, качество удержания контекста, способность ориентироваться в недосказанном.
Сложные модели — frontier models, вроде Claude Opus — дорогие, медленные, капризные, дефицитные. Безумные чеки за использование ИИ – это про них.
А простые и дешёвые модели — ничего не понимают толком, работают топорно. То есть не удерживают качество и целостность, не позволяют решить задачу.
Поэтому нужно, чтобы модель могла припоминать, вводить в контекст то и только то, что ей нужно для решения задачи – и с минимальными издержками на поиск. Масштаб припоминания, размер задачи и качество модели – должны соответствовать друг другу.
Но что это за задача и что именно нужно помнить?
Заранее – неизвестно. Отсюда тривиальное решение — помнить всё: свободный текст в markdown, файлики, которые модель пишет будущей-себе.
Почему это не работает?
Почему, работает. Но с некоторыми ограничениями:
- файлики не контролируют собственную семантическую и структурную целостность
- а значит, всякое крупное (принципиальное) изменение — это неизвестный объём чтения и записи
- поддержка такого корпуса знаний уже оказывается трудной и предельной по токенам, контексту, сложности
- но и поиск — нетривиальное блуждание модели по текстам
Очень медленно, дорого, ненадёжно.
Другой вариант — memory. Идея проста: а давайте записывать всё в сервис памяти, и давать эффективный (семантический, векторный) поиск по ней. И решим как-то задачу забывания: например, пусть старые записи "затухают" в поиске.
Это самый популярный подход сейчас, один из базовых строительных блоков: RAG, mem0, всё такое.
Но механистическая трактовка памяти как доступа к произвольной информации тоже имеет свои пределы.