Немного юмора 😄

Что думаете?)
Я считаю, что это просто дно. Посмотрю обязательно, чисто чтобы посмеяться и осуждать со знанием дела ☝🏻

И нет, Рикман не нравился мне ровно так же. Я хочу, чтобы любимый мною персонаж выглядел и вел себя именно так, как описал автор. Вот и все 👌🏻

Ciao, amore | Прощай, любовь моя 💔

— Профессор...
— Остановись, моя девочка.
— Не бросайте меня... Профессор, пожалуйста! Северус!
— Я не могу.

🎵 Lana del Rey — Salvatore
«Ciao, amore» — классическое итальянское прощание, которое можно перевести как «Прощай, любовь моя».
Слово «Ciao» используется и для встречи, и для расставания. Однако в песнях Ланы это почти всегда «прощание навсегда» или «прощание перед концом света».

P.S. Подобная сцена, в которой Снейп не может/не достоин/нужное подставить, встречается, наверное, в каждом десятом снейджере.
И это всегда печально.

В этом видео я задействовала свои любимые кинки — они в школе, он ее учитель, она в форме, юная и скромная, называет его «профессор», обращается на Вы и так трогательно и невинно к нему прижимается.
Что может быть греховней? 🌚

Поздравляю очаровательных леди с нашим праздником 🌷
Ловите прекрасное поздравление от прекрасной Юлии Легковой 🔥

Шестого марта на сходку Пожирателей позвали всех, кроме Беллы.
- Мужики, - начал Волдеморт, - я всё понимаю, но если кто хочет послезавтра остаться со всеми своими частями тела, скидываемся на подарок жене Руди.
Лестрейндж торопливо закивал головой и прошептал:
- Помните, на прошлый женский день мы не скинулись, да еще и 8 марта выпало у Беллочки на ПМС...
- Ага, я вообще хотел тогда обратно в Азкабан бежать под защиту дементоров! - вставил Долохов.
- А я две недели говорил фальцетом, - вздохнул Лестрейндж.
- Я, ваш повелитель, вообще с того дня мочусь сидя! - взвигнул Волдеморт. - Все сдаем по 20 галлернов!
- Подождите! - Люциус Малфой вдруг стал бледнее обычного. - Вы ничего не забыли?! У Беллочки есть сестра, у которой есть вязаные спицы, вышивальные иглы и иммунитет к Круцио!
- Точно! - простонал Волдеморт, - после последней вспышки ярости хозяйки этого склепа мой зад похож на швейцарский сыр!
- А я немного полысел, - всхлипнул Малфой, погладив себя по голове.
- Сдаем по сорок галлеонов! Что, Северус?
- А то! Мне в два места надо скидываться. И во втором месте у меня Минерва, Помона, Ирма, Поппи, Хуч, Вектор, Синистра и Альбус!
- Ладно, Снейп не сдаёт! - замахал руками Волдеморт. - Но навари нам побольше заживляющего. Вдруг самкам Блэк опять что-то не понравится.

Это была ночь — время писать тексты под тоскливые треки. 💔
Все поняли, о ком речь? Пишите в комментариях, что вы об этом думаете.

🎵Trees Of Eternity — Black Ocean

***
Бездна бездну призывает
голосом водопадов Твоих.

В теплицах Хогвартса после отбоя царит иная тишина, не похожая на мертвый покой слизеринских спален. Она живая, наполненная шорохом листвы и стуком редких капель дождя по стеклянной крыше. Лунный свет прошивает парник насквозь, вытравливая краски и оставляя лишь призрачную зелень и глубокие, трупные тени.

Панси сидит на краю старого верстака, и шероховатое дерево цепляет тонкую шерсть её чулок. Она не смотрит на пламя свечей, чей дрожащий свет выхватывает из полумрака её лицо — бледное, почти прозрачное, словно вырезанное из холодного кварца. В её взгляде нет высокомерия, которое она носит в Большом зале как фамильные драгоценности. Там осталась пустота — тихая, как глубина озера за окнами спален.

Панси знает, что жизнь её расписана на десятилетия вперед, как скучный учебник по истории магии. Чистая кровь, правильный брак, холодные залы поместий. Пустота, пустота. Золотая клетка, что тисками сжимается вокруг горла всякий раз, когда она ловит на себе его взгляд. Взгляд того, кто стоит по ту сторону в грядущей бойне, под алыми гриффиндорскими знаменами, что полощутся на ветру, словно пропитанные кровью похоронные флаги. Этот красный цвет — цвет её разорванного сердца.

Это происходит мельком, в удушливой тесноте коридоров, когда он на краткий миг находит глазами ее глаза. Мимолетное касание взглядов в толпе обжигает сильнее, чем «Инсендио», эти секунды честнее любых слов.

Его взгляд — неистовый, невыносимо горький, пропитанный такой бесконечной, подавленной болью, что у Панси перехватывает дыхание. В этом взоре нет надежды, в нем только темная, голодная жажда и такая же глухая обреченность, в которой они оба тонут, не смея протянуть друг другу руку.

И почти всегда рядом с ним — она. Та, другая, чье законное право быть близко кажется Панси личным оскорблением, выжженным на самой изнанке век. Этот яркий, живой всполох в толпе, смех, не знающий горечи, и ладонь, так уверенно и просто лежащая на его плече. Панси смотрит, и в горле вскипает расплавленный свинец, разрывающий аорту в клочья.

В такие секунды Панси хочет, чтобы весь этот мир обратился в прах, чтобы это чужое, невыносимое счастье осыпалось серым пеплом под её ногами. Ей хочется сжечь эту тварь живьем, вытравить саму память о её существовании за одну лишь возможность дышать с ним в унисон. Внутри, за плотно сжатыми губами и ледяной маской, рвется наружу безумный, хриплый крик: «Я люблю тебя!». Панси не хватает воздуха, мир сжимается в одну раскаленную точку.

Она видит их вместе и знает: это чертова фальшь. Это ложь, куда более глубокая и липкая, чем её собственное «идеальное» будущее. Панси видит, как он старательно играет роль, как держит ту, другую, за руку, но его глаза... его глаза никогда не лгут ей, Панси. Он смотрит так — с этим надрывом, с этой невыносимой, горькой тоской — только на неё одну. Никогда на ту, другую. Только в сторону Слизерина, сквозь толпу, сквозь здравый смысл, смотрит Панси в душу.

Этот древний замок — огромный склеп для неслучившихся жизней. Панси чувствует это кожей: Хогвартс веками впитывал в свои камни горечь таких же взглядов, брошенных украдкой в тесноте лестничных пролетов. Сколько их было до них? Сотни пар, разделенных цветом галстуков и ядом фамильных преданий. Тысячи разбитых сердец, чьи осколки теперь скрипят под ногами невидимой пылью. Стены помнят всё: как шепот затихал под ударом колокола, как ладони тянулись друг к другу в темноте ниш и бессильно опускались, стоило утреннему свету осветить флаги в Большом зале.

Они — лишь еще одна история о том, как «завтра» превратилось в «никогда», не успев начаться. Замок смотрит на них равнодушными глазницами пустых доспехов, зная финал наперед: враждующие миры не пересекаются, они только сталкиваются, дробя человеческие судьбы в мелкую крошку.