Ступай ко мне под водопад. Я хочу, чтобы ты почувствовала, как поток скользит по тебе, и чтобы ты знала: рядом со мной вода нагревается не от солнца. Войди в струи, а я подойду следом и заберу всё, что они не успеют смыть...

Шагай смело, смертная. Подожги сомнения, заточи волю и усмехнись тем, кто сомневается в тебе. Тьма за твоей спиной улыбается. Надеюсь, не зря

Комната была тёплой, почти ленивой от мягкого света свечей. За окном ветер гонял снег, но здесь царила тишина и уют, пахло корицей и горячим вином. Мерцелла разбирала коробку с украшениями, а Кайелетт, как обычно, притворялся занятым — стоял, облокотившись на край стола, и наблюдал.

Над дверным проёмом висела небольшая веточка омелы. Она явно была повешена чьей-то рукой с намерением.

Мерцелла подняла взгляд.

— Ты серьёзно… повесил её здесь? Прямо надо мной?

Кайелетт изобразил безмятежность.

— Это случайность. Она просто… гармонично вписалась в интерьер.

Она медленно подошла, прищурив глаза.

— То есть ты хочешь сказать, что абсолютно не рассчитывал, что я сюда встану?

— Даже мыслей не было. Я же образец добродетели.

Мерцелла остановилась под омелой и скрестила руки.

— Тогда объясни, что делает этот «образец» теперь?

Он сделал шаг ближе, не сводя с неё взгляда.

— Судя по древним обычаям, я должен выполнить священный долг.

— И какой же?

— Поцеловать тебя. Чисто ради культурного наследия.

Мерцелла едва заметно улыбнулась, будто признавая его наглость официально.

— Ладно. Считай, я поддерживаю твои исследования.

Он наклонился и поцеловал её. В комнате стало ещё теплее, будто огонь в камине вспыхнул сильнее.

Когда они отстранились, Мерцелла тихо сказала:

— Только попробуй потом утверждать, что это всё была «случайность».

Кайелетт легко коснулся её щеки.

— Я? Никогда. Я ещё три таких «случайности» подготовил. Комната большая.

Она рассмеялась — мягко, без попытки скрыть удовольствие.

— Тогда иди показывай, где ты их спрятал...

Комната была наполнена мягким светом гирлянд. Мерцелла сделала шаг к Кайелетту и ткнула его пальцем в грудь, требуя внимания, словно пыталась вернуть его на землю.

— Ты меня слушаешь? — спросила она тихо, но с такой уверенностью, что даже свечи будто притихли.

Кайелетт, конечно, слушал… но взгляд у него жил своей жизнью. Он скользнул вниз, задержавшись на её декольте, где свет играл теплыми отблесками. Время сделало кульбит и замерло. Он старался смотреть ей в глаза, честно, но каждый раз взгляд падал чуть ниже, как если бы его притягивала гравитация, придумавшая себе избирательность.

Мерцелла поняла всё мгновенно. Её палец, всё ещё упершийся в его грудь, слегка согнулся, будто она собиралась постучать по сердцу.
— Кайелетт, — прошептала она, — не туда.

Он поднял глаза, виновато, мягко, будто вынырнул из сладкого наваждения.
— Прости. Просто… сложно не смотреть.

Она выдохнула, но в её голосе не было ни тени раздражения, только теплая, тихая усмешка.
— Тогда хотя бы подними взгляд… перед тем как снова потеряешься.

Она убрала палец, но осталась рядом, ближе, чем раньше. И Кайелетт, наконец, посмотрел ей в глаза, будто нашёл то, что искал — хотя оба прекрасно знали, где именно его мысли всё ещё задерживались...