Зал сиял золотым светом, музыка стекала по мраморным стенам, мягкая и тёплая, как дыхание лета. Мерцелла шагнула на площадку под хрустальным куполом, и ее платье рассыпалось рубиновыми блестками при каждом движении.

Кайелетт увидел её сразу. В толпе, среди шелестящих тканей и масок, только она оставалась настоящей. Он подошёл, не торопясь, как будто весь бал происходил исключительно для того, чтобы он мог пройти эти несколько шагов.

— Ты снова сияешь ярче всех, — сказал он, чуть склонив голову.
— Это потому что ты опять смотришь так, будто мир растворился, — ответила Мерцелла, не сводя с него взгляда.

Он протянул руку. Она вложила свою, и на мгновение между ними возникла тишина, более нежная, чем музыка.

Кайелетт повёл её в танце, не строгом баловом, а каком-то их собственном. Он держал её ближе, чем позволял этикет, но никто и не думал мешать. Взмах. Поворот. Шаг. С каждым движением его пальцы ощущали тепло её кожи, а её дыхание касалось его шеи.

— Ненавижу балы, — шепнул он так тихо, что услышала только она.
— И всё же ты здесь, — улыбнулась Мерцелла.
— Потому что здесь ты.

Её ладонь коснулась его груди, и он накрыл её своей, будто запечатывая обещание. В этот миг свет усилился, музыка вспыхнула, а танцующие отступили, предоставив им маленький островок посреди шума и блеска.

Мерцелла прижалась ближе.
— Если бы можно было остановить время…
— Я бы остановил его прямо сейчас, — ответил он, и глаза его потемнели от чувства, которое он редко позволял себе озвучивать.

И когда мелодия сменилась, будто деликатно давая им возможность вернуться в реальность, Кайелетт наклонился и едва заметно коснулся её губ — быстрый, тихий, почти запретный поцелуй, который намного откровеннее любого танца.

Бал продолжался, но для них он уже перестал существовать...

Пойдём со мной, дорогая, и я покажу тебе зимнюю сказку...