Канатная кабинка поднималась медленно, будто нарочно давала им время на разговоры, от которых они обычно уходили. Ветер проходил сквозь каждую паузу, унося лишние слова и оставляя только нужные.

Мерцелла сидела боком, ноги чуть свисали над пропастью, а пальцы лениво скользили по холодному перилу.
— Интересно, — сказала она. — Есть ли у этой высоты предел, или нас просто тянут туда, где уже невозможно дышать?
Айен сел ближе, чем требовалось.
— Если станет нечем дышать, я поделюсь.
— Воздухом?
— Всем, что понадобится.
Она скосила взгляд.
— Ты так говоришь, словно это что-то важное.
— Для тебя — да.

Кабинка мягко дернулась, цепь взяла новый рывок вверх. Мерцелла наклонилась вперед, смотря на горные хребты, которые теперь лежали под ними.
— Красиво слишком. Не люблю, когда мир старается произвести впечатление.
— Ты ревнуешь?
Она хмыкнула.
— К скалам?
— К любому, кто пытается перетянуть твое внимание. Даже если это гора.

Она не стала спорить, только медленно накрыла его ладонь своей, будто случайно. Айен повернул руку и переплел их пальцы.

— Ты знаешь, что люди внизу выглядят как точки? — спросила она.
— Пусть остаются точками.
— А мы?
— Мы слишком крупные объекты, чтобы вписаться в чужие масштабы.

Она тихо рассмеялась, и ветер подхватил этот смех, будто уносил куда-то вверх, в голубую глубину.
Айен наклонился ближе, его голос стал мягче:
— Тебе тут спокойно?
— Тут… честно.
— Тебе обычно честность не нравится.
— Твою я терплю.

Кабинка плавно поднималась, тени от пиков ложились на их ноги. Мерцелла прижалась чуть ближе, будто невзначай, но Айен почувствовал это как удар сердца.

— Когда будем наверху, — сказала она, — скажи что-нибудь приятное.
— Сейчас не время?
— Сейчас слишком красиво. Хочу сохранить это.
— Тогда просто останься рядом. Этого достаточно.

Она кивнула, опустила голову ему на плечо, и в этот момент казалось, что вся высота под ними держится только на их двоих

Снег хрустел под ботинками, воздух был холодный до прозрачности. Кайелетт стоял на вершине, в белоснежных лыжных штанах, будто решил слиться со склоном и вывести его из равновесия чистым вызовом. Доску он держал так, как будто это не снаряд, а новый способ заявить миру, кто здесь главный.

Зорн, уже красный от ветра и нервов, стоял рядом и пытался понять, какой демоншайтан занёс его господина на горнолыжку.

Зорн:
— Повелитель… это выглядит как… хм… активная попытка судьбу разозлить. Можно спросить, зачем?

Кайелетт медленно повёл взглядом по склону:
— Мне надоело, что всё слушается. Люди, стратегии. Хотелось чего-то, что не падает на колени от одного моего намерения.

Зорн:
— И вы выбрали… склон? Который известен тем, что ломал ноги даже тем, кто родился на лыжах. И на досках. И вообще на снегу.

Кайелетт:
— Вот и проверим, сможет ли он сломать меня.

Он прислонил доску к ноге, пристегнул крепления. Белые штаны, ветер, который слегка трепал волосы, будто пытался отговорить его, но стеснялся.

Зорн:
— Я правильно понимаю, вы хотите… эмоций? Адреналина? Или это какой-то медитативный кризис власти?

Кайелетт:
— Это называется жить. Иногда даже мне надо.
Он чуть улыбнулся.
— И не вздумай говорить потом, что я сюда приехал ради развлечения.

Зорн:
— О, конечно. Особенно будет красочным тот момент, где вы едете прямо в пропасть, если не повернёте вовремя.

Кайелетт наконец встал на доску, плавно, уверенно, словно снег давно пытался уговорить его кататься.

Кайелетт:
— Если даже пропасть решит меня съесть, подавится. Возвращаюсь быстро. Или эффектно. Посмотрим.

Он толкнулся и пошёл вниз. Чисто, технично, чуть нахально, как будто гордился тем, что стихия наконец получила шанс его испытать.

Зорн смотрел ему вслед и только буркнул в шарф:

— Ну да. Испытать. Его. На доске. Когда сам склон дрожит...

Закат стекал по небу густым золотым светом, будто солнце таяло прямо над дюнами. Пустыня дышала теплом, и её дыхание ложилось на кожу мягко, как обещание ещё одной долгой ночи. Кайелетт стоял чуть выше по склону, наблюдая, как Мерцелла выходит в сияние последних лучей.

Она двигалась так, будто сам закат был её музыкой. Тонкая шаль скользила за каждым поворотом её тела, ловя ветер и превращаясь в алые линии света. Её шаги оставляли на песке плавные следы, движения рук были мягкими, почти чарующими, а золотые блики от украшений вспыхивали на каждом изгибе.

Танец вплетался в тишину пустыни. Мерцелла то приближалась, то отступала, ведя свой собственный ритм, и даже солнце будто задерживалось, притормозив уход ради неё.

Кайелетт смотрел, не мигая. Свет заката отражался в его глазах, делая их темнее и глубже. Он не спешил, просто впитывал каждую секунду, пока её движение не стихло.

Когда она подошла к нему, дыхание всё ещё чуть торопилось от танца. Он поднял руку, коснулся её щеки, медленно провёл пальцами вдоль линии лица.

Она едва успела улыбнуться, как он наклонился ближе и поцеловал её — спокойно, уверенно, будто ставя финальную точку заката только для них двоих...