Когда Автарх решил, что обычного страха перед ним людям уже мало, и добавил немного огня для атмосферы. Чисто из любви к эстетике...

Они не просто мужчина и женщина. Они - наследники двух великих домов, что оказались связаны не только клятвами.

Когда его ладонь ложится на ее талию, это не жест вежливости, а заявление на его права. Она не отстраняется. Напротив, ее пальцы впиваются в его плечи, сминая дорогую ткань, словно пытаясь добраться до самой сути человека, скрытого за титулом.
Его кожа - горячая; её - атласная, пахнущая и дорогим парфюмом.

Между ними нет места для переговоров. Каждый поцелуй - это сожженный мост. Каждый выдох в изгиб шеи - это предательство своего рода, которое ощущается слаще любой победы на поле боя.

Он прижимает ее к стене, и холод камня лишь острее подчеркивает жар их тел. Она запрокидывает голову, подставляя горло под его губы, и в этом жесте нет покорности - только вызов.
Прикосновения становятся смелее, исследуя границы дозволенного.
Дрожь пробегает по телу, когда его губы находят чувствительную кожу за ухом.
Взгляд в взгляд - в нем больше правды, чем во всех клятвах верности их предков...

Под бескрайним небом время замедляет свой бег, растворяясь в золотистом свете заката. Здесь сама свобода обретает осязаемый вкус: терпкий, пьянящий аромат согретой солнцем травы и потертой кожи, которая хранит тепло мужского тела.

В каждом движении Кайелетта, в ритме его сердца, что сливается с мерным шагом верного друга, искрится дикая уверенность и обещание наслаждения, перед которым невозможно устоять.

Он стоит так, будто сама история склоняет голову в его присутствии. Во взгляде нет суеты смертных правителей, цепляющихся за каждый день, который им удалось удержаться на троне. Кайелетт смотрит далеко за горизонт, туда, где рождаются рассветы, где войны ещё не начались, а победы уже предрешены.
Его молчание весит больше чужих клятв. Один жест способен возвысить имя или стереть его из архивов. Власть давно перестала быть абстракцией, она стала его мантией, незримо окутывающей статную фигуру и создающей ореол божественной недосягаемости.
И если кто-то ещё сомневается в его праве владеть Империей, достаточно поднять глаза. Империя смотрит на них в ответ.

Это был один из немногих миров , где красота не требовала защиты. Она была... самодостаточной. Миллионы лет эволюции, уникальная, неповторимая экосистема...
Всё это превратилось в ядовитую пустыню ради проверки эффективности нового боевого газа.