Очень сложный выбор… и, честно, даже не знаю, как об этом писать

С начала года Снежа почти перестала есть. Остались одни кости. С марта ей стало совсем тяжело — дышит с трудом, из носа и рта идет кровь. Но она… она все равно пытается глотать, чтобы не запачкаться. Такая воспитанная. Поэтому постоянно чавкает.

Эта неделя для нее была самой тяжелой. У нее почти не осталось сил, но даже в таком состоянии она встает и идет в лоток. Только туда. И обратно — снова лежать.

Когда я вернулся из Таиланда, меня просто пронзило шоком. Она была такая костлявая, такой я ее никогда не видел. Мы надеялись, что это просто стресс. Что, может быть, она перестала есть, потому что нас не было рядом. Но… год назад ей удалили злокачественную опухоль. И это дало ей еще время.

Я понимал, что ее разъедает рак, понимал, но до последнего хотел верить в чудо. Вчера сводил ее в клинику. Сделали снимок. И там… все легкие в метастазах. Организм буквально разваливается.

Мне чудовищно трудно принять это решение, но когда я вижу, как она задыхается, как ей тяжело сделать шаг, дойти до туалета… я понимаю, что это уже не жизнь. Это мучение. И, наверное, самое лучшее, что я могу для нее сделать — отпустить (усыпить).

Снежа была с нами больше четырех лет. И за эти годы она отдала столько любви… столько тепла… что даже представить не могу, как будет без нее.

её больше нет...

Запомню ее такой — невероятно красивой. Мягкой, грациозной, теплой.

Уже прошло 3 недели, как ее нет. Я пережил целую бурю чувств — от острой, режущей боли утраты до… осознания, что жизнь продолжается. Как бы ни было больно.

Это моя вторая по-настоящему тяжелая потеря. Первая — смерть отца. Теперь и Снежи больше нет. Но если сначала внутри была только пустота, сейчас мне уже легче. Я снова начинаю жить свою обычную жизнь. Даже успел выбраться в кафе с друзьями, посидели, посмеялись… Но, знаете, как бывает? Смеешься, а внутри будто чего-то не хватает.

Снежа была моим первым животным в осознанном возрасте. Первым, за кого я взял полную ответственность, как за члена семьи. И сейчас я чувствую, что потерял не просто кошку, а огромный кусок своей семьи.

Она была особенной. Не такой, как другие. Умной, независимой и в то же время до невозможности ласковой. Я очень сильно ее любил. Всегда баловал вкусняшками, гулял с ней по вечерам на поводке. Она была смелая — совсем не боялась собак, могла спокойно лежать на улице и просто наблюдать за ними, как будто вообще не из этого мира.

Но стоило сказать одно слово — «кушать», и она тут же реагировала. Только на него. Хотя у нее было море кличек: Снежа, Кися, Пися, Кись, Лапулик… Ни на одно имя она никогда не отзывалась.

Любила тыгыдыкать после туалета. Вот выбегала, в глазах азарт, носится по всей квартире, хвост трубой! А ночью… ночью всегда спала рядом. Залезала за голову, а к утру как-то оказывалась уже между ног. Ее присутствие было привычным, родным, без нее кровать кажется такой пустой.

Только под конец жизни… она уже не могла запрыгнуть на кровать. Пыталась, цеплялась лапами, висела так, пока сил не хватало. Это было так больно видеть. Мы подложили ей подушки рядом с кроватью, и она спала там.

А в последние два дня… Она измазалась своей же какой. Не могла вылизаться. Она ведь всегда была такой чистюлей, а тут просто… не могла. Видел, как ей стыдно. Видел этот взгляд, полный беспомощности. Я помогал ей, но от этого еще больнее — понимал, что ей самой не хочется, чтобы ее запомнили такой.

Знаете, что самое тяжелое?
В доме стало слишком тихо.

Нет мяуканья, к которому я привык. Нет вечерних прогулок. Нет теплого комка шерсти у головы.

Говорят, время лечит.
Но время не возвращает.