Отличный вопрос. И болезненный, потому что нарцисс — это не тот, кто родился с короной. Это тот, кому в детстве корону надели вместо объятий.

Смотрите, какие сценарии чаще всего выращивают нарциссическую структуру:

«Ты — наш золотой ребёнок». Когда ребёнка хвалят не за то, кто он есть, а за то, как он выглядит в глазах соседей. Пятёрка — любим. Четвёрка — а что скажут люди? Ребёнок усваивает: любовь — это функция. Нет результата — нет меня.

«Ты — ничтожество». Обратная сторона той же медали. Постоянное унижение, обесценивание. И тогда психика строит грандиозный фасад — как компенсацию. Внутри пусто и больно, но снаружи — памятник самому себе.

«Ты — моя мечта». Родитель использует ребёнка как нарциссическое расширение себя. Мама не стала балериной — дочь будет. Папа не стал чемпионом — сын обязан. Ребёнок живёт чужую жизнь и теряет контакт с собственным «я».

«Тебя нет». Эмоциональное пренебрежение. Ребёнок как мебель — накормлен, одет, но невидим. И тогда он учится: чтобы тебя заметили, нужно быть либо грандиозным, либо скандальным.

Как говорил бы классик:
ребёнку нужна любовь безусловная, а дают условную. И он всю жизнь потом пытается выполнить условия контракта, который никто не подписывал.

Важный нюанс: детская травма — это необходимое, но не достаточное условие. Не каждый травмированный ребёнок становится нарциссом. Но каждый нарцисс когда-то был травмированным ребёнком.

Наша интересная хрень

Я второй раз вышел на улицу. Я вообще не так часто выхожу — честно говоря. И меня два раза чуть не сбили.

Люди на электросамокатах.

Самое интересное: первый раз я переходил дорогу через пешеходный переход. Посмотрел. Пропустил. Две машины остановились. Я пошёл. И тут какая-то молодёжь — лет, наверное, по тринадцать — пытается обогнать эти стоящие машины. На самокате. Через переход. Чуть не сбила.

Я пошёл дальше. Второй раз — место вообще пустое, за домами, во дворе, небольшая дорога. Никого. Слышу — кто-то едет. Отошёл в сторону. Всё равно чуть не сбил. Хорошо — остановился.
И вот я думаю: о чём это мне вообще говорит? Что я делаю не так? Что мне пытается сказать Вселенная?

Я вроде аккуратно хожу. Вроде смотрю. Но понимаю: есть вещи, которые от меня зависят. А есть — которые нет.
Есть вещи, которые приходят к нам сами. Без приглашения, без предупреждения, без стука. Болезни. Потери. Смерть близких. Предательства. Самокаты. Мы не выбирали это. Нам не предлагали варианты.

Оно просто пришло — и нам приходится с этим что-то делать.

И вот тут начинается самое интересное.
Безопасность — это иллюзия. Ты можешь смотреть по сторонам, пропускать машины, отходить в сторону — и всё равно кто-то прилетит из-за угла. На самокате. В тринадцать лет. С ощущением бессмертия.

Но и отсутствие безопасности — тоже часто иллюзия. Нам кажется, что мир опасен, что всё рушится, что нигде нельзя расслабиться. А потом выясняется, что мы просто несём эту тревогу внутри — и проецируем её на каждый перекрёсток.

Так где же она, эта безопасность?
Снаружи — вряд ли. Снаружи может быть всякое. Снаружи — самокаты, тринадцатилетние, пустые дворы, которые оказываются не такими пустыми.

Скорее всего, она внутри. Там, где ты знаешь: что бы ни прилетело — ты справишься. Не потому что ты всё контролируешь. А потому что давно перестал делать вид, что контролируешь.

Алекс

Я не беру ответственность за одно.

Он не берёт ответственность за другое.

Мы — идеальная пара.

Потому что всё, за что никто не отвечает, — работает само.

А всё, за что кто-то отвечает, — почему-то нет.

Мы это поняли давно.

Он — раньше.

Я — глубже.

Он считает, что первый.

Я считаю, что тоньше.

Мы не спорим.

Спор — это же ответственность за результат.

Зато мы прекрасно молчим.

Каждый — о своём.

Он молчит уверенно.

Я — с достоинством.

Иногда кто-то спрашивает: а кто у вас главный?

Мы переглядываемся.

Тепло.

Потому что главный — это тот, кто виноват.🙈

А виноватых у нас нет.

У нас вообще всё хорошо.

Просто каждый — отдельно.

Каждый за себя

ДЕНЬ 5: IFS говорит: в тебе живут части — и они пытаются помочь

Внутри тебя не «один человек с проблемами». Внутри — система частей.
Часть, которая угождает (чтобы не злить маму).

Часть, которая контролирует (чтобы не было хаоса, как с папой).

Часть, которая злится за всех — потому что злость была запрещена.

Эти части сформировались, чтобы защитить тебя. Они не враги. Они — свидетели. Они ждут, когда их наконец увидят. 🫂

Вопрос для аудитории

Какую часть себя ты чаще всего осуждаешь? Что она, возможно, пытается для тебя сделать? 💭

«Ешь сосиску, она полезная!» — говорила бабушка моей маме.

Мама верила. Но сосиски прятала… в унитазе.
Периодически.

Бабушка не догадывалась. Сантехник — догадывался.

Мама до сих пор верит, что всё нужно доедать. Тарелка должна быть чистой. Как совесть. Как биография. Как анализы.

Сосиска сменила состав четыре раза, страна — три, а мама всё верит.
Нас заставляли всё доедать.

«Лучше в нас, чем в таз» — это не поговорка, это диагноз.

Передаётся по наследству.
Через тарелку.
Потому что где-то в Африке дети голодают.
И если я не доем эту котлету в Саратове — им станет хуже.

Связь не очевидна, но бабушка видела. Партия тоже.

Так и выросло целое поколение, которое не может встать из-за стола, пока тарелка не пустая.