Теперь главное. Кому сейчас не надо.
Если ты в остром состоянии — не спишь вторую неделю, есть мысли о том, чтобы не жить, — тебе не в группу, тебе к живому человеку, сегодня: 8 800 100-49-94 · 8 800 333 44 34 · Европа 112 · 116 123.
Если пьёшь, чтобы дожить до вечера, — сначала это, с врачом, потом Часовой. И не бросай резко, если это годами: резкая отмена физически опасна.
Если нужно, чтобы держали за руку лично, — это индивидуальная работа, а не группа. Скажи, я сориентирую.
Если идёшь, чтобы наконец собрать доказательства и предъявить ему список его манипуляций, — не по адресу. Здесь про тебя, не про него. И после предъявления опаснее становится тебе, а не ему.
Если дома сейчас физически опасно — если было хватание за шею, угрозы «найду везде», преследование, если он держит оружие, — то первым идёт специалист по безопасности, а не группа и не техника из ролика. Период, когда ты начинаешь меняться, — самый непредсказуемый.
И если у тебя впервые после сорока пяти заходится в груди, или бессонница, или туман в голове — сначала врач и анализы. Я не скажу «это просто гормоны», тебе это уже говорили, и это было враньём. Скажу иначе: в сорок пять — пятьдесят пять два процесса идут одновременно и дают одинаковую картину. Снаружи их не различить, и я по переписке не различу. Часовой подождёт.
Алекс
Если ты в остром состоянии — не спишь вторую неделю, есть мысли о том, чтобы не жить, — тебе не в группу, тебе к живому человеку, сегодня: 8 800 100-49-94 · 8 800 333 44 34 · Европа 112 · 116 123.
Если пьёшь, чтобы дожить до вечера, — сначала это, с врачом, потом Часовой. И не бросай резко, если это годами: резкая отмена физически опасна.
Если нужно, чтобы держали за руку лично, — это индивидуальная работа, а не группа. Скажи, я сориентирую.
Если идёшь, чтобы наконец собрать доказательства и предъявить ему список его манипуляций, — не по адресу. Здесь про тебя, не про него. И после предъявления опаснее становится тебе, а не ему.
Если дома сейчас физически опасно — если было хватание за шею, угрозы «найду везде», преследование, если он держит оружие, — то первым идёт специалист по безопасности, а не группа и не техника из ролика. Период, когда ты начинаешь меняться, — самый непредсказуемый.
И если у тебя впервые после сорока пяти заходится в груди, или бессонница, или туман в голове — сначала врач и анализы. Я не скажу «это просто гормоны», тебе это уже говорили, и это было враньём. Скажу иначе: в сорок пять — пятьдесят пять два процесса идут одновременно и дают одинаковую картину. Снаружи их не различить, и я по переписке не различу. Часовой подождёт.
Алекс
❤4🔥4
Любовь без Насилия pinned «Теперь главное. Кому сейчас не надо. Если ты в остром состоянии — не спишь вторую неделю, есть мысли о том, чтобы не жить, — тебе не в группу, тебе к живому человеку, сегодня: 8 800 100-49-94 · 8 800 333 44 34 · Европа 112 · 116 123. Если пьёшь, чтобы дожить…»
Набор открыт, ссылка в утреннем посте.
Вечером — не про это.
Одна вещь, которую я заметил за сегодня: почти все вопросы, которые мне пришли, начинались со слов «извините, что беспокою».
Заметь это у себя. Не исправляй, не заставляй себя писать без извинения — просто заметь, что первое движение было извиниться за то, что у тебя есть вопрос.
Вот это и есть кнопка, в бытовом, дневном виде. Она включается не только на нём.
Вопросы задавайте, кстати. Отвечу голосом завтра утром, без имён.
Вечером — не про это.
Одна вещь, которую я заметил за сегодня: почти все вопросы, которые мне пришли, начинались со слов «извините, что беспокою».
Заметь это у себя. Не исправляй, не заставляй себя писать без извинения — просто заметь, что первое движение было извиниться за то, что у тебя есть вопрос.
Вот это и есть кнопка, в бытовом, дневном виде. Она включается не только на нём.
Вопросы задавайте, кстати. Отвечу голосом завтра утром, без имён.
Любовь без Насилия pinned «Набор открыт, ссылка в утреннем посте. Вечером — не про это. Одна вещь, которую я заметил за сегодня: почти все вопросы, которые мне пришли, начинались со слов «извините, что беспокою». Заметь это у себя. Не исправляй, не заставляй себя писать без извинения…»
«А вдруг меня вскроют — и оставят одну». Отвечаю устройством, а не обещаниями.
Это самый частый вопрос за сутки. И самый честный, потому что за ним не сомнение в программе, а память.
Тебя уже вскрывали и оставляли. В кабинете, где на пятидесятой минуте сказали «время вышло», когда ты только начала говорить. В марафоне, где на третий день предложили написать письмо матери, а на четвёртый ведущая ушла в отпуск. В разговоре с сестрой, после которого ты неделю не спала, а она забыла.
Поэтому обещать «всё будет хорошо» я не стану — это ровно та интонация, которую ты уже слышала и которая ничего не гарантировала.
Расскажу, как сделано.
Уровень — опора, не раскопки. В корень мы не идём. Детство, самые больные события, «дойти до причины» — этого в группе не будет. Не потому, что за деньги побольше, — потому что вскрывать там, где нельзя страховать каждого лично, я не буду ни за какие деньги. Название «Корень» у сентябрьской работы — про подготовку к корню, и это я говорю внутри в первый день, чтобы никто не ждал раскопок.
Шкала перед каждой практикой. Вопрос один: сколько у тебя сейчас сил, от нуля до десяти. Три и ниже — только стопы и длинный выдох, никакой работы с частями, никакого внимания внутрь. Ноль — не делаем ничего, отдыхаем. Сомневаешься — бери мягкий вариант. Цифра нужна тебе, не мне: я её не собираю и не проверяю.
Право «стоп». Названо вслух в первый день, не мелким шрифтом. Останавливаешься посреди практики — это не срыв, это точная работа прибора. Кнопка «сделала» есть, и рядом с ней кнопка «сегодня не стала» — без последствий и без догоняющих сообщений. Никаких серий дней, никаких рейтингов, никаких «ты пропустила». В аудитории, где половина устроена угождать, самоотчёт мгновенно подстраивается под ожидание ведущего — и тогда группа тренирует ровно тот навык, от которого лечит.
Протокол отката. Он будет. Накроет не в эфире, а через день, ночью, без повода. В группе это не ЧП, а расписание: разбираем, что делать в этот вечер, и где та граница, за которой откат перестаёт быть откатом и требует врача, а не меня.
Я беру не всех. В анкете есть вопросы, после которых я возвращаю деньги и говорю, куда тебе сейчас лучше. Это не фильтр «для достойных». Это отказ от людей, которым групповой формат сделает хуже.
Один момент, где я обязан быть прямым. Если дома сейчас физически опасно — было хватание за шею, угрозы «найду везде», преследование, если у него оружие, — никакая группа не первая. Первый — специалист по безопасности. Период, когда ты начинаешь меняться, самый непредсказуемый, и я не хочу, чтобы моя работа стоила тебе дороже, чем стоит.
См брошюру тренинга— условия и скрининг.
И раз мы говорим про опасное: важно уметь узнавать не только его. Рядом с безопасным человеком тело делает вещь, которую трудно описать и невозможно подделать, — оно переставает считать. Ты не проверяешь его тон, не готовишь версию, не считаешь, сколько до конца разговора. Скучно и ровно. Если прибор умеет только «опасно» — он сломан так же, как тот, что умел только «всё нормально». Мы настраиваем оба конца шкалы. ачинаем 13 августа.
Берегите себя.
Предложение в силе🔍
Вся ПРОГРАММА ЛЕТО-ОСЕНЬ 2026 + ЯКОРЯ ознакомиться🔖
Ресурсы Канала👍
Это самый частый вопрос за сутки. И самый честный, потому что за ним не сомнение в программе, а память.
Тебя уже вскрывали и оставляли. В кабинете, где на пятидесятой минуте сказали «время вышло», когда ты только начала говорить. В марафоне, где на третий день предложили написать письмо матери, а на четвёртый ведущая ушла в отпуск. В разговоре с сестрой, после которого ты неделю не спала, а она забыла.
Поэтому обещать «всё будет хорошо» я не стану — это ровно та интонация, которую ты уже слышала и которая ничего не гарантировала.
Расскажу, как сделано.
Уровень — опора, не раскопки. В корень мы не идём. Детство, самые больные события, «дойти до причины» — этого в группе не будет. Не потому, что за деньги побольше, — потому что вскрывать там, где нельзя страховать каждого лично, я не буду ни за какие деньги. Название «Корень» у сентябрьской работы — про подготовку к корню, и это я говорю внутри в первый день, чтобы никто не ждал раскопок.
Шкала перед каждой практикой. Вопрос один: сколько у тебя сейчас сил, от нуля до десяти. Три и ниже — только стопы и длинный выдох, никакой работы с частями, никакого внимания внутрь. Ноль — не делаем ничего, отдыхаем. Сомневаешься — бери мягкий вариант. Цифра нужна тебе, не мне: я её не собираю и не проверяю.
Право «стоп». Названо вслух в первый день, не мелким шрифтом. Останавливаешься посреди практики — это не срыв, это точная работа прибора. Кнопка «сделала» есть, и рядом с ней кнопка «сегодня не стала» — без последствий и без догоняющих сообщений. Никаких серий дней, никаких рейтингов, никаких «ты пропустила». В аудитории, где половина устроена угождать, самоотчёт мгновенно подстраивается под ожидание ведущего — и тогда группа тренирует ровно тот навык, от которого лечит.
Протокол отката. Он будет. Накроет не в эфире, а через день, ночью, без повода. В группе это не ЧП, а расписание: разбираем, что делать в этот вечер, и где та граница, за которой откат перестаёт быть откатом и требует врача, а не меня.
Я беру не всех. В анкете есть вопросы, после которых я возвращаю деньги и говорю, куда тебе сейчас лучше. Это не фильтр «для достойных». Это отказ от людей, которым групповой формат сделает хуже.
Один момент, где я обязан быть прямым. Если дома сейчас физически опасно — было хватание за шею, угрозы «найду везде», преследование, если у него оружие, — никакая группа не первая. Первый — специалист по безопасности. Период, когда ты начинаешь меняться, самый непредсказуемый, и я не хочу, чтобы моя работа стоила тебе дороже, чем стоит.
См брошюру тренинга— условия и скрининг.
И раз мы говорим про опасное: важно уметь узнавать не только его. Рядом с безопасным человеком тело делает вещь, которую трудно описать и невозможно подделать, — оно переставает считать. Ты не проверяешь его тон, не готовишь версию, не считаешь, сколько до конца разговора. Скучно и ровно. Если прибор умеет только «опасно» — он сломан так же, как тот, что умел только «всё нормально». Мы настраиваем оба конца шкалы. ачинаем 13 августа.
Берегите себя.
Предложение в силе
Вся ПРОГРАММА ЛЕТО-ОСЕНЬ 2026 + ЯКОРЯ ознакомиться
Ресурсы Канала
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤5👍1🔥1
Вспомни человека, рядом с которым тебе не надо было ничего рассчитывать. Не «который тебя понимал» — а такого, при котором ты не следила за его лицом.
Может быть, это было давно. Может быть, это вообще не человек, а место — двор, электричка, чья-то кухня.
Что делало тело в тот момент? Где было свободнее?
Вот это ощущение и есть эталон. Не тревога — эталон. Прибор, который умеет только «опасно», такой же сломанный, как тот, который умел только «всё нормально».
Никому не пиши. Просто найди в памяти одно такое место.
Может быть, это было давно. Может быть, это вообще не человек, а место — двор, электричка, чья-то кухня.
Что делало тело в тот момент? Где было свободнее?
Вот это ощущение и есть эталон. Не тревога — эталон. Прибор, который умеет только «опасно», такой же сломанный, как тот, который умел только «всё нормально».
Никому не пиши. Просто найди в памяти одно такое место.
🔥3❤1
Любовь без Насилия pinned «Вспомни человека, рядом с которым тебе не надо было ничего рассчитывать. Не «который тебя понимал» — а такого, при котором ты не следила за его лицом. Может быть, это было давно. Может быть, это вообще не человек, а место — двор, электричка, чья-то кухня.…»
У меня нет на это времени». Считаем в минутах — и говорим про тихий формат.
Начну не с уговоров, а с арифметики.
Минимум в день — двадцать минут. Разбор в записи, который можно слушать, пока едешь или мешаешь суп. Практика — до семи минут, и в дни, когда сил нет, она сокращается до двух: стопы и выдох. Живые вечера — по желанию, они в записи на 72 часа. Два воскресенья пустые: 16 и 23 августа. Это не жест доброты, а методика — без пауз система не усваивает, она терпит.
Двадцать минут. Столько ты вчера потратила на то, чтобы перечитать его сообщение и мысленно составить три версии ответа, ни одну из которых не отправила.
Я не собираюсь говорить тебе «найдите время для себя». За этой фразой обычно стоит человек, у которого нет пожилой матери, работы и взрослого сына, живущего в её квартире и своим расписанием.
Скажу так: времени у тебя действительно нет. Есть двадцать минут, и они уже уходят — только сейчас они уходят на прокручивание разговоров. Мы не добавляем нагрузку. Мы меняем адрес двадцати минут.
Теперь про тихий формат — читай внимательно, если он берёт твой телефон в руки.
Всю группу можно пройти целиком в записи. Молча. Ни одного эфира вживую, ни одного слова в чате.
Имя — любое. Ставь «Гость», «М.», что угодно: я не проверяю паспорта и мне не нужно знать, как тебя зовут на самом деле.
Платёж разовый, в назначении не будет слова «психология» — ни в чеке, ни в выписке. Чек уйдёт на ту почту, которую ты дашь, и лучше, чтобы это была отдельная почта.
Файлы приходят с нейтральными именами. Никаких «карта для жертв абьюза» в папке «Загрузки» на общем компьютере.
Дальше — не про меня, а про тебя, и это важнее моей группы. Отдельный браузер или гостевой профиль. История YouTube на паузу: рекомендации утекают на общий телевизор, и это чаще всего именно так и обнаруживается. Превью уведомлений выключить — заголовок поста на заблокированном экране читается кем угодно.
И главное правило, против которого спорят все: ничего не записывай. Никаких дневников, никаких списков его манипуляций, никаких заметок в телефоне. Обнаруженное досье — классический триггер эскалации. Если письменная фиксация нужна для юридической задачи, она делается вне дома, не на твоих устройствах и с человеком, который знает твою ситуацию.
Если он может войти в комнату — ставь на паузу и закрывай вкладку. Ничего не потеряется.
Начинаем 13 августа.
Голосовое выше Берегите себя.
Предложение в силе🔍
Вся ПРОГРАММА ЛЕТО-ОСЕНЬ 2026 + ЯКОРЯ ознакомиться🔖
Ресурсы Канала👍
Начну не с уговоров, а с арифметики.
Минимум в день — двадцать минут. Разбор в записи, который можно слушать, пока едешь или мешаешь суп. Практика — до семи минут, и в дни, когда сил нет, она сокращается до двух: стопы и выдох. Живые вечера — по желанию, они в записи на 72 часа. Два воскресенья пустые: 16 и 23 августа. Это не жест доброты, а методика — без пауз система не усваивает, она терпит.
Двадцать минут. Столько ты вчера потратила на то, чтобы перечитать его сообщение и мысленно составить три версии ответа, ни одну из которых не отправила.
Я не собираюсь говорить тебе «найдите время для себя». За этой фразой обычно стоит человек, у которого нет пожилой матери, работы и взрослого сына, живущего в её квартире и своим расписанием.
Скажу так: времени у тебя действительно нет. Есть двадцать минут, и они уже уходят — только сейчас они уходят на прокручивание разговоров. Мы не добавляем нагрузку. Мы меняем адрес двадцати минут.
Теперь про тихий формат — читай внимательно, если он берёт твой телефон в руки.
Всю группу можно пройти целиком в записи. Молча. Ни одного эфира вживую, ни одного слова в чате.
Имя — любое. Ставь «Гость», «М.», что угодно: я не проверяю паспорта и мне не нужно знать, как тебя зовут на самом деле.
Платёж разовый, в назначении не будет слова «психология» — ни в чеке, ни в выписке. Чек уйдёт на ту почту, которую ты дашь, и лучше, чтобы это была отдельная почта.
Файлы приходят с нейтральными именами. Никаких «карта для жертв абьюза» в папке «Загрузки» на общем компьютере.
Дальше — не про меня, а про тебя, и это важнее моей группы. Отдельный браузер или гостевой профиль. История YouTube на паузу: рекомендации утекают на общий телевизор, и это чаще всего именно так и обнаруживается. Превью уведомлений выключить — заголовок поста на заблокированном экране читается кем угодно.
И главное правило, против которого спорят все: ничего не записывай. Никаких дневников, никаких списков его манипуляций, никаких заметок в телефоне. Обнаруженное досье — классический триггер эскалации. Если письменная фиксация нужна для юридической задачи, она делается вне дома, не на твоих устройствах и с человеком, который знает твою ситуацию.
Если он может войти в комнату — ставь на паузу и закрывай вкладку. Ничего не потеряется.
Начинаем 13 августа.
Голосовое выше Берегите себя.
Предложение в силе
Вся ПРОГРАММА ЛЕТО-ОСЕНЬ 2026 + ЯКОРЯ ознакомиться
Ресурсы Канала
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤3🔥2
С понедельника я меняю режим.
Утром — голосом. Пять минут, без сценария, о том, что попалось под руку и оказалось важным. Вечером — короткий текст, где у этого появляется название.
Суббота — один текст. Воскресенье — ничего. Не потому что лень, а потому что я устал делать вид, что человек может быть на связи семь дней в неделю. Не может. И вы не можете, просто вам об этом не сказали.
Так до конца августа. Дальше посмотрим.
Если вы сейчас на даче и читаете это между вёдрами — можете не отвечать. Я знаю, где вы.
Утром — голосом. Пять минут, без сценария, о том, что попалось под руку и оказалось важным. Вечером — короткий текст, где у этого появляется название.
Суббота — один текст. Воскресенье — ничего. Не потому что лень, а потому что я устал делать вид, что человек может быть на связи семь дней в неделю. Не может. И вы не можете, просто вам об этом не сказали.
Так до конца августа. Дальше посмотрим.
Если вы сейчас на даче и читаете это между вёдрами — можете не отвечать. Я знаю, где вы.
😁6❤5
Желание или пустота?
Желание близости всегда адресное. Оно про конкретного человека, с именем, с запахом, с манерой молчать. Оно умеет ждать. Оно насыщается: побыли вместе — стало тише.
Пустота адресата не имеет. Ей всё равно кто, ей нужно, чтобы кто-то был. Она не ждёт, она торопит. И главное — она не насыщается. После встречи не тише, а тревожнее: мало, не так, а он точно?.. И вы уже смотрите в телефон.
Проверка на одну секунду: после контакта стало спокойнее или стало нужно ещё? Близость успокаивает. Пустота разгоняет.
Дальше — то, зачем мы вообще идём в отношения. За тем, чтобы приняли. Чтобы поддержали. Чтобы наконец кто-то дал то, что не дали дома. Приходим — а там второй такой же. Тоже пришёл получать. Давать в этой паре никто не записывался.
Мы ищем человека, который нас поймёт без слов. Находим. И первым делом начинаем объяснять.
Я тут не исключение. Я много лет был убеждён, что где-то есть конфигурация, при которой станет спокойно навсегда. Спойлер: конфигурация есть, спокойно бывает, навсегда — нет.
Взрослый партнёр не может выполнять родительскую функцию не потому, что он плохой, а потому, что у него самого были родители, и он с ними ещё не закончил. Его дело в отношениях другое — давать вам обратную связь о вас. Иногда очень неудобную. Это не любовь родителя, это зеркало, которое имеет собственное мнение.
Вопрос? А оно прямое? И это отдельным постом
И вот вы вкладываете — годами, качественно, изобретательно. А назад не приходит. Не потому, что вас недостаточно любят. Потому, что запрошено то, чего в ассортименте взрослых отношений просто нет.
Плохая новость: тот дефицит закрыть задним числом нельзя. Хорошая: его можно перестать носить в каждые следующие отношения как техническое задание.
Как. Способность любить — не мышца, которую качают на силу воли. Это чувство, собранное из радости, интереса, чувства, что тебя видят. У кого-то оно депривировано абьюзом, травмой, тяжёлыми отношениями с родителями, партнёрами, иногда собственными детьми. Депривировано — не значит утрачено. Оно восстанавливается опытом. Ценностями, выбором, конкретными действиями и живой обратной связью от человека, который выдерживает.
Сначала — в безопасной среде. Терапевт нужен не потому, что он умнее, а потому, что он единственный, кто в этих отношениях не будет требовать своего. Потом — со всеми остальными. Именно в таком порядке.
Хотя порядок, конечно, все нарушают. Я тоже нарушал.
Алекс
Желание близости всегда адресное. Оно про конкретного человека, с именем, с запахом, с манерой молчать. Оно умеет ждать. Оно насыщается: побыли вместе — стало тише.
Пустота адресата не имеет. Ей всё равно кто, ей нужно, чтобы кто-то был. Она не ждёт, она торопит. И главное — она не насыщается. После встречи не тише, а тревожнее: мало, не так, а он точно?.. И вы уже смотрите в телефон.
Проверка на одну секунду: после контакта стало спокойнее или стало нужно ещё? Близость успокаивает. Пустота разгоняет.
Дальше — то, зачем мы вообще идём в отношения. За тем, чтобы приняли. Чтобы поддержали. Чтобы наконец кто-то дал то, что не дали дома. Приходим — а там второй такой же. Тоже пришёл получать. Давать в этой паре никто не записывался.
Мы ищем человека, который нас поймёт без слов. Находим. И первым делом начинаем объяснять.
Я тут не исключение. Я много лет был убеждён, что где-то есть конфигурация, при которой станет спокойно навсегда. Спойлер: конфигурация есть, спокойно бывает, навсегда — нет.
Взрослый партнёр не может выполнять родительскую функцию не потому, что он плохой, а потому, что у него самого были родители, и он с ними ещё не закончил. Его дело в отношениях другое — давать вам обратную связь о вас. Иногда очень неудобную. Это не любовь родителя, это зеркало, которое имеет собственное мнение.
Вопрос? А оно прямое? И это отдельным постом
И вот вы вкладываете — годами, качественно, изобретательно. А назад не приходит. Не потому, что вас недостаточно любят. Потому, что запрошено то, чего в ассортименте взрослых отношений просто нет.
Плохая новость: тот дефицит закрыть задним числом нельзя. Хорошая: его можно перестать носить в каждые следующие отношения как техническое задание.
Как. Способность любить — не мышца, которую качают на силу воли. Это чувство, собранное из радости, интереса, чувства, что тебя видят. У кого-то оно депривировано абьюзом, травмой, тяжёлыми отношениями с родителями, партнёрами, иногда собственными детьми. Депривировано — не значит утрачено. Оно восстанавливается опытом. Ценностями, выбором, конкретными действиями и живой обратной связью от человека, который выдерживает.
Сначала — в безопасной среде. Терапевт нужен не потому, что он умнее, а потому, что он единственный, кто в этих отношениях не будет требовать своего. Потом — со всеми остальными. Именно в таком порядке.
Хотя порядок, конечно, все нарушают. Я тоже нарушал.
Алекс
👍12❤4
Совпадение желаний — это ещё не любовь
Женщина рассказывает: он хочет семерых детей от меня. Значит — серьёзный. Значит — мой.
Я слушаю и думаю: совпадение желаний — это не любовь, это совпадение желаний. Так совпадают расписания электричек. Красиво, но из этого не следует, что они едут вместе.
Хотеть детей может человек, у которого детство прошло в тишине и он теперь хочет шума. Может человек, которому нужны свидетели его состоятельности. Может человек, которому просто хорошо с детьми. Все трое произносят одну и ту же фразу. Разница вылезет лет через пять, когда ребёнок окажется не тем, кого заказывали.
Я это не выдумал, я это видел вблизи, в собственной большой семье. Там, где семья строилась как проект по исправлению чужого прошлого, всё было прилично. Прилично, обеспеченно и с таким воздухом, что окна хотелось открыть даже зимой.
Но это не приговор. Человек имеет право чинить своё детство. Смотреть надо не на мотив, а на жёсткость: выдержит ли он, если жизнь не совпадёт с чертежом его мечтаний.
Теперь про то, что действительно работает.
Чувство нельзя увидеть. Заботу — можно. Он любит вас не тогда, когда говорит, что любит, а тогда, когда ему неудобно, невыгодно, и никто не смотрит, а он всё равно взял на себя. Вот это данные. Всё остальное — интерпретация и фантазии.
Только не проверяйте это в первые три месяца. В первые три месяца ухаживает кто угодно, включая тех, от кого потом лечатся годами. Ухаживание — жанр. Его хорошо исполняют люди, у которых внутри ничего нет, у них как раз больше времени на репетиции и убедительные реверансы.
И вот главный парадокс, который я вижу постоянно: женщине легче поверить тому, кто угадал все её желания, чем тому, кто честно сказал, что одно из них ему не по силам. А безопаснее ровно наоборот. Человек, который иногда говорит вам неприятное — без унижения, без обесценивания, просто про себя, — обходится дешевле, чем человек, который согласен на всё. Согласен на всё — это не любовь, это отсутствие собственных очертаний. Или расчёт, коварство 😈 . Различить снаружи трудно, но и то и другое одинаково пусто.
А дальше начинается место, где я, честно говоря, не могу ничего сделать за вас.
Все эти проверки бессмысленны, если вы не различаете собственных чувств. Потому что тогда вы будете искать их в чужом поведении: он позвонил — значит, я нужна; не позвонил — значит, я никто. Это перевод без словаря незнакомого языка. Вы читаете чужой текст и получаете свой диагноз.
Порядок такой, и он не переставляется. Сначала чувство — что со мной сейчас происходит. Потом смысл — про что оно, откуда, чьё оно вообще. Потом ценность — что для меня из этого действительно важно, а что мне выдали в комплекте с фамилией (идет из моего детства). И только потом действие — и вот тут выясняется, совпадает ли оно с тремя предыдущими пунктами или живёт отдельной жизнью, как сосед за стенкой.
Если перепрыгнуть первый пункт, всё остальное будет собрано аккуратно и не про вас вообще.
Суббота. Никаких выводов не будет.
Алекс
Женщина рассказывает: он хочет семерых детей от меня. Значит — серьёзный. Значит — мой.
Я слушаю и думаю: совпадение желаний — это не любовь, это совпадение желаний. Так совпадают расписания электричек. Красиво, но из этого не следует, что они едут вместе.
Хотеть детей может человек, у которого детство прошло в тишине и он теперь хочет шума. Может человек, которому нужны свидетели его состоятельности. Может человек, которому просто хорошо с детьми. Все трое произносят одну и ту же фразу. Разница вылезет лет через пять, когда ребёнок окажется не тем, кого заказывали.
Я это не выдумал, я это видел вблизи, в собственной большой семье. Там, где семья строилась как проект по исправлению чужого прошлого, всё было прилично. Прилично, обеспеченно и с таким воздухом, что окна хотелось открыть даже зимой.
Но это не приговор. Человек имеет право чинить своё детство. Смотреть надо не на мотив, а на жёсткость: выдержит ли он, если жизнь не совпадёт с чертежом его мечтаний.
Теперь про то, что действительно работает.
Чувство нельзя увидеть. Заботу — можно. Он любит вас не тогда, когда говорит, что любит, а тогда, когда ему неудобно, невыгодно, и никто не смотрит, а он всё равно взял на себя. Вот это данные. Всё остальное — интерпретация и фантазии.
Только не проверяйте это в первые три месяца. В первые три месяца ухаживает кто угодно, включая тех, от кого потом лечатся годами. Ухаживание — жанр. Его хорошо исполняют люди, у которых внутри ничего нет, у них как раз больше времени на репетиции и убедительные реверансы.
И вот главный парадокс, который я вижу постоянно: женщине легче поверить тому, кто угадал все её желания, чем тому, кто честно сказал, что одно из них ему не по силам. А безопаснее ровно наоборот. Человек, который иногда говорит вам неприятное — без унижения, без обесценивания, просто про себя, — обходится дешевле, чем человек, который согласен на всё. Согласен на всё — это не любовь, это отсутствие собственных очертаний. Или расчёт, коварство 😈 . Различить снаружи трудно, но и то и другое одинаково пусто.
А дальше начинается место, где я, честно говоря, не могу ничего сделать за вас.
Все эти проверки бессмысленны, если вы не различаете собственных чувств. Потому что тогда вы будете искать их в чужом поведении: он позвонил — значит, я нужна; не позвонил — значит, я никто. Это перевод без словаря незнакомого языка. Вы читаете чужой текст и получаете свой диагноз.
Порядок такой, и он не переставляется. Сначала чувство — что со мной сейчас происходит. Потом смысл — про что оно, откуда, чьё оно вообще. Потом ценность — что для меня из этого действительно важно, а что мне выдали в комплекте с фамилией (идет из моего детства). И только потом действие — и вот тут выясняется, совпадает ли оно с тремя предыдущими пунктами или живёт отдельной жизнью, как сосед за стенкой.
Если перепрыгнуть первый пункт, всё остальное будет собрано аккуратно и не про вас вообще.
Суббота. Никаких выводов не будет.
Алекс
❤12👍6🤔1
Брошенки
Это не термин. Ни в одном учебнике вы его не найдёте, и слава богу. Это моё домашнее слово, и первым в этом списке стою я.
У нас в семье до сих пор жива прабабушка, девяносто три года. Её отец погиб на Второй мировой, когда ей было семь. Дед прошёл войну и заливал то, что мы сегодня назвали бы комплексной травмой, тем, что было доступно.
Родители отца много лет прожили в лагере, без прав, без имени, без будущего. Никто из них не ходил к психологу. У них была другая задача, дожить. Так как их родители умерли с голоду.
Дальше идём мы. И вот тут начинается интересное. Родители у нас уже были. Живые, дома, при работе. Кого-то выучили, кому-то помогли с квартирой, кому-то до сих пор сидят с внуками. И вроде бы жаловаться не на что, и надо быть благодарным. Надо. Могло не быть вообще ничего.
Просто рядом с этим спокойно живёт вторая правда: дом был, а тепла в нём не было. Детей кормили, поили, одевали и держали где-то в очереди после собаки и кошки. Не по злобе. Просто некому было научить.
И вот выросли люди, у которых всё есть и всё равно как будто оставили.
У каждого из нас на этом месте выросла своя конструкция. Кто-то спасает. Это, кстати, я. Спасательство только выглядит бескорыстным, на самом деле это кредит под очень приличный процент. Человек берёт, а потом обнаруживает, что должен любить и восхищаться, причём бессрочно. Кто-то выбрал грандиозность, надо достичь такого, чтобы уже нельзя было не полюбить. Кто-то вырубил чувства и живёт с холодной головой. Кто-то стал удобным. Кто-то просто не подходит близко, держит километровую дистанцию.
И конструкции эти удивительным образом друг друга находят. Спасатель безошибочно опознает того, кого надо спасать. Человек без доступа к чувствам оказывается рядом с тем, у кого чувств на двоих. Со стороны выглядит как страсть, внутри работает одна и та же брошенность, только с разных концов.
Про неидеальность отдельно. Идеальность похожа на отполированный металл: рука скользит, и ты не чувствуешь ни его, ни собственной ладони. А там, где есть шероховатость, появляется ощущение. Не то чтобы людей любили за недостатки. Просто через них себя и другого вообще-то можно нащупать.
Под всеми схемами, программами и защитами всегда лежит потребность. Если её не увидеть, она не исчезнет, она просто начнёт приходить через партнёров, через детей, через родителей, через одни и те же истории с разными фамилиями. Не в наказание. Ей больше нечем себя показать.
Менять что-то можно и в пятьдесят, и в семьдесят, мозг под это устроен. Вопрос обычно не в возрасте. Вопрос в том, готов ли человек посмотреть, чего ему когда-то не хватило.
Самая непопулярная процедура на свете.
И как понять, что тебе не хватило, если сложно с чувствами и ощущениями в теле? А это в другом посте.
Алекс
Это не термин. Ни в одном учебнике вы его не найдёте, и слава богу. Это моё домашнее слово, и первым в этом списке стою я.
У нас в семье до сих пор жива прабабушка, девяносто три года. Её отец погиб на Второй мировой, когда ей было семь. Дед прошёл войну и заливал то, что мы сегодня назвали бы комплексной травмой, тем, что было доступно.
Родители отца много лет прожили в лагере, без прав, без имени, без будущего. Никто из них не ходил к психологу. У них была другая задача, дожить. Так как их родители умерли с голоду.
Дальше идём мы. И вот тут начинается интересное. Родители у нас уже были. Живые, дома, при работе. Кого-то выучили, кому-то помогли с квартирой, кому-то до сих пор сидят с внуками. И вроде бы жаловаться не на что, и надо быть благодарным. Надо. Могло не быть вообще ничего.
Просто рядом с этим спокойно живёт вторая правда: дом был, а тепла в нём не было. Детей кормили, поили, одевали и держали где-то в очереди после собаки и кошки. Не по злобе. Просто некому было научить.
И вот выросли люди, у которых всё есть и всё равно как будто оставили.
У каждого из нас на этом месте выросла своя конструкция. Кто-то спасает. Это, кстати, я. Спасательство только выглядит бескорыстным, на самом деле это кредит под очень приличный процент. Человек берёт, а потом обнаруживает, что должен любить и восхищаться, причём бессрочно. Кто-то выбрал грандиозность, надо достичь такого, чтобы уже нельзя было не полюбить. Кто-то вырубил чувства и живёт с холодной головой. Кто-то стал удобным. Кто-то просто не подходит близко, держит километровую дистанцию.
И конструкции эти удивительным образом друг друга находят. Спасатель безошибочно опознает того, кого надо спасать. Человек без доступа к чувствам оказывается рядом с тем, у кого чувств на двоих. Со стороны выглядит как страсть, внутри работает одна и та же брошенность, только с разных концов.
Про неидеальность отдельно. Идеальность похожа на отполированный металл: рука скользит, и ты не чувствуешь ни его, ни собственной ладони. А там, где есть шероховатость, появляется ощущение. Не то чтобы людей любили за недостатки. Просто через них себя и другого вообще-то можно нащупать.
Под всеми схемами, программами и защитами всегда лежит потребность. Если её не увидеть, она не исчезнет, она просто начнёт приходить через партнёров, через детей, через родителей, через одни и те же истории с разными фамилиями. Не в наказание. Ей больше нечем себя показать.
Менять что-то можно и в пятьдесят, и в семьдесят, мозг под это устроен. Вопрос обычно не в возрасте. Вопрос в том, готов ли человек посмотреть, чего ему когда-то не хватило.
Самая непопулярная процедура на свете.
И как понять, что тебе не хватило, если сложно с чувствами и ощущениями в теле? А это в другом посте.
Алекс
❤17🙏3
Двадцать лет тебе показывали кривое зеркало. Ты решила, что кривая — ты.
Себя никто не собирает в одиночку. Мы себя не видим — мы себя узнаём. По лицу напротив, по паузе в трубке, по тому, как на тебя смотрят, когда ты говоришь неудобное.
Тебя спрашивают: «Ну как ты?» — и ты сначала проверяешь его лицо. Доля секунды. И только потом отвечаешь. Той версией себя, которая сегодня пройдёт.
Ты не потеряла себя. Ты сверялась — как любой исправный прибор. Просто эталон был один. И он был сломан.
Стоило это дорого. Ты научилась угадывать чужое настроение по звуку, с которым ставят чашку, и разучилась замечать своё. Обмен так себе.
Твой прибор при этом работает. Тебе годами объясняли, что он врёт. Он не врёт. Сверяли не с тем.
Дальше главное. Отличить живой отклик от обработки по ощущению нельзя. Радар настроен не на «хорошее» — он настроен на «знакомое».
Знакомое ощущается как дом. Даже если в доме было холодно и неуютно.
Отличают иначе — по тому, что осталось после.
Сказали про поступок — или про то, какая ты?
Первое можно исправить, ошибаемся мы все, второе только терпеть.
Стало больше воздуха — или ты сорок минут переживала о сообщении из трёх слов?
Стало виднее — или стало стыднее?
Стыд почти никогда не признак правды. Чаще это признак того, что тебя аккуратно уменьшили в несколько раз.
И обратное. Прибор, который умеет только «опасно», сломан ровно так же, как тот, что умеет только «хорошо».
Безопасный человек — не тот, кто хвалит. Ему можно сказать «мне это не нравится» — и он не исчезнет, не объяснит, что ты не так поняла, и не станет на три дня вежливо-холодным.
Скучно. Ровно. Тело рядом с таким сначала не расслабляется, а недоумевает и ищет подвох. Подвоха нет. Самое непривычное ощущение из всех.
Ломает это в отношениях. И чинится, некрасиво и небыстро, там же. Только не в тех же самых, в других, с профессиональными личными границами.
Ты скажешь: я так не умею. Ну да. Во дворе не было велосипеда — кататься не научилась. Виноватых нет, есть двор без велосипеда. Учиться взрослым — поздно, неловко и с колёсиками сбоку: все едут, ты держишься за забор.
Ничего. У всех свои заборы, никто не смотрит.
Нужен человек, который подержит седло. Не поедет за тебя — подержит. Я видел это много раз и знаю ещё одну вещь: хороший держатель седла с самого начала целится в тот день, когда его рука тебе не понадобится.
На сегодня — одно. Сказать одному живому человеку одну маленькую правду. Не претензию, просто «мне это не нравится». И смотреть не на его лицо в ту секунду, а на то, что останется через три дня.
Чьё лицо ты проверяешь первым, прежде чем сказать, как ты на самом деле чувствуешь?
Алекс
Себя никто не собирает в одиночку. Мы себя не видим — мы себя узнаём. По лицу напротив, по паузе в трубке, по тому, как на тебя смотрят, когда ты говоришь неудобное.
Тебя спрашивают: «Ну как ты?» — и ты сначала проверяешь его лицо. Доля секунды. И только потом отвечаешь. Той версией себя, которая сегодня пройдёт.
Ты не потеряла себя. Ты сверялась — как любой исправный прибор. Просто эталон был один. И он был сломан.
Стоило это дорого. Ты научилась угадывать чужое настроение по звуку, с которым ставят чашку, и разучилась замечать своё. Обмен так себе.
Твой прибор при этом работает. Тебе годами объясняли, что он врёт. Он не врёт. Сверяли не с тем.
Дальше главное. Отличить живой отклик от обработки по ощущению нельзя. Радар настроен не на «хорошее» — он настроен на «знакомое».
Знакомое ощущается как дом. Даже если в доме было холодно и неуютно.
Отличают иначе — по тому, что осталось после.
Сказали про поступок — или про то, какая ты?
Первое можно исправить, ошибаемся мы все, второе только терпеть.
Стало больше воздуха — или ты сорок минут переживала о сообщении из трёх слов?
Стало виднее — или стало стыднее?
Стыд почти никогда не признак правды. Чаще это признак того, что тебя аккуратно уменьшили в несколько раз.
И обратное. Прибор, который умеет только «опасно», сломан ровно так же, как тот, что умеет только «хорошо».
Безопасный человек — не тот, кто хвалит. Ему можно сказать «мне это не нравится» — и он не исчезнет, не объяснит, что ты не так поняла, и не станет на три дня вежливо-холодным.
Скучно. Ровно. Тело рядом с таким сначала не расслабляется, а недоумевает и ищет подвох. Подвоха нет. Самое непривычное ощущение из всех.
Ломает это в отношениях. И чинится, некрасиво и небыстро, там же. Только не в тех же самых, в других, с профессиональными личными границами.
Ты скажешь: я так не умею. Ну да. Во дворе не было велосипеда — кататься не научилась. Виноватых нет, есть двор без велосипеда. Учиться взрослым — поздно, неловко и с колёсиками сбоку: все едут, ты держишься за забор.
Ничего. У всех свои заборы, никто не смотрит.
Нужен человек, который подержит седло. Не поедет за тебя — подержит. Я видел это много раз и знаю ещё одну вещь: хороший держатель седла с самого начала целится в тот день, когда его рука тебе не понадобится.
На сегодня — одно. Сказать одному живому человеку одну маленькую правду. Не претензию, просто «мне это не нравится». И смотреть не на его лицо в ту секунду, а на то, что останется через три дня.
Чьё лицо ты проверяешь первым, прежде чем сказать, как ты на самом деле чувствуешь?
Алекс
❤17👍2🔥2
Платёж не отменяется. Он переносится и дорожает с процентами
Ты промолчала — и вечер прошёл ровно. Все довольны, посуда убрана. А в четыре утра ты лежишь и произносишь ту самую фразу. Отлично произносишь. Интонация, пауза, взгляд. Три часа репетиции спектакля, который никогда не пойдёт.
Это и есть проценты. Две несказанные секунды забирают ночь.
Дальше дороже. Через неделю фраза уже не про тот вечер — она про всё сразу и потому непроизносима. Через год она становится усталостью. Усталость — самая удобная упаковка невысказанного: её никто не проверяет, на неё имеет право каждый.
А иногда списывается автоматически. Не с того счёта. С дочери, которая просто спросила, где зарядка. 🔌 …и ты заорала…
Здесь принято вставлять мораль про «говори сразу». Не вставлю. Если рядом человек, при котором злиться небезопасно, «говори сразу» — плохой совет. Молчание в опасном месте не слабость, а расчёт, и он бывает верным.
Разница только в одном: знаешь ли ты, что платишь. Одно дело — выбрать промолчать. Другое — не заметить, как выбрали за тебя.
Проверка, если сомневаешься, где ты сейчас. Ты сказала «мне это не нравится» — и следующие два часа не проверяла, всё ли в порядке? Значит, рядом безопасный человек. Тело считает быстрее головы.
Я тебя не вижу и не знаю твоей истории — поэтому не про тебя, а про механизм.
На неделю одно. Когда молчишь, скажи себе одну строчку: «я сейчас выбираю промолчать». Больше ничего. Просто перевести автоплатёж в ручной режим.
Что ты произносишь в четыре утра — и кому?
Алекс
Голосовое выше🔝
Ты промолчала — и вечер прошёл ровно. Все довольны, посуда убрана. А в четыре утра ты лежишь и произносишь ту самую фразу. Отлично произносишь. Интонация, пауза, взгляд. Три часа репетиции спектакля, который никогда не пойдёт.
Это и есть проценты. Две несказанные секунды забирают ночь.
Дальше дороже. Через неделю фраза уже не про тот вечер — она про всё сразу и потому непроизносима. Через год она становится усталостью. Усталость — самая удобная упаковка невысказанного: её никто не проверяет, на неё имеет право каждый.
А иногда списывается автоматически. Не с того счёта. С дочери, которая просто спросила, где зарядка. 🔌 …и ты заорала…
Здесь принято вставлять мораль про «говори сразу». Не вставлю. Если рядом человек, при котором злиться небезопасно, «говори сразу» — плохой совет. Молчание в опасном месте не слабость, а расчёт, и он бывает верным.
Разница только в одном: знаешь ли ты, что платишь. Одно дело — выбрать промолчать. Другое — не заметить, как выбрали за тебя.
Проверка, если сомневаешься, где ты сейчас. Ты сказала «мне это не нравится» — и следующие два часа не проверяла, всё ли в порядке? Значит, рядом безопасный человек. Тело считает быстрее головы.
Я тебя не вижу и не знаю твоей истории — поэтому не про тебя, а про механизм.
На неделю одно. Когда молчишь, скажи себе одну строчку: «я сейчас выбираю промолчать». Больше ничего. Просто перевести автоплатёж в ручной режим.
Что ты произносишь в четыре утра — и кому?
Алекс
Голосовое выше
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤9🤔1