Я больше не верю словам. Верю только действиям, говорит она. И спорить не хочется. За этой фразой стоят годы, в которых слова всегда оказывались крупнее поступков. Понятно, откуда она пришла. И всё-таки в ней спрятана ловушка.

Потому что до действий, до всякой коммуникации, есть кое-что более раннее. Чувство. Способность почувствовать своё и заметить, что происходит с другим. Сказать об этом вслух и не умереть при этом от стыда и страха. Без этого слова пустеют, и остаются одни действия. А действие, оказывается, вещь обманчивая.

Можно делать всё правильно. Заботиться, приходить вовремя, обеспечивать, дарить, спасать. Логично, тепло, по-взрослому. И при этом причинять боль. Потому что человек, который не чувствует себя, не слышит и другого. Он действует из догадки, из долга, из страха, но не из связи. И тот, к кому обращены все эти заботливые действия, почему-то начинает задыхаться.

В этом и есть парадокс эмоциональной депривации. Важны не действия. Важно чувство. Та самая связь тела со своим чувством. Действие идёт следом, оно вырастает из чувства, из ценности, из смысла. А если внизу пусто, то наверху получается красивый, заботливый, выверенный, ну, скажу мягко, пшик. Который ранит сильнее открытой ссоры.

Поэтому идите в чувства. Там неуютно. Там тесно, больно и почему-то стыдно. Но только оттуда можно потом сказать: мне нужно вот это. И услышать в ответ: а мне вот это. Никакие жёсткие правила, договорённости и клятвы не закрепят безопасность, если вы сами не знаете, чего хотите на самом деле. Нельзя дать близкому то, чего он хочет, если не умеешь спросить и даже не знаешь, о чём спрашивать.

И это не беда. Этому учатся. Учатся чувствовать. Слышать своё тело. Называть чувство вслух. Видеть чувство другого человека и спрашивать: а тебе как, что для тебя важно. И уже только потом действие. То, которое впору и вам, и тому, кто рядом. Вот это и есть безопасность. Вот это и есть принятие. То, что многим из нас просто не выдали на старте.

И отсюда то, о чём почти не говорят вслух.

Женщина боится: дашь мужчине секс, и он потеряет интерес. Получит своё и уйдёт. Внутри это звучит почти как закон природы. А это обман.

Мужчина уходит не потому, что получил секс. Он уходит потому, что не получил того, за чем на самом деле приходил. Когда близость случается с женщиной, которая не чувствует себя, у которой собственное чувство в депривации, он не получает принятия. А он шёл именно за ним. Не за телом. За тем редким состоянием, когда тебя берут целиком и не выставляют потом счёт.

Женщина, сонастроенная со своим телом и своим чувством, принимает. И в этом принятии мужчина впервые ощущает, что он нужен, что он вообще есть. Он приходит, скажу осторожно и условно, как к матери. Не чтобы его спасали. А чтобы приняли. От принятия не уходят. От принятия просто некуда уходить.

А если его нет, и это правда трудно понять, если сама никогда не была так принята, остаётся ощущение, что тобой пользуются. И рождается та самая ловушка: я дала, он ушёл, значит, всё дело в сексе. Дело не в сексе. Дело в том, что эмоционального соединения так и не случилось. А без него, оказывается, и секс никому не нужен.

Говорю это не чтобы задеть. А чтобы стало видно: принятие начинается не с него. Оно начинается с себя. Со своих чувств, со своего тела. Будет чем принять себя, найдётся чем принять и другого. Это не вина. Это просто то, чему когда-то не научили. И чему вполне можно научиться.

Об этом спринт «Дом, который построила мать», он сейчас идёт. О том, какую роль играет мать в наших отношениях. Почему мы так часто не понимаем ни своих чувств, ни чувств самых близких людей. И почему действия без чувства бывают разрушительны даже тогда, когда вырастают из лучших побуждений. Особенно когда из лучших. Самое доброе намерение бьёт больнее всего, если под ним нет контакта с собой и собственными чувствами.

Если откликнулось, приходите. Я, признаться, из той же категории, что и вы.


Алекс