Пылинка в глазу, или почему со мной что-то не так

Сижу на крыльце. Солнце по-молодецки, но честно — вполсилы. Веранда прохладная, ступеньки нагрелись, и кот 🐈‍⬛ крутится на них с таким видом, будто крыльцо построили лично для него. А я думаю о людях. Не о тех, что в новостях — те далеко. О тех, что садятся рядом, заводят разговор, и через пять минут ты уже знаешь о них больше, чем хотел. Профессия сделала меня наблюдательным, годы — неисправимым. Греешься на солнце, гладишь кота — а сам всех потихоньку раскладываешь по полочкам. И себя туда же. С себя обычно и начинаю — профессия заставляет, никуда не денешься.

Порода первая. Те, кто всегда найдут соринку. В вашем глазу, естественно — свой глаз они держат закрытым, на всякий случай. Начинается с мелочи. «А вы заметили, у вас тут немножко Г…» И заметили. И тут. И немножко. И всё это — с заботой, с теплом, с такой нежной тревогой именно за вас. А вы ещё и спасибо говорите. А я смотрю и запоминаю. Потому что кто начал с соринки — соринкой не закончит. Это не злодей. Это просто человек, которому спокойнее, когда рядом немножко пахнет. Главное — не своим.

Порода вторая. Те, кто возносит. Сразу, высоко, с придыханием. Тут важно не перепутать: восхищаться, удивляться, влюбляться — дело живое и хорошее, без него скучно жить. Но когда вас вздёргивают на пьедестал резко — запомните высоту. Падать придётся. И виноваты в падении будете, разумеется, вы — пьедестал ни при чём, он же вас не просил. Поэтому я всегда прошу: не идеализируйте меня. Я живой. Зубы не совсем прямые, и далеко не всё во мне отлито идеально — я про себя это давно знаю и сплю спокойно. И сам себе на постамент влезать не разрешаю — ни как Ленин на броневик, ни как кот на крыльцо. Обычный человек, как и вы. Со своими странностями. У вас, между прочим, свои.

Порода третья. Спасатели. И вот тут я честно перебираюсь на свою половину крыльца. Потому что это про меня. Сидит во мне эта спасательская история — вещь, прямо скажем, так себе. За ней любит прятаться тихий, с виду совершенно нетоксичный нарциссизм — не тот, что орёт и опасен, а тот, что скромненько, бочком, под видом «давай помогу». И растут у него ноги из ощущения собственной дефективности: пока я занят вашими дырами, мне не так слышно про свои. Удобно. Поэтому напоминаю себе — регулярно, как чищу зубы: спасать не надо. С вами всё в порядке. И со мной всё в порядке. Со взрослыми отношения строятся на равных, а заботу своим дефективным частям я выдаю сам, не пересылая их по чужому адресу.

Я ещё мягко обхожу тех, кто погромче — кто живёт в гневе или прочно прописался в жертве. Потому что в этих состояниях бываем мы все. Кто-то чаще ныряет в жертву, кто-то ярче гневается, а кто-то проходит весь маршрут целиком: сначала жертва, потом гнев, потом удивление, что опять то же самое. Я этот маршрут знаю не по учебнику — это называется взросление. Или хотя бы дорога к нему.

И вот что важно. Узнали себя — в соринке, в пьедестале, в спасательстве, в гневе, в жертве? Это не приговор и не «всё, абзац». Это значит, что есть части, которым нужно внимание. Не порицание — внимание. Не «возьми себя в руки», а тихое «я тебя вижу». Чаще всего это истории родом из детства, которые мы потом всю жизнь компенсируем: кто спасательством, кто обесцениванием, кто гневом, кто стыдом. Изобретательно, упорно — и совершенно бесплатно для всех вокруг.

Хорошая новость: компенсацию можно разобрать. Если человек жив — он может меняться. В этом, пожалуй, и вся прелесть: ничто в нас не залито в бетон. Стены можно перебрать. Некоторые — даже нужно. А некоторые, оказывается, держались на честном слове, и стоит их тронуть — выясняется, что и держать-то было нечего.

Этим и займёмся. 15 июня — спринт , следом месячный интенсив , где будем смотреть, как отношения с мамой и папой, ранняя привязанность сложили не фундамент даже — стены нашей с вами жизни. Некоторые из этих стен имеет смысл аккуратно разобрать и сложить заново, по своему чертежу, а не по тому, что выдали при рождении. А пока — короткие посты и эфиры, на которых мы потихоньку готовим свои части к более серьёзному разговору.