Можно ещё успеть. Один день.

Завтра, 17 мая, для тех, кто уже внутри интенсива, — бонусный мастер-класс.

Послезавтра, 18 мая, начинается основная часть. Месяц работы с телом, с чувствами, с тем, как оно вообще устроено — это «оно», которое носит нас по жизни и которое мы привыкли не замечать.

Если коротко, что мы делаем эти четыре недели.

Учимся слышать тело раньше головы. Голова умеет объяснять — почему устала, почему не хочется, почему «всё нормально». Тело в это время уже месяц как сигналит — зажатой шеей, бессонницей, тяжестью в груди, ЖКТ, который срабатывает за полчаса до неприятного разговора.

Мы возвращаем телесное «да» и «нет» — то, что в сорок пять у многих женщин стёрто десятилетиями жизни по чужим часам.

Разбираемся, откуда берётся «я ничего не чувствую» — и почему это не про холодность, а про защиту, выстроенную ещё в детстве.

Поливагальная теория, IFS, схема-терапия, соматика — без эзотерики и без обещаний быстрой трансформации. На клинике.

Работаем с женственностью не как с косметической категорией, а как с телесным самоощущением. Что такое быть в теле в 45+, когда тело изменилось, гормональный фон изменился, а образ себя застрял где-то в тридцати. Как с этим примиряться — не через насилие над собой и не через отказ от себя.

И — психосоматика. Не в популярном смысле «всё от нервов», а в клиническом: как непрожитое чувство садится в тело, и что с этим делать практически.

Для своих подписчиков сегодня −10% к текущей цене. Только сегодня, 16 мая. Завтра уже стартует бонусный мастер-класс, и с этой скидкой зайти будет нельзя.

Несколько мест осталось.

Код «10»
Вопросы в телеграм — @huntalex

Практика отклика

Маленькое упражнение на каждый день

Попросите близкого человека задать вам два-три да/нет вопроса перед тем, как
вы что-то решаете. Не «обсудим?», а именно — закрытый вопрос. «Тебе
хочется туда поехать?» — и подождать звук. «Тебе сейчас нужно это купить?»

— и послушать тело, свой «живот»….мое или не мое! Всего два ответа! Не рассуждать! Почувствуй себя, тело!

Через пару недель такой практики тело начинает откликаться громче.

Через
пару месяцев — вы начинаете слышать его сами, без посторонней помощи.


Когда ваше «угу» молчит
Молчание «живота» — это тоже ответ. Это «не сейчас». Не нужно его
додавливать вопросами, не нужно искать «правильный» ответ.

Молчит —
значит, информации недостаточно, или вопрос задан не вам, или время не
пришло.

Самое трудное — научиться эту тишину выдерживать.

Особенно в культуре, где
«не решить — значит проиграть». Но для многих — выдерживать тишину и есть
выигрыш. В этой тишине ваше тело собирает данные 📊 .

Сфокусироваться на себе — оказывается, это самое трудное.

Чужие чувства мы читаем с лёту. По интонации, по паузе, по тому, как человек поставил чашку. Угадываем настроение матери через стену.

Слышим тревогу мужа по тому, как он закрыл дверь. А свои — не слышим. Свои где-то там, далеко, за тремя поворотами, за делами, за «потом разберусь».

И живём чужими. Чужой тревогой, чужой радостью, чужой обидой. Заражаемся, как простудой. Приходит человек — и приносит свою погоду. Мы её надеваем и идём с ней по жизни. А потом удивляемся: откуда эта усталость, откуда это раздражение, почему я выбрал не то, не там, не с тем.

Потому что свои чувства мы когда-то отложили. В детстве — потому что было слишком. В подростковости — потому что было стыдно. Во взрослости — потому что было некогда. Сложили аккуратной стопочкой и ушли. А они, между прочим, никуда не делись. Они ждут. Терпеливо, как старая собака у двери.

Возвращаться к ним больно. Это правда. Тело помнит то, что голова давно забыла.

Возвращаешься — и приходит всё: и та обида, и то одиночество, и тот вечер, когда никто не пришёл. Поэтому одному это делать тяжело. Контейнер своих чувств в одиночку держать — всё равно что нести воду в ладонях через весь двор. Что-то обязательно расплескается.

Но без этого никак. Потому что чувства — первичны. Мысли — вторичны. Сначала тело чувствует, потом голова придумывает объяснение. И если не слышишь первое — живёшь по чужому сценарию. Выбираешь не свою работу, не своего человека, не свою жизнь. И долго, очень долго не понимаешь — почему всё вроде правильно, а внутри пусто.

Вернуться к себе — это не блажь. Это условие. Условие того, чтобы любовь к другому была настоящей, а не способом не чувствовать себя. Чтобы отношения были встречей, а не сцепкой двух пустот.

Если пока не получается — ничего. Вы не одни. Это карта незнакомой местности, но карта есть. Значит, дорога есть.

Маленькая практика. Пять минут.

Сядьте. Никуда не торопитесь. Закройте глаза, если хочется.

Спросите себя не «что я думаю», а — «что я сейчас чувствую в теле». Не торопите ответ.

Пройдитесь вниманием: лоб, челюсть, горло, грудь, живот, ладони. Где-то будет тепло, где-то сжато, где-то пусто, где-то тянет.

Найдите то место, где сильнее всего. Положите туда ладонь. И просто побудьте рядом с этим ощущением. Не объясняйте его, не лечите, не прогоняйте. Как с уставшим ребёнком — просто рядом.

Потом тихо назовите: «Я сейчас чувствую…» — и подождите слово. Оно придёт. Может быть, не то, которое вы ожидали. Это нормально.

Это всё. Это и есть начало.

Человек к себе возвращается медленно. По одному чувству за раз.

Алекс

Наивность

Странное слово. Не про интеллект. Не про образование. Не про возраст.

Человек может защитить диссертацию, вести отдел, растить троих детей — и в кабинете начальника, или с новым знакомым, или с человеком, который просто чуть старше и чуть увереннее, вдруг рассказать о себе то, о чём рассказывать не стоило. Не потому что глуп. Потому что внутри — пусто на той полке, где должен был стоять взрослый. Тот самый. Который видит, принимает, не использует.

И когда этой полки нет — рядом любая фигура чуть выше ростом начинает выглядеть как родитель. Начальник. Преподаватель. Старший коллега. Случайный попутчик с уверенным голосом. Психика тянется — авось этот. Авось наконец-то. И открывается там, где открываться не надо. Не потому что человек напротив плохой. Просто у него другая роль. Он не подписывался на роль папы или мамы.

В схема-терапии это знакомая история — покорность, покинутость, самопожертвование, деление мира на тех, кто выше, и тех, кто ниже. И назначение «выше» на роль родителя, которого не было.

Дефицит не лечится возрастом. Можно дожить до восьмидесяти пяти и продолжать искать глазами того самого взрослого в каждой комнате. Учителя. Гуру. Священника. Партнёра, который, между нами говоря, тоже не родитель. Облегчение бывает — на время. Но дыра остаётся на месте, потому что дыра — внутренняя, а мы её затыкаем снаружи.

Парадокс в том, что эту фигуру можно вырастить внутри. Не метафорически — буквально, есть техники. IFS, работа с внутренним родителем, репарентинг. Это долго. Это странно поначалу. Но это работает.

Я сам это проживал. В моменте не всегда видно — кажется, ну просто разговорился, ну просто доверился. А потом — неприятный осадок и вопрос: зачем я ему это рассказал?

Узнаёте за собой? Или, может быть, наоборот — давно с этим разобрались и есть, чем поделиться?

Если откликается — напишите. Если интересно, как именно эту внутреннюю фигуру выращивают — скажите, разберу отдельным постом.

Алекс

Сидим за круглым столом. Внутри.

Стол накрыт, гости в сборе. Один шумит, другой молчит, третий с ножиком — но это свой ножик, домашний. Мама из третьего класса с замечанием в дневнике. Учительница с указкой. Бывший муж, которому вечно что-то не так. Страна. Общество. Соседка снизу. Все расселись, все при своём мнении.

А я где-то сбоку. Наблюдаю.

Иногда подсаживаюсь. Пытаюсь договориться. Не всегда выходит — но это, между прочим, моя психика. Кто, если не я.

Стать наблюдателем — это не курсы выходного дня. Это работа. Кропотливая, тихая, без аплодисментов. Страшно, стыдно, обидно, завидно, гневно — и всё своё, не чужое. Проще, конечно, в чужую жизнь заглянуть. У соседки виднее. У мужа виднее всегда.

А когда со своим разбираешься — побочный эффект. Чужую ерунду глотать перестаёшь. И вот тут вместо лёгкости — задача потруднее. Не обесценить тех, кто ещё в своей ерунде сидит. Сохранить себя. И не побежать спасать 🛟 всех подряд. Потому что ты там сидела. Я там сидел. Все мы там сидели — разбирались со своими частями.

Вот это и есть путь. Не к идеальности — к себе. К человеку, который знает, что он чувствует. Чего хочет. Что важно прямо сейчас. И что — чужое, не моё, можно вернуть.

Напишите в комментариях одно слово. То, что отозвалось.

Просто одно слово. Этого достаточно.

В детстве я хотел стать космонавтом.

Вы, может, актрисой. И знаете, что выяснилось через сорок лет? Что стать можно было кем угодно. Просто никто не предупредил, что для этого придётся выходить из дома.

Вот в чём фокус: мозг — не музей, где экспонаты пылятся под стеклом. Это мастерская, которая работает, только пока в ней что-то роняют, переставляют и портят. Новые нейронные связи рождаются не от того, что вы в сотый раз сварили тот же суп по той же тропинке от плиты к холодильнику. А от того, что однажды свернули не туда и сожгли яичницу вместе с сковородкой.

Самое обидное и самое прекрасное: дело не в цели. Дофамин — этот внутренний бухгалтер удовольствия — выдаёт премию не за то, что вы дошли, а за то, что идёте и вам нравится. За поиск. За «а что там за поворотом». Достигли — и он уже зевает, спрашивает, куда дальше. Поэтому вечно молодые — это не те, кто всё знает. Это те, кому всё ещё интересно.

Маленькие шаги. Не подвиг, не «с понедельника новая жизнь». Шаг. Ошибка. Ещё шаг. Удовольствие где-то посередине. И вот вам секрет, который продают за дорого: никакого секрета нет. Есть движение.

Жизнь — она как маятник. От плохого к хорошему, от хорошего к плохому. Стоит остановиться — и сразу начинает попахивать старым музеем. Так что двигайтесь. Разрешите себе не знать. Разрешите ошибаться. И сохраните ту двухлетнюю часть себя, которая тянула в рот всё подряд исключительно из научного любопытства.

Она, между прочим, была права.

А вы что еще не попробовали? А хотели бы?


Алекс

Весна выдалась — врагу не пожелаешь.

И по личной части, и по профессиональной. Огонь под моими подкастами, прямо скажем, поугас. Не потух — но горел, как газовая конфорка, на которой давно ничего не варят.

Перебрался на дачу. Перезаряжаю батарейки — те самые, которые в инструкции называются «несменными».

Доделываю рабочее место - «студию». Каморка моя — вылитая каморка папы Карло. Не хватает только очага, нарисованного на холсте. Ну и за холстом, как водится, дверца. Куда-нибудь да выведет.

Идей — полный карман. Не хватает двух вещей: энергии и отклика. А без них делать что-то — нечестно. По отношению к вам в первую очередь. Я лучше помолчу, чем буду говорить, потому что положено говорить.

Отдых — дело святое. Весна была насыщенная, лето пусть будет потише. Скрещиваю пальцы. И вам того же желаю — побольше спокойствия и определённости. Это, оказывается, помогает.

Берегите себя.

Алекс