Восемь вечера.

Вечер подступил незаметно, за спиной небо постепенно окрашивалось в кровавые и пурпурные оттенки. Офелия медленно шла по улице, прислонив телефон к уху, и слушала бесконечную болтовню матери. Что-то про ремонт в ванной и про новый ошейник для кота. Или про пожар у соседа? Как же быстро она могла перескакивать с одной темы на другую… Офелии оставалось лишь бесконечно кивать и угукать.

— И вот теперь его кошка у меня живёт, — наконец-то предложение, которое девушка смогла осмыслить.

— У тебя же есть кот.

— Ну да, но ту мы подкармливали, она же сбежала от соседа после пожара, а мне её так жалко стало… Она так на белку похожа!

— Мгм…

Ключи зазвенели в руке, с громким писком, железная дверь открылась перед ней и впустила в слабо освещённый подъезд. Мама обеспокоенно спросила:

— Ты домой пришла?

— Почти.

— А, ну ладно тогда, спокойной ночки тебе!

— Спокойной ночи.

Мама отключилась. Лифт долго и громко спускался на первый этаж, от скрежета железных дверей под своим носом Офелия вздрогнула. Войдя в него, она стала ожидать поездки на предпоследний этаж дома. Только когда свет в лифте выключился, она быстро нажала на кнопку с номерком, тихо причитая под нос: “Надо же такой дурой быть, ну. В следующий раз плиту с включённым газом забудь зажечь, чтоб веселее жилось”.

Железные двери нехотя открылись и выпустили Офелию на этаж. Она стала шариться по карманам в поисках ключа, раздражённо вздыхала и охала, пока в голову не пришло осознание: ключи и так были в ладони.
“Молодец, Офелия… Тянет на альцгеймер или деменцию”.

Дверь открылась с тихим скрипом. На квартиру уже был опущен приятный полумрак, который не хотелось нарушать ярким светом ламп. Офелия прямо в темноте сбросила кеды, потирая покрасневшие пятки. Палец нащупал неприятную мозоль. Ну, может на кухне окажется пластырь?

Пришлось испугать темноту на кухне жёлтым светом люстр. Одна из них тут же погасла, на что Офелии оставалось лишь неприятно цокнуть. Несущественная потеря.

При свете всего двух ламп, она стала рыться в аптечке, выкидывая на стол пустые коробки от аспирина, парацетамола и каких-то обезболов. Вата, бинты, йод… Но пластыря нет. Офелия пробубнила: “Ну и ладно. Не умру”, и убрала коробочки обратно в аптчеку. Постояв перед сумочкой с минуту, она всё же выкинула пустые коробки. Бинт так и остался на столе.

По спине пробежали неприятные мурашки и девушка обернулась. Раковина, полная тарелок, осуждающе смотрела на неё засохшими гречневыми глазёнками.

— М-м… Завтра.

Пальцами девушка прошлась по волосам и ощутила неприятное чувство маслянистости от локонов. А вот душ откладывать больше нельзя было… Тяжело вздохнув, Офелия пошла в комнату, взяла первую попавшуюся футболку и отправилась в ванную. Повернув кран, Офелия ждала потока адски горячей воды, но услышала странный глухой звук где-то внутри крана.

“Ну… Не судьба сегодня”.

С этой мыслью Офелия села на кухне, в полной тишине. Взгляд застыл на экране телефона.

— Сейчас новости гляну и, наверное, займусь ужином?..

Кто-то написал в чате. В каком-то паблике появилось кликбейтное название. Умерла какая-то знаменитость. Прислали фотку кота. Офелия вспомнила, что забыла написать старосте. Мама отправила фото кошки.

На душе было спокойно.

Двенадцать ночи.

Принцесса должна быть безупречной.

Ария смотрела в зеркало и не видела себя. Она видела идеальную статуэтку, которую можно выставить в перед дворцом, чтобы во время бала вокруг неё кружили пары; чтобы смотрели на неё с застывшим на лице очарованием.

Но ещё она видела несуразное пятно. Неказистые черты, странный нос, слишком большие глаза, затупленный подбородок. Каждый день начинался с того, что она отчаянно и методично пыталась преобразить это странное пятно в зеркале в прекрасную принцессу, чья внешность соответствует ожиданиям.

Корсет всегда затянут чуть туже положенного, так, что Ария могла чувствовать, как ребра прижимаются от давления. Платье цвета раннего заката подчёркивало нежность и хрупкость фигуры, и явно было на неё не рассчитано.

Уши слишком выделяются: их нужно прикрыть густыми локонами.

Руки кривые, с острыми локтями: служанка принесла белые атласные перчатки.

Лицо покрывали еле заметные веснушки; а от слоя пудры хотелось чихать.

Всё должно быть идеально. Люди должны видеть принцессу, должны видеть, что каждый член семьи Лиа всё ещё благословлён Аэридой и её сёстрами.

На балу, в тронном зале, Ария сидит по левую руку от короля Дорина, неподвижная, статная, нереальная. Ни один кавалер не решится к ней подойти; ни один кавалер не решится попросить у короля пригласить его сестру на танец. Все ждут, когда принцесса сама выйдет в зал, охраняемая старшими братьями, и по наставлению одного из них выберет партнёра по танцу.

Где-то под корсетом надавило, отчего дышать стало труднее, но Ария лишь сильнее выпрямила спину, прохладным взглядом оглядела публику. Живая кукла сидела на троне подле нового короля: руки ровно сложены на пышной юбке, лицо неподвижно, ни одной эмоции не промелькнуло за весь вечер; каштановые волосы уложены за спиной в нежный вьющийся водопад, в маленьком пучке заколоты неживые цветы. Всё тело ныло, но Ария продолжала сидеть в тяжёлом ожидании окончания. Она не посмеет уйти раньше времени.

Даже если голова болит от шума. Даже если в лёгких уже кончается воздух.

Она должна поддерживать картину, что династия Лиа живёт и процветает. Что даже младшая принцесса, чьим детям никогда не видать трона, рядом с народом.

Как когда-то благословила Аэрида и её сёстры.

И вот ночь медленно отступает перед смелыми лучами рассветного солнца. Город окрашивается в пастельные алые тона, ещё не просыпаясь, но прислушиваясь к пению птиц на ветвях. Интересно, что птиц никогда не видно среди густой зелени деревьев, но слышно так, будто они здесь, сидят на плече и щебечат на ухо. Она хотела бы поймать одну птичку на свой палец, как одна из тех нарисованных принцесс и петь с ней до последней ноты, пока солнце вновь не зайдёт, уступая место ночи.

Вопреки наставления матери, Софи обожала город. Каменный лес, где люди не хуже муравьёв сновали туда-сюда ежедневно, включая и выключая в окошках свет, тащили свои чемоданчики. Она никогда не жалела о побеге из дремучего леса в светлый большой городок.

Она прогуливалась по парку, еще пребывающему во власти мрака, вдыхая влажный воздух, голыми ступнями ощущала траву, подол длинной юбки обмок и волочился по земле, когда на пути появился темнеющий силуэт. Софи остановилась, благоговейная улыбка сползла с лица. Пальцы непреднамеренно растопырились для предстоящей атаки длинными когтями.

– Не очень-то гостеприимно с вашей стороны, госпожа Рэндер, – обидчиво сказал силуэт, приближаясь. В рассветном свете линии тела проступили, и перед Софи возник высокий мужчина в шляпе и пальто. Слишком закрыто для раннего лета.

– Кто вы такой?

– Скажем так, доброжелатель со стороны вашего отца.

Только теперь она заметила нечеловеческую бледность на лице незнакомца.

– Не нуждаюсь в подобных доброжелателях. Тем более от отца, – скрестив руки, произнесла Софи.

– Не будьте столь враждебны, госпожа Рэндер. Я-

– Ещё раз назовёте меня так, и я точно слушать не стану.

“Доброжелатель” застыл, а затем усмехнулся по-доброму. В ней было что-то от Рихтера Рэндера, её хладнокровного и довольно деспотичного хозяина.

***
Господин Рихтер нервно теребил идеально завязанный галстук.

“Не в духе”, – понял Лоран, склонившись перед хозяином.

– Моя дочь. Она в городе.

– Ваша… Кто?

– Да, у меня, у главы вампирского клана, есть ребёнок, что именно тебя смущает? – раздражённо прошипел хозяин. Лоран лишь ниже склонил голову, решив не отвечать. – Так. Найдёшь её и сообщишь мою “волю”...

Лоран смиренно надел шляпу, готовясь отправиться в путь. Он ожидал найти черноволосую бледную вампиршу, но никак не рыжеволосую веснушчатую девчонку, чей образ жизни состоял из прогулок ранним утром по парку и восхищённых взглядов на этот серый мир, своими жёлтыми глазами. Лоран представить себе не мог, откуда у Рихтера Рэндера – одетого в тёмные строгие костюмы, пронизывающего холодным взглядом, – могла взяться такая необычная дочурка. Но слуга с уверенностью мог отметить, что столь милое и светлое имя “Софи” очень ей шло.

На самом краю горизонта показалась алая полоска, отделившая небо от земли. Мор развалился на диване, пальцами перебирая светлые волосы. Алекса будто этого совсем не замечала. Лёжа на его коленях, полностью обнажённая, она читала одну и ту же страницу уже в пятый раз.

Молодой программист Александр Привалов во время поездки по Русскому Северу останавливается переночевать в странном музее, в котором узнает избушку на курьих ножках. Позднее Привалов устраивается на работу в Научно-исследовательский институт Чародейства и Волшебства (НИИЧАВО), списанный с реальных советских НИИ. «Понедельник...» не только дарит радость бесконечного узнавания, подсовывая читателю всё новые и новые отсылки к истории и мифологии, но и ставит серьёзные вопросы о границах познания мира и возможности всемогущества.

то, что начиналось как городское славянское фэнтези, закончилось как теоритический сай-фай. середина набита либо повседневными работами магов, либо монологами главного героя. вот только сходу непонятно, в чем суть этих монологов, какой итог у этих размышлений, есть ли вообще смысл в этом потоке сознания.
иногда текст был скучен, и походил на обычную научную статью, для которой тебе нужно иметь определенную степень. поэтому, в связи с концовкой книги, лучше "Понедельник" читать с послесловия Привалова, затем начать этот текст, периодически возвращаясь к послесловию, а затем уже можно читать предисловие, которое объяснит значение и посыл книги.
последняя часть книги была всё же очень интересной, особенно эти рассуждения и обсуждения мыслей. правда в моменте пришлось самой достать листочек и нарисовать схему перемещения во времени, а то в этих рассуждениях иногда чёрт ногу ломал и сращивал.