Арт - битое зеркало. Осколки его длинные и тонкие, хоть вырывай с мясом, рань руки собственные до крови и вонзай в сердце чужое.
Это не её метод. Она выбирает другое: смотреть. Наблюдать. Любоваться.
Момока касается кончиков его серебряных волос, смотрит на своё отражение: мелкие трещины уродуют родимое пятно, крупные ползут по накрашенным яркой помадой губам. Где должны быть глаза – мелкая стеклянная крошка. Где сердце – кто-то уже вырвал с мясом осколок, не замарав рук.
Ломаная кривая пересекает шею, отделяя голову от тела.
– Что скажешь?
И так закрывший глаза Арт жмурится на мгновение, расслабляется едва. Она убирает руку – он делает вдох.
Арт не боится её – Момока уверена, что сейчас Арт вообще ничего не боится, – это просто инстинкты. Бей, беги замри – он выбирает последнее, осознанно, потому что иначе с ней никак. Она непонятное нечто, которое может прочитать только он, но даже его тело застывает каменным изваянием, когда расстояние между ними сокращается до десятка жалких миллиметров.
У неё не холодные руки, не тёплые тоже. От них просто ничего не чувствуется. И от всей неё – тоже. Ничего.
– Ничего.
Он никогда не отвечает иначе.
И сыпятся. Осколки с него сыпятся, ранят, а он и глазом не ведёт. Всё равно ему, да и ей, хоть и всё меньше себя остаётся, когда поднимает на него взгляд.
Ах, неужели от неё осталось хоть что-то, что ещё может исчезнуть? Да нет. Просто кажется.
А Арту – кажется?
Он не ответит, если она спросит. Но она не спросит. О таком не спрашивают, такое держат в себе, в секрете, никому не показывая, что тебя на самом деле не существует. Ты даже не пустое место – просто не рождался. Но тебя знают и помнят, с тобой разговаривают и на тебя смотрят, тебя видят и взгляд не отводят, потому что с хищником всегда нужно быть начеку.
Арт отворачивается от неё. Отходит, подставляя спину, стучит ногтем по краю дешёвого бокала, наполненного красным, и глаза мутнеют: смотрит сквозь стекло, вино и свою жизнь на что-то очень-очень давнее и недостижимое теперь.
Момока смотрит тоже – взгляд её кристально чист.
Улыбается.
Ничего другого ей не остаётся.