​​Почувствуйте глубину и масштаб моря. Величие, тайна и мощь океана запечатлены в звуке классических инструментов. Какие чувства могут вызвать музыкальные образы моря? Благоговение перед необузданной силой стихии. Одиночество в его необъятности. Страх от потусторонности его глубин. А главное – красота, иногда пугающая, но все равно вдохновляющая. Все это в сегодняшнем плейлисте, где собраны масштабные, величественные и глубокие произведения мировой классики. #Подборка

​​Увертюра «Гебриды, или Фингалова пещера» – прекрасный образец музыки романтизма и зрелой композиторской мысли Феликса Мендельсона. Что интересно, «Гебриды» не совсем типичное сочинение для лиричной натуры Мендельсона, так как оно наполнено каким-то нордическим, холодным и тревожным настроением, которое больше характерно, скажем, Сибелиусу или Вагнеру. Но в этом недружелюбном характере северного моря, у Мендельсона к финалу проявляются светлые мотивы успокоения и гармонии, которые уравновешивают конфликты и приводят слушателя к катарсису, т. е. душевному спасению. В других источниках же напротив финал рисуют как поглощение океаном человеческой сущности. В данном случае это традиционная для романтизма коллизия человека и судьбы, роковых сил, которые берут верх над смертностью, отчего едва слышимые мотивы первой темы тонут в мелодии бушующего океана. На мой же взгляд, у Мендельсона такой яркий финал больше героический, символизирующий, согласно традициям Моцарта и Бетховена, покорение моря человеком. В кульминации это не триумф рока, а победа человека. Именно поэтому динамичное окончание следует сразу после спокойной темы, т. е. уже после разрешения основного конфликта. #Мендельсон

​​​​​​Четвертая симфония Роберта Шумана. Одним только номером она может ввести вас в заблуждение, потому что на самом деле она вторая. Первоначальная редакция произведения была написана несколькими месяцами позже после премьеры Первой симфонии в 1841 г., но из-за новаторской структуры ре-минорной симфонии (2-й, т. е. 4-й) премьера прошла не так успешно, как хотелось бы. Позже, спустя 10 лет, Шуман перепишет оркестровку и опубликует сочинение уже под 4-м номером.

Сложность симфонии заключалась в том, что здесь все четыре части сплетены в единую драматургическую линию. Вся симфония, в некотором смысле, – это драматическое развитие первой части. Да, сейчас вы скажете: «А ч0 такого?», но для первой половины XIX века такое решение – новаторское, а посему и не совсем понятное современникам. Особенно, когда уже существовал симфонический эталон, казалось бы непоколебимый, в лице произведений Бетховена.

Оригинальная версия симфонии значительно короче, в основном потому, что при пересмотре работы Шуман добавил некоторые повторения первой и последней частей, переписал переходы от медленного введения в аллегро, а также между скерцо и финалом, используя основную тему первого фрагмента в качестве связующего мотива. Таким образом, произведение стало более связным с тематической точки зрения, и больше подходящим под традиции эпохи романтизма.

В этом наблюдаются как потери, так и выгоды. Возьмем, к примеру, начало финального фрагмента. В новой редакции вступление финала начинается с драматического вдоха, который предвещает яркую кульминацию. В оригинальной же версии, медленное введение плавно переходит в быструю основную тему. Благодаря пересмотру концепции, финал стал более ясным и логичным. С другой стороны, новая редакция потеряла ту радостную спонтанность, которая была в оригинале.

Это захватывающая работа. Все эти периферийные музыкальные связи придают симфонии загадочность какого-то пазла или изобразительных работ художника Эшера. Темы симфонии призваны разжечь волнение и оставить слушателя в состоянии сновидения, где все сплетается в единую, но не совсем понятную картину. Другой интересной особенностью я бы назвал постоянно вторгающиеся зловещие мотивы, прерывающиеся судорожными переходами в радостные темы. Музыка, скажем, не совсем психически стабильна, она биполярна, с регулярными перепадами, от волнительных настроений к безудержному ликованию. Возможно, здесь можно услышать проявление первых признаков расстройства личности самого Роберта Шумана.

Публикуем две редакции, 1841 и 1851 годов. #Шуман

​​В 2017 году прозвучала премьера Девятой симфонии («Линцская») молодого российского композитора и дирижера Антона Лубченко. А сейчас, впервые и эксклюзивно для вас, мы публикуем запись этого произведения. До сего момента в интернете симфония не размещалась.

Как сказал Владимир Федосеев, теперь у нас две «Линцские» симфонии, одна Моцарта, вторая – Антона Лубченко. Произведение очень интересное, так как в небольшой по продолжительности симфонии раскрыта связь основных музыкальных поколений, начиная от австрийских классиков, заканчивая русскими авангардистами – Шостаковичем и Прокофьевым.

По словам композитора, его «Линцская» посвящена австрийскому городу Линцу, но, на мой взгляд, работа гораздо глубже. Это не просто музыкальное воплощение города, – скорее авторская рефлексия на изменение музыкального языка. По настроению сочинение меланхоличное, словно композитора не отпускает печаль об утраченном времени, о неком разрыве с традициями на которых воспитана классическая музыка. Большая часть выводов, по моему мнению, неутешительны. Особенно ярко это прослеживается в финале второй – самой красивой части произведения.

С другой стороны, здесь прослеживается не только преемственность музыкальных поколений, но и взгляд на российскую историю. Ведь «Линцская» Антона Лубченко – это по-настоящему русское произведение. С ее первых нот узнается Россия. Красивая, масштабная и противоречивая.

Каждая часть произведения предварена выдержками из дневника композитора, которые представляют некую программу симфонии. Эти записи можно прочесть здесь. Но я все-таки убежден, что они не раскрывают всего замысла симфонии. #Лубченко

​​Как подойти к классической музыке в век победившего феминизма? Слушать произведения сильных и независимых. Одна из таких – Этель Смит. Прославилась, правда, она больше как деятель суфражистского движения, а не как композитор, но хорошую музыку написать успела. Например, Мессу ре-мажор, которую мы и послушаем.

Интересный момент мессы, что ее финал – это Gloria, а не Agnus Dei, как положено по литургической конвенции. Такой прием использован для того, чтобы придать произведению победоносный характер. Это можно интерпретировать, как победу человека над Богом. Напомню, что сама Смит была атеисткой. И хотя мессу сложно назвать выдающимся произведением, она вторична по отношению к тому же «Военному реквиему» Брамса, но тенденцию к атеизму в музыке Смит уловила ловко, можно даже сказать – предрекла. Пускай и неосознанно.

Драматизм произведения достигается не за счет сложной гармонической структуры, а больше благодаря техническим ухищрениям и комбинированию хоровых и сольный партий. Учитывая, что это серьезный жанр религиозной музыки, такие приемы смотрятся больше как хулиганство. Да и сама Смит объясняла, что ее цель – издавать шум, который бы доносился в дома слушателей. Бернард Шоу сравнивал «Глорию» с вступлением к космической опере, и высказал мнение, что «все произведение, хотя и внешне очень приличное, имеет скрытую ненормативную лексику». #Смит

​​И вновь слушаем творения женщин. На этот раз фортепианный концерт Клары Шуман, который она написала аж в 13 лет. Вообще Клара удивительный композитор, грустно лишь то, что ее известность не достигает тех масштабов, какой есть, скажем, у ее мужа – Роберта Шумана. Ведь виртуозность ее произведений не уступает сочинениям знаменитых композиторов мужчин. #Шуман

​​Религиозная музыка обладает каким-то мистическим эффектом, благодаря которому, даже не понимая ее сполна, мы погружаемся в умиротворенное и задумчивое состояние. Благодаря ней наши мысли возвышаются, мы освобождаемся от бытовых проблем и начинаем думать о вечных, непознанных вещах. Особенно сильно этот эффект действует от прослушивания средневековых хоралов, гармонию которых мы не можем понять умом, поэтому чувственное восприятие усиливается. А если в такую музыку добавить элементы джаза, в частности пение саксофона, то она обретет иной смысл и подарит новые ощущения.

Послушайте сборник произведений Яна Гарбарека с философским, несколько отстраненным названием «Помни меня, моя дорогая». В этом альбоме представлены как интерпретации средневековых секвенций (Перотин, Бингенгская, Брюмель) и религиозных произведений композиторов XX века, так и сочинения самого Гарбарека. Это очень искусное и умелое совмещение джаза и религиозной музыки. #Гарбарек

Бодрящая чашка горячего кофе... Что может быть лучше? Только подборка энергичной классической музыки. Здесь вы найдете мелодии, полные движения и энергичных ритмов. Пусть она подарит вам дополнительный заряд бодрости и мотивацию для продуктивной работы и учебы. #Подборка

В этой статье мы собрали пятерку главных шедевров, которые, по нашему мнению, должен послушать каждый. Все указанные сочинения уже публиковались на канале, поэтому в статье даны ссылки на посты с прикрепленными аудиозаписями. Переходите и слушайте. #Подборка

Мы продолжаем публиковать наши старые заметки о музыке, сопряженные одной идеей. Сейчас речь пойдет о выдающихся симфониях великих композиторов. Все аудиозаписи опубликованы в канале, а в прикрепленной статье даны кликабельные ссылки для перехода. #Подборка

В сегодняшней статье расскажем о некоторых произведениях, которые хорошо слушать и взрослым и детям, а также родителям с детьми. #Подборка

Самое сильное и чистое чувство – любовь. А музыка, посвященная этой странице жизни – наиболее искренна и красива. Собрали небольшую подборку, посвященную любовным откровениям. #Подборка

​​Мы написали обо всех симфониях Густава Малера, кроме одной – Седьмой. Исправляемся.

Седьмую симфонию я считаю подведением итогов, раскрывающих некоторые аспекты Пятой и Шестой симфоний. Праздный характер опуса я бы интерпретировал как попытку выйти из темного эмоционального мира Шестой, как желание противостоять ему, как надежду на спасение, которого, увы, не случится. Учитывая пророческий характер всех полотен Малера, я бы заподозрил его в связях с миром духов (метафорически, конечно), от которого он по-человечески пытается отречься в Седьмой симфонии.

Цитаты из 5-й и 6-й симфоний здесь неслучайны. Начало открывается похоронным маршем (как в 5-ой), но композитор превращает его в целеустремленное Аллегро (как в 6-ой). Сказочная и фантастическая жилка симфонии продолжается в центральных частях (аналогично, как в 6-й), а присутствие романтической составляющей в виде двух серенад, которые Малер называет Nachtmusik, отсылают нас к знаменитому Adagietto. Заметьте, что Пятая и Шестая симфонии сфокусированы на драматизме, а Седьмая больше дискурсивна и фантастична. Она – переосмысление жизни, – как земной, так и загробной, к темам которой композитор обращался в двух предшествующих работах.

Вспомните Шестую симфонию Малера. Это было личное откровение, во многом автобиографичное. Его вторая часть – это выражение сильной любви к Альме (жене композитора), а удары молотков в финале – это звуки судьбы и, в конце концов, – смерти. Седьмую можно рассматривать как продолжение этой истории уже в загробном мире. Потусторонняя жизнь у Малера нелогична, дерзка и отнюдь не спасительна. В ней все, что любил и знал автор – переворачивается и превращается в фарс...

Примерно такая же ситуация будет с новыми музыкальными веяниями XX века. Тотальное переосмысление и уничтожение традиций. Не зря Седьмая симфония Малера особенно сильно восхитила Арнольда Шёнберга. #Малер