🤩🦷🦷🤩🤩🦷🦷🤩🤩🤩🤩

🖤🖤🖤

#post #plot #prologue

🦷🦷🤩🤩🤩🦷🦷🤩🤩🤩🤩

Том никогда не питал привязанности к прошлому и презирал саму привычку оглядываться назад. Однако, всякий раз, когда он предавался воспоминаниям, он находил в них всё новые изъяны, трещины в структуре событий, которые требовали исправления. Он страдал от изнуряющего, болезненного перфекционизма – мир вокруг него должен был быть приведен в безупречный порядок. Даже в самом хаосе должна была прослеживаться строгая закономерность. Реддл испытывал почти физическое отвращение к несовершенству: будь то едва заметный скол на краю бокала или неровная складка на ткани. И как бы странно это ни звучало, он часто исправлял этот несовершенный мир заклинанием, привычно шепча. "Репаро".

Каждый вечер, готовясь ко сну, он подолгу вглядывался в потолок. Было ли это идеальное белое полотно или поверхность, испорченная пятнами сырости – это не имело значения. Он осознавал, что ни одно из мест, где ему приходилось бывать, никогда не станет для него домом. Все они сливались в памяти в единый серый, помутневший монолит, когда он прокручивал в голове события дня, анализируя каждое действие и каждое слово окружающих. ​Даже Хогвартс, место, где он учился, где прятался от ужасов войны и где, казалось бы, должен был обрести покой, не стал исключением. В конце концов, даже этот величественный замок в его восприятии пропитался грязью человеческой посредственности, и само осознание этой повсеместной неопрятности вызывало у него лишь брезгливость.

Реддл никогда не уклонялся от дополнительных занятий или бесед, на которые его приглашал Дамблдор. Хотя профессор трансфигурации и зоти формально не преподавал Тому историю магии, их интеллектуальные поединки в кабинете были куда важнее школьной программы. Парень часами просиживал в окружении гудящих приборов и запаха старого пергамента, методично выстраивая образ идеального, прилежного ученика. Слизеринец не считал профессора великой личностью: для него Альбус был лишь опасным препятствием, требующим особого подхода. Ему доставляло извращенное удовольствие водить этого человека за нос, наблюдая, как настороженное, проницательное внимание старшего постепенно сменяется ложным чувством доверия.

Истинная одержимость парня лежала в иной плоскости. Он был захвачен событиями 1927 года, периодом, когда Альбус оказался перед лицом своего самого тяжкого испытания: противостояния с Геллертом Грин-де-Вальдом. Том изучил каждый отчет, каждую газетную вырезку той поры, анализируя причины, по которым величайший маг столетия решился поднять руку на того, кто когда-то был ему ближе всех. ​На пятом курсе, в пик своей дерзости, Том преподнес профессору настоящий подарок. Директор Армандо, будучи не в силах присутствовать на уроке истории магии у старшекурсников, попросил своего старого друга подменить его. Так, Дамблдор оказался в классе в качестве наблюдателя и экзаменатора. Реддл же узнав об этом, не упустил случая. Именно он выбрал тему своего реферата, посвященную событиям 1927 года. ​Когда пришла очередь выступать, слизеринец вышел к кафедре, сохраняя безупречную, почти ледяную осанку. Его голос звучал мягко и вкрадчиво, пока он препарировал тактические ошибки сторон и идеологическую подоплеку того конфликта. Ученик намеренно акцентировал внимание на роковой нерешительности и личных привязанностях победителя, бросая прямой, вызывающий взгляд на слушателя, замершего в задних рядах. ​Для всего класса это был просто блестящий доклад. Но для Дамблдора каждое слово младшего звучало как пощечина, как расчетливое напоминание о том, что юноша видит его. Парень препарировал историю так, будто препарировал саму душу профессора, изучая его слабости с пугающей, почти хирургической дотошностью.

В первые месяцы после поступления в Хогвартс маленький Том был похож на загнанного зверька. Привыкший к скудным пайкам приютского рациона, он по инерции крал еду со столов, пряча хлеб и фрукты в карманах мантии. Им двигал животный страх: мальчик был уверен, что эта роскошь временна, что к вечеру столы опустеют, а их всех оставят голодными. ​Богатые слизеринцы, привыкшие к изобилию с колыбели, лишь презрительно морщились. Они упрекали его, пытались учить манерам, высокомерно напоминая, что здесь кормят трижды в день, каждый день, и ему нет нужды превращаться в воришку. Эти насмешки больно били по самолюбию мальчика, превращая его первоначальную зашуганность в тихую, ядовитую ненависть к тем, кто никогда не знал настоящего голода. В то время он старался быть незаметным, сливаясь с серыми тенями замка. Его первой опорой стал мальчик из семейства Нотт. Первые три года они были неразлучны, делясь секретами и школьными тяготами, но по мере того, как в Томе просыпались амбиции, их пути начали расходиться. Сверстник казался ему слишком предсказуемым, слишком обычным для того будущего, которое Реддл начал выстраивать в своей голове. ​Брюнет понял простую истину: чтобы не оказаться в грязи, нужно стоять рядом с теми, кто управляет потоками золота и влияния. Он сменил мягкого Нотта на Лестрейнджа – представителя древнего, амбициозного рода, который жаждал власти так же сильно, как сам Том. Мальчик тянулся к Лестрейнджу не из симпатии, а из холодной необходимости. Он учился быть среди сильных мира сего, постепенно осознавая, что в Хогвартсе, как и в приюте, выживает лишь тот, кто способен диктовать правила, а не тот, кто ворует объедки со стола.

Когда Слагхорн впервые увидел его, он одарил Тома той самой, характерной для него, липкой и подозрительно теплой улыбкой. Поначалу парень решил, что это лишь снисхождение к новенькому, вынужденная вежливость профессора. Однако со временем он понял: Гораций был до неприличия мягким со всеми, кто проявлял хоть какие-то признаки одаренности. Эта всеобъемлющая доброжелательность была его натурой, и мальчик, хоть и находил её почти тошнотворной, научился принимать её как данность. ​Школьных фондов для сироты едва хватало на самое необходимое. Мантии были поношенными, а перья быстро приходили в негодность. Слагхорн, словно поджидая момента, всегда оказывался рядом. Он постоянно случайно делился с ним тем, чего тому не доставало. Будь то редкий ингредиент для зелья или запасной набор инструментов.
​"Хороший мальчик" приговаривал старший, похлопывая его по плечу с той же настойчивостью, с которой коллекционер поглаживает редкий экспонат. "Мой мальчик, дорогой мистер Реддл... Превосходно, просто превосходно."

Со временем влияние его стало настолько всеобъемлющим, что даже слизеринская элита: те самые старшекурсники, что раньше свысока смотрели на любые занятия, требующие кропотливого труда, неожиданно для всех увлеклась зельеварением. В подземельях произошла странная метаморфоза. Вместо праздных разговоров и демонстрации чистоты крови там поселилось фанатичное стремление к совершенству. Том тянул за собой всех, превращая учебный процесс в закрытый, почти элитарный ритуал. ​Теперь в классах Гораций сидели не просто прилежные ученики, а по-настоящему заинтересованные, преданные делу молодые люди. Реддл установил с ними крепкие, почти неразрывные связи, превратив свой круг общения в эффективную сеть. Его последователи, движимые жаждой одобрения своего лидера, стали лучшими поставщиками для профессора. ​Они использовали свои ресурсы, влияние семей и связи, чтобы добывать для Слагхорна самые труднодоступные ингредиенты: редкие виды артефактов, экзотические специи и запретные субстанции, которые невозможно было купить в обычных магазинах косой аллеи. Слагхорн был в восторге.

#post #headcanon

🦷🦷🤩🤩🤩||🦷🦷🤩🤩🤩

🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟

💀​количество мест ограничено:
🦷🦷🦷|🦷🦷🦷.

🦷🦷|🦷🦷.

связь.

🦷🦷esult for 𝐚𝐧𝐨𝐧 𝐭𝐢𝐦𝐞.
🦷🦷raco🦷🦷🦷alfoy.

🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟
🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟

🦷🦷🦷𝐞𝐚𝐥𝐭𝐡 𝐢𝐬 𝐛𝐮𝐭 𝐚 𝐛𝐫𝐢𝐭𝐭𝐥𝐞 𝐜𝐮𝐫𝐫𝐞𝐧𝐜𝐲 𝐢𝐧 𝐭𝐡𝐞 𝐟𝐚𝐜𝐞 𝐨𝐟 𝐭𝐫𝐮𝐞 𝐝𝐞𝐬𝐢𝐫𝐞. 𝐒𝐨𝐦𝐞 𝐚𝐫𝐭𝐢𝐟𝐚𝐜𝐭𝐬 𝐨𝐟 𝐭𝐡𝐞 𝐬𝐩𝐢𝐫𝐢𝐭 𝐚𝐫𝐞 𝐧𝐞𝐯𝐞𝐫 𝐬𝐨𝐥𝐝, 𝐭𝐡𝐞𝐲 𝐚𝐫𝐞 𝐨𝐧𝐥𝐲 𝐡𝐚𝐫𝐯𝐞𝐬𝐭𝐞𝐝, 𝐩𝐚𝐢𝐝 𝐟𝐨𝐫 𝐢𝐧 𝐭𝐡𝐞 𝐢𝐫𝐨𝐧 𝐜𝐮𝐫𝐫𝐞𝐧𝐜𝐲 𝐨𝐟 𝐩𝐡𝐲𝐬𝐢𝐜𝐚𝐥 𝐚𝐠𝐨𝐧𝐲 𝐚𝐧𝐝 𝐭𝐡𝐞 𝐰𝐚𝐫𝐦𝐭𝐡 𝐨𝐟 𝐛𝐥𝐨𝐨𝐝 𝐮𝐩𝐨𝐧 𝐨𝐧𝐞'𝐬 𝐨𝐰𝐧 𝐡𝐚𝐧𝐝𝐬.

𝐈 𝐭𝐫𝐚𝐝𝐞𝐝 𝐦𝐲 𝐬𝐨𝐮𝐥 𝐟𝐨𝐫 𝐚 𝐜𝐚𝐠𝐞, 𝐨𝐧𝐥𝐲 𝐭𝐨 𝐫𝐞𝐚𝐥𝐢𝐳𝐞 𝐭𝐡𝐞 𝐝𝐨𝐨𝐫 𝐰𝐚𝐬 𝐧𝐞𝐯𝐞𝐫 𝐦𝐞𝐚𝐧𝐭 𝐭𝐨 𝐛𝐞 𝐨𝐩𝐞𝐧𝐞𝐝.

𝐈𝐭 𝐰𝐚𝐬 𝐚 𝐜𝐡𝐨𝐢𝐜𝐞 𝐰𝐢𝐭𝐡𝐨𝐮𝐭 𝐚 𝐜𝐡𝐨𝐢𝐜𝐞, 𝐚 𝐛𝐚𝐫𝐠𝐚𝐢𝐧 𝐬𝐢𝐠𝐧𝐞𝐝 𝐢𝐧 𝐬𝐡𝐚𝐝𝐨𝐰, 𝐰𝐡𝐞𝐫𝐞 𝐭𝐡𝐞 𝐟𝐫𝐞𝐞𝐝𝐨𝐦 𝐩𝐫𝐨𝐦𝐢𝐬𝐞𝐝 𝐰𝐚𝐬 𝐛𝐮𝐭 𝐚 𝐡𝐨𝐥𝐥𝐨𝐰 𝐞𝐜𝐡𝐨.

𝐓𝐡𝐢𝐬 𝐞𝐦𝐩𝐢𝐫𝐞 𝐨𝐟 𝐝𝐮𝐬𝐭 𝐈 𝐡𝐚𝐯𝐞 𝐛𝐮𝐢𝐥𝐭 𝐰𝐢𝐥𝐥 𝐬𝐭𝐢𝐟𝐥𝐞 𝐚𝐥𝐥 𝐰𝐡𝐨 𝐝𝐰𝐞𝐥𝐥 𝐰𝐢𝐭𝐡𝐢𝐧 𝐢𝐭, 𝐬𝐭𝐚𝐫𝐭𝐢𝐧𝐠 𝐰𝐢𝐭𝐡 𝐭𝐡𝐞 𝐨𝐧𝐞 𝐰𝐡𝐨 𝐥𝐚𝐢𝐝 𝐢𝐭𝐬 𝐟𝐨𝐮𝐧𝐝𝐚𝐭𝐢𝐨𝐧.

𝐓𝐡𝐞 𝐭𝐫𝐢𝐮𝐦𝐩𝐡 𝐢𝐬 𝐚𝐛𝐬𝐨𝐥𝐮𝐭𝐞. 𝐓𝐡𝐞 𝐥𝐢𝐟𝐞 𝐢𝐭 𝐥𝐞𝐚𝐯𝐞𝐬 𝐛𝐞𝐡𝐢𝐧𝐝 𝐢𝐬 𝐧𝐨𝐧-𝐞𝐱𝐢𝐬𝐭𝐞𝐧𝐭.

🤩🤩
🤩🤩

𝐲𝐨𝐮 𝐚𝐫𝐞 𝐦𝐲 𝐩𝐚𝐭𝐢𝐞𝐧𝐭.

#post #anontime #sketch

🦷🦷🤩🤩🤩🤩🤩

язык не бывает безупречным, пока он не становится твоим голосом. мы ошибочно полагаем, что ищем смысл в словах, но на деле мы ищем лишь того, кто должен их произнести. в хаосе чужих признаний я искал не объективную истину, а твою – ту, что преображает реальность. ведь всё, что было сказано в этом мире до тебя, не имело значения, пока не обрело жизнь в твоих устах.

мои руки по локоть в крови, и я не претендую на святость. в отличие от тебя, чье притворство вызывает лишь брезгливость. мне плевать на людское мнение. мой единственный интерес - тот побочный эффект, что я оставляю после себя: холодный страх и осознание неминуемого поражения в глазах моей жертвы. твоя сущность ничем не выделяется из семи миллиардов серых теней. в этом мире ценность имеет не жизнь, а власть, измеряемая куда большим, чем численность населения. ты просто актив, чью душу я с легкостью выкуплю и с еще большей выгодой перепродам.

росток не был сорван, он увял изнутри, отравленный собственной пустотой еще до того, как коснулся моих пальцев. да, я поставил точку в этой истории, но кто из нас палач? ты видишь жертву, я же вижу лишь того, кто умолял об исходе. я не забирал жизнь. я вырвал измученную сущность из оков бессмысленного существования. если человек уже давно мертв душой, разве может его физический финал считаться преступлением?

я выбираю противоречие. я буду обманывать себя и других, пока не задохнусь в этой петле неосознанности. к чему мне гадать об исходе? маска добродетели - не для меня. я слишком глубоко погряз в своей сути, чтобы притворяться тем, кем не являюсь. я буду разрушать всё вокруг, включая себя, до последнего вдоха.

#post #quotes

🦷🦷esult for 𝐚𝐧𝐨𝐧 𝐭𝐢𝐦𝐞.
🦷🦷storia🦷🦷reengrass.

🤩🤩𝐬𝐜𝐫𝐞𝐚𝐦 𝐢𝐟 𝐲𝐨𝐮 𝐚𝐫𝐞 𝐬𝐜𝐚𝐫𝐞𝐝.
🤩🤩𝐛𝐮𝐭 𝐈 𝐝𝐨𝐧'𝐭 𝐥𝐞𝐭 𝐲𝐨𝐮 𝐜𝐫𝐲.

🦷🦷𝐡𝐞 𝐞𝐯𝐞𝐧𝐢𝐧𝐠 𝐰𝐚𝐬 𝐞𝐱𝐪𝐮𝐢𝐬𝐢𝐭𝐞 𝐰𝐡𝐞𝐧 𝐲𝐨𝐮 𝐜𝐫𝐨𝐬𝐬𝐞𝐝 𝐭𝐡𝐞 𝐭𝐡𝐫𝐞𝐬𝐡𝐨𝐥𝐝 𝐨𝐟 𝐭𝐡𝐞 𝐝𝐞𝐯𝐢𝐥. 𝐘𝐞𝐭, 𝐮𝐩𝐨𝐧 𝐬𝐞𝐞𝐢𝐧𝐠 𝐲𝐨𝐮, 𝐦𝐲 𝐭𝐡𝐨𝐮𝐠𝐡𝐭𝐬 𝐰𝐞𝐫𝐞 𝐧𝐨𝐭 𝐨𝐟 𝐲𝐨𝐮𝐫 𝐛𝐞𝐚𝐮𝐭𝐲. 𝐈 𝐰𝐨𝐧𝐝𝐞𝐫𝐞𝐝 𝐡𝐨𝐰 𝐝𝐞𝐞𝐩𝐥𝐲 𝐲𝐨𝐮𝐫 𝐢𝐧𝐭𝐞𝐥𝐥𝐞𝐜𝐭 𝐰𝐨𝐮𝐥𝐝 𝐢𝐦𝐩𝐫𝐞𝐬𝐬 𝐦𝐞, 𝐡𝐨𝐰 𝐩𝐨𝐢𝐬𝐨𝐧𝐨𝐮𝐬 𝐲𝐞𝐭 𝐭𝐞𝐧𝐝𝐞𝐫 𝐲𝐨𝐮𝐫 𝐯𝐨𝐢𝐜𝐞 𝐰𝐨𝐮𝐥𝐝 𝐩𝐫𝐨𝐯𝐞 𝐭𝐨 𝐛𝐞, 𝐚𝐧𝐝 𝐡𝐨𝐰 𝐟𝐚𝐫 𝐲𝐨𝐮 𝐰𝐨𝐮𝐥𝐝 𝐝𝐚𝐫𝐞 𝐭𝐨 𝐨𝐩𝐞𝐧 𝐲𝐨𝐮𝐫𝐬𝐞𝐥𝐟 𝐭𝐨 𝐦𝐞, 𝐚𝐧𝐝 𝐫𝐢𝐬𝐤 𝐟𝐞𝐞𝐥𝐢𝐧𝐠 𝐡𝐮𝐦𝐚𝐧.

𝐀 𝐜𝐨𝐧𝐟𝐞𝐬𝐬𝐢𝐨𝐧 𝐛𝐞𝐟𝐨𝐫𝐞 𝐭𝐡𝐞 𝐝𝐞𝐯𝐢𝐥, 𝐭𝐡𝐢𝐬 𝐢𝐬 𝐩𝐫𝐞𝐜𝐢𝐬𝐞𝐥𝐲 𝐰𝐡𝐚𝐭 𝐲𝐨𝐮 𝐜𝐫𝐚𝐯𝐞𝐝 𝐭𝐨 𝐰𝐚𝐬𝐡 𝐚𝐰𝐚𝐲 𝐲𝐨𝐮𝐫 𝐬𝐢𝐧𝐬 𝐚𝐧𝐝 𝐝𝐫𝐨𝐰𝐧 𝐲𝐨𝐮𝐫 𝐝𝐨𝐮𝐛𝐭𝐬. 𝐘𝐨𝐮𝐫 𝐧𝐚𝐭𝐮𝐫𝐞 𝐢𝐬 𝐬𝐢𝐧𝐟𝐮𝐥, 𝐦𝐲 𝐝𝐞𝐚𝐫, 𝐛𝐮𝐭 𝐭𝐡𝐚𝐭 𝐢𝐬 𝐲𝐨𝐮𝐫 𝐨𝐧𝐥𝐲 𝐭𝐫𝐮𝐭𝐡.

𝐘𝐨𝐮 𝐚𝐫𝐞 𝐭𝐞𝐫𝐫𝐢𝐟𝐢𝐞𝐝 𝐛𝐲 𝐭𝐡𝐞 𝐦𝐞𝐫𝐞 𝐭𝐡𝐨𝐮𝐠𝐡𝐭 𝐭𝐡𝐚𝐭 𝐬𝐨𝐦𝐞𝐨𝐧𝐞 𝐝𝐚𝐫𝐞𝐬 𝐭𝐨 𝐠𝐚𝐳𝐞 𝐢𝐧𝐭𝐨 𝐭𝐡𝐞 𝐚𝐛𝐲𝐬𝐬 𝐨𝐟 𝐲𝐨𝐮𝐫 𝐩𝐚𝐬𝐭, 𝐫𝐞𝐚𝐝𝐢𝐧𝐠 𝐲𝐨𝐮𝐫 𝐞𝐦𝐩𝐚𝐭𝐡𝐞𝐭𝐢𝐜 𝐬𝐨𝐮𝐥 𝐥𝐢𝐤𝐞 𝐚𝐧 𝐨𝐩𝐞𝐧 𝐛𝐨𝐨𝐤, 𝐡𝐢𝐝𝐝𝐞𝐧 𝐛𝐞𝐡𝐢𝐧𝐝 𝐧𝐨𝐭𝐡𝐢𝐧𝐠 𝐛𝐮𝐭 𝐟𝐫𝐚𝐠𝐢𝐥𝐞 𝐛𝐚𝐫𝐫𝐢𝐞𝐫𝐬.

𝐓𝐡𝐞 𝐟𝐞𝐚𝐫 𝐨𝐟 𝐟𝐚𝐢𝐥𝐢𝐧𝐠 𝐦𝐲 𝐨𝐰𝐧 𝐞𝐱𝐩𝐞𝐜𝐭𝐚𝐭𝐢𝐨𝐧𝐬 𝐚𝐧𝐝 𝐭𝐡𝐞 𝐰𝐞𝐢𝐠𝐡𝐭 𝐨𝐟 𝐣𝐮𝐝𝐠𝐞𝐦𝐞𝐧𝐭 𝐡𝐚𝐯𝐞 𝐡𝐚𝐮𝐧𝐭𝐞𝐝 𝐦𝐞 𝐟𝐨𝐫 𝐬𝐨 𝐥𝐨𝐧𝐠. 𝐈 𝐧𝐞𝐯𝐞𝐫 𝐜𝐡𝐚𝐬𝐞𝐝 𝐭𝐡𝐞 𝐭𝐫𝐮𝐭𝐡. 𝐈 𝐨𝐧𝐥𝐲 𝐲𝐞𝐚𝐫𝐧𝐞𝐝 𝐭𝐨 𝐛𝐞 𝐡𝐞𝐚𝐫𝐝, 𝐭𝐨 𝐛𝐞 𝐮𝐧𝐝𝐞𝐫𝐬𝐭𝐨𝐨𝐝 𝐛𝐲 𝐡𝐮𝐦𝐚𝐧𝐢𝐭𝐲.

𝐈 𝐬𝐢𝐦𝐩𝐥𝐲 𝐰𝐚𝐧𝐭𝐞𝐝 𝐭𝐡𝐞 𝐰𝐚𝐭𝐞𝐫𝐬 𝐭𝐨 𝐜𝐚𝐫𝐫𝐲 𝐦𝐲 𝐭𝐫𝐮𝐭𝐡, 𝐡𝐨𝐩𝐢𝐧𝐠 𝐢𝐭 𝐰𝐨𝐮𝐥𝐝 𝐫𝐞𝐚𝐜𝐡 𝐬𝐨𝐦𝐞𝐨𝐧𝐞 𝐜𝐚𝐩𝐚𝐛𝐥𝐞 𝐨𝐟 𝐟𝐢𝐧𝐚𝐥𝐥𝐲 𝐬𝐞𝐞𝐢𝐧𝐠 𝐦𝐞 𝐟𝐨𝐫 𝐰𝐡𝐨 𝐈 𝐚𝐦. 𝐀𝐧𝐝 𝐲𝐨𝐮 𝐡𝐞𝐚𝐫𝐝 𝐦𝐞, 𝐲𝐨𝐮 𝐫𝐞𝐜𝐨𝐠𝐧𝐢𝐳𝐞𝐝 𝐦𝐞.