Он сел в кресло, поставил свечу на стол. И открыл первую заинтересовавшую книгу.

Это был бестиарий. Тяжёлый том в кожаном переплёте, с иллюстрациями на каждой второй странице. Тодд листал медленно, вглядываясь в рисунки: зубастые, клыкастые, глазастые скалились с каждой страницы. Под каждым рисунком — короткое описание, написанное от руки.

Тодд провёл пальцем по строчкам. Почерк показался знакомым — он видел такие же буквы на табличках в трофейной. Барон сам вписывал заметки в книги?

Он перевернул ещё страницу. Новая тварь — рогатая, крылатая, с длинным змеиным телом. Подпись гласила: «Дракон малый, горный. Поймать не удалось. Ушёл в туман. Вернуться с сетью».

Тодд вдруг поймал себя на том, что ему интересно. Не просто занять ум, не просто убить время — а по-настоящему интересно. Что это за мир, в котором обитают такие существа? Что это за люди, живущие рядом с такими тварями, и что за человек, который охотится на них и записывает свои неудачи с пометкой «вернуться»?

Он читал дальше. Свеча оплывала, ночь тянулась, а Тодд всё сидел в кресле, переворачивая страницы. И где-то между строк не заметил, как приоткрылась дверь.

Не услышал тяжёлых шагов по каменному полу. Он ощутил чужое присутствие только тогда, когда рядом уже стоял Барон — руки сцеплены за спиной, поза расслабленная, домашняя.

Они встретились взглядами.

Тодд замер. Свеча будто тоже не ожидала — дрогнула. Анри смотрел на ночного гостя с каким-то странным, снисходительным интересом.

— Не спится, цирюльник? — спросил он негромко. Голос звучал хрипловато, с ленцой и весёлостью.

Тодд не ответил.

Анри перевёл взгляд на книгу в руках. Узнал переплёт. Коротко промычал.

— Бестиарий. Один из любимых. Я его сам делал. — Он кивнул на раскрытую страницу. — Этого, кстати, так и не поймал. Ушёл, гад. До сих пор обидно.

Тодд опустил глаза на рисунок — болотный дракон, изогнувшийся в тростниках. Потом снова поднял взгляд на Анри.

— Ты охотился на драконов?

— На маленьких, — Анри усмехнулся. — Как видишь, безуспешно. А на больших я даже не решился. Но всему своё время.

Он обошёл кресло и сел в соседнее. Потянулся, зевнул, потёр переносицу. Выглядел он уставшим, но не раздражённым. Скорее — как человек, который рад, что ночью нашёлся кто-то, с кем можно поговорить.

— Я смотрю, ты обживаешься, нашёл себе дело, — сказал он, кивая на книгу. — Это хорошо. Книги — они… помогают. Когда я только стал Бароном, я тоже ночами читал. Всё подряд. Чтобы отвлечься.

Тодд молчал. Но что-то в этих словах отозвалось. «Чтобы отвлечься». Он понимал это. Слишком хорошо понимал.

— Я не думал, что здесь есть библиотека.

— Есть. И она в твоём распоряжении. Я же говорил.

— Не шутка?

— Я вообще редко шучу, — Анри усмехнулся. — То есть я шучу часто, но обычно я серьёзен. — И Анри снова рассмеялся.

Тодд не ответил. Но уголок его губ чуть дрогнул. Барон откинулся в кресле и стал оглядывать свою библиотеку, будто в первый раз видел.

Вначале они молчали. Тодд взял другую книгу и изредка шуршал страницами, читая. Барон, сидевший спокойно, стал ёрзать и всё чаще кидать выжидающий взгляд на гостя. И наконец, не выдержав молчания, выставил претензию:

— Ну ты хоть вслух читай. Мне тоже интересно.

Тодд глянул из-под пушистых бровей, миг помедлил и, прокашлившись, стал осторожно зачитывать. Прочитав абзац, он остановился, глянул на Барона, а тот всё это время не спускал с него глаз.

— Так. Продолжай. — Полная рука нетерпеливо взметнулась.

С каждой строчкой Тодд всё увереннее и увлечённее читал. Взгляд Барона стал, наоборот, подстёгивать, а не напрягать.

Книга была по истории объединения восточных и западных земель, о правителях-самодурах и Колдунском вопросе. Тодд читал и не мог поверить, что серьёзная политика соседствовала со словами «Вампирское лобби», «Право вурдалаков» и «Профсоюз гоблинов-рудокопов».

— Правда, цирюльник, живут! И упыри, и эльфы, и сирены… Ой, знал я одну малышку… Но не об этом. Да! Живут! У вас нет? Да как так? Как вы там скучно живёте! — Анри смеялся, а Тодд не сумел остаться хладнокровным, и на его лице заиграли мышцы — столько, сколько не было задействовано с самого появления в стенах этого замка.

Книга была отложена. У них выходил самый настоящий диалог. Тодд включился в разговор да так, что заговаривал Анри, и тому оставалось лишь играть бровью, не в силах парировать.

Они просидели до того как за оконо стало светать. 
Поговорили про отличие их миров, и про охоту, и про то, что Анри обязательно покажет Тодду здешний разномастный контингент. Пару раз они замолкали, и это молчание не было неловким. Свеча догорела до основания, когда в дверь в третий раз заглянул старый Генрих.

— Господин, — прошамкал он, щурясь, — утро уже. Вы сами приказали вас поутру разбудить и напомнить о поездке к Восточной башне.

Анри, отмахнувшийся первые два раза, понял, что дела не терпят отлагательств, и нехотя поднялся, потянулся до хруста в суставах.

— Ладно. Старик не оставит меня в покое. — Он кивнул Тодду. — Позже договорим.

И вышел. Тодд ещё немного посидел в кресле, глядя на потонувший в воске фитиль.

---

Так и повелось.

Почти каждую ночь они встречались в библиотеке. Анри приходил не всегда — иногда его задерживали дела, иногда он, видимо, просто спал. И Тодд стал ловить себя на странном, непривычном ощущении.

Он садился в полюбившееся кресло, раскрывал книгу — и ждал. Не то чтобы нарочно. Он читал, листал страницы, разглядывал иллюстрации. Но слух его, помимо воли, ловил каждый звук в коридоре. Шаги. Скрипы. Даже ветер, хлопнувший ставней, заставлял его поднять голову.

Если шаги раздавались — тяжёлые, уверенные, баронские — он возвращался к книге, не подавая виду. Если шаги проходили мимо — он переворачивал страницу и говорил себе, что ничего он и не ждал.

Но когда Анри не приходил, Тодд читал меньше. Он задумчиво глядел на пустое кресло, которое облюбовал Анри. Не то чтобы он расстраивался. Это слово было слишком громким для того, что он чувствовал. Скорее — что-то тихое, едва заметное. Как заноза.

Он не называл это. Он вообще не думал об этом прямо. Просто однажды, когда Барон не пришёл третью ночь подряд, Тодд поймал себя на том, что не может сосредоточиться на книге. Строчки расплывались перед глазами. Он перечитал один и тот же абзац трижды — и не понял ни слова.

Тогда он закрыл книгу. Посидел в тишине.

Потом встал и пошёл по этажу. Нет, он не ждал наткнуться на Барона. Просто… просто.

Просто спина затекла. Просто ноги сами несли его по коридору.

Он прошёл весь второй этаж. Шёл и глядел на каждую закрытую дверь, и где-то на краю сознания возникал вопрос: здесь? Или нет?

Он не знал, где покои Барона. За всё время, что он провёл в замке, он ни разу не поднимал этот вопрос. Барон всегда приходил к нему сам — на завтрак, в трофейную, в библиотеку. А он… он не интересовался. Не спрашивал.

Эта мысль отчего-то расстроила его.

Он подошёл к лестнице. Вверх или вниз? Внизу было темно и неприветливо, с третьего этажа шёл слабый тёплый свет.

Он пошёл вверх.

Третий этаж встретил его тишиной и богатством. На полу — ковры, приглушавшие шаги. На стенах — картины со знакомым стилем письма, изображающие смешных и жутких персонажей. Двери здесь были выше и массивнее, с резными наличниками и бронзовыми ручками. Пахло деревом, воском и чем-то ещё — едва уловимым, знакомым.

Тодд остановился. Он не знал, куда идти дальше. Но что-то внутри него — тихое, невысказанное — подсказывало: где-то здесь. Где-то за одной из этих дверей.

Он не постучал. Не окликнул. Просто постоял в тишине коридора, глядя на закрытые двери. А потом так же тихо, как пришёл, развернулся и спустился обратно.

–––
Тодд, как обычно, после полуночи вышел из комнаты. Он уже знал дорогу наизусть: поворот, ещё поворот, арка.

У входа в библиотеку он столкнулся с Бароном.

Анри стоял, прислонившись плечом к косяку, и явно ждал. На лице — довольная, почти мальчишеская улыбка. Он выглядел иначе, чем в прошлые ночи: свежий, оживлённый, в выходной рубахе с расстёгнутым воротом.

— О! — воскликнул он, заметив Тодда. — А я уж думал, ты сегодня не придёшь.

Они вошли внутрь. Анри сегодня был в ударе: рассказывал, что шубу успеют дошить к срокам, что Евгениус превзошёл сам себя, что Восточную башню наконец-то начали ремонтировать по-настоящему — зодчий перестал тянуть и взялся за дело. Голова не болит, настроение отличное, и вообще — жить хорошо.

Тодд слушал. Сидел в своём кресле, держа в руках книгу.

— Я думал, ты не придёшь, — вырвалось невпопад, прежде чем Тодд успел подумать.

Анри замер. Улыбка его стала шире — не насмешливой, а какой-то по-настоящему тёплой.

— Ждал, значит?

Тодд раскрыл книгу, показывая всем своим видом, что его этот разговор перестал волновать. «Ждал». Прозвучало слишком… сопливо?

Анри тепло посмеялся и вернулся к теме предстоящей масштабной свадьбы Его Величества.

Тодд поднял глаза от жёлтых страниц и впервые за всё время позволил себе смотреть. Разглядывать лицо Барона: сытые щёки, вздёрнутый нос, морщинки в уголках глаз — не возрастные, а такие, какие бывают у тех, кто часто щурится или смеётся.

Тодд поймал себя на этом и отвёл взгляд. Но через минуту снова смотрел.

— Ты сегодня молчаливее обычного, — заметил Анри, откидываясь в кресле.

— Ты сегодня говоришь за двоих, — ответил Тодд.

Анри расхохотался. Тодд не улыбнулся, но в груди что-то дрогнуло. Сегодня его не раздражал этот смех.

— Ты мне говори, если много болтаю. я могу… А ты тоже тот ещё болтун, просто… Сегодня не в духе, а? — Барон дёрнул ногой и ткнул носком домашней туфли по щиколотке Тодда.

Этот жест показался Тодду таким нелепым,если бы его сделал не Барон.
–––
На следующую ночь Тодд пришёл в библиотеку снова. И на этот раз он знал, что Барон будет там — тот сам сказал накануне, уходя: «Завтра обязательно приду. Ты тоже приходи. Без тебя мне скучно».

Тодд тогда ничего не ответил. Но весь следующий день ловил себя на том, что ждёт ночи.

Евгениус принёс ещё готовенькие рубашки. Три штуки — одна другой лучше. У двух простой крой, ничего лишнего. Оставшаяся же была с обсуждаемыми воланами, от которых Тодд отказался. Евгениус, видно, решил, что клиент просто стеснялся, и всё-таки сделал по-своему. Тёмно-синяя, с мягкими, не слишком пышными сборками на рукавах и у ворота. Тодд повертел её в руках, хмыкнул — и надел. Просто так. Просто потому что ткань была приятной к телу.

Когда он вошёл в библиотеку, Анри уже был там. Сидел в своём кресле, но, увидав ночного собеседника, вскочил — легко, пружинисто, будто юный повеса.

— Ну, цирюльник! Расфрантился. А тебе хорошо. Молодец.

— Молодец? Я тут при чём, это портной. — Смущаясь такой бурной реакции, Тодд отдёрнул рукав, приводя и так хорошо сидевшую рубаху в порядок.

— Э нет. То есть да! Похвала моему любимому Евгениусу — золотые руки, проворные пальцы. Но! Если сшить красивые тряпки и пугало нарядить, то всё равно будет пугало, но в красивых тряпках. А если человек складный, то одёжка его красит. Ты не подумай, цирюльник, что я знаток модной дребедени, это слова Агатии… — Барон умолк, его лицо вмиг стало чернее тучи, но, видимо, приложив над собой усилия, он снова расцвёл. — В общем, молодец, цирюльник.

Тодд глядел как на спектакль. Перемена в настроении Барона его удивила. Что же это за Агатия, что заставила этого харизматичного, где-то нелепого мужчину так перемениться? Но Тодд не пожелал спрашивать, это не его дело.

А Барон уже о новом:

— Книги — это хорошо. Но я предлагаю разнообразить наши посиделки. Пошли проведаем Баярда. Он уже уверенно стоит на ножках и, говорят, скачет так резво, будто цирковая лошадка.

Анри лихо перекинул руку через плечо Тодда, чуть привставая на цыпочки — цирюльник был на полголовы выше, — и Тодду стало от этого странно весело. Лёгкая улыбка тронула уголок его губ. Он не убрал руки.

Они вышли из библиотеки и двинулись через холл, которым Тодд раньше не ходил. Должно быть, это был путь для слуг. Узкая дверь вывела их прямо во внутренний двор.

Луна висела низко, где-то вдалеке стрекотали сверчки. Они пересекли двор и вошли в конюшню.

Их встретил шорох возни немногочисленных бодрствующих лошадок. И Баярд не спал — стоял в своём стойле, белый, как снег, и, завидев гостей, тихо заржал. Анри подошёл первым, потрепал тянущегося к нему жеребёнка по холке.

— Ну, здравствуй, малыш. Смотри, кого я привёл. Помнишь?

Тодд подошёл ближе. Жеребёнок потянулся и к нему. Суини провёл ладонью по его шее, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы. Баярд и правда подрос. Уверенно переступал с ноги на ногу, размахивая коротким хвостом.

— Он тебя помнит, — сказал Барон и вложил в ладонь Тодда маленькое зелёное яблочко.

Баярд тут же рванул и слизал угощение с широкой ладони.

— Во проныра! — шутливо ругал его Барон, обхватив белую морду.

Жеребёнок игриво замотал головой и громко заржал.

— Во дурак! Чего шумишь, — проговорил Барон не менее тихо.

Они пробыли в конюшне до появления конюха.

Теперь, шагая по утоптанной тропинке от конюшни через огороды, Барон продолжал рассказывать о планах на Баярда, о славной охоте, о давней мечте поучаствовать в турнирах и скачках.

Тодд внимательно слушал и уверенно делал замечания по поводу того, что Баярд не тяжеловесный и вряд ли устоит в турнирах, зато для охоты и скачек вполне может подойти.

— Ну знаток! Цирюльник, какой ты подкованный! — дразнился Барон, шагая по высокой траве, не жалея промочить домашние туфли.

Солнце озарило их лица. Тодд, щурясь, остановился, оглядываясь по сторонам. Утренняя свежесть пьянила голову — другого объяснения он не находил такой лёгкости на душе.

Оба умолкли, созерцая наступающий новый день.

Суини поднял руку, указывая на лесок, где виднелась острая крыша Белой башенки.

— Что там?

Улыбчивый Анри посмотрел в направлении указывающего перста и, быстро отмахнувшись, зашагал дальше в противоположную сторону. Тодд, видя сгорбленную спину, поплёлся за ним. Необычная лёгкость, что он давно не ощущал, подарила какое-то детское любопытство.

— Я там был. Что там раньше было?

Анри заложил руки за спину и сосредоточенно глядел себе под ноги.

— Зря. Там пылища, и всё сгнило, наверное. Да и какая разница, что было? Склад, ветошь хранили.

Тодд поравнялся с хозяина земель и с интересом глянул на раздражённый профиль.

— Врёшь, — дерзко и безапелляционно сказал Тодд.

Анри замер, медленно перевёл лицо к лицу Тодда.

— А хоть бы и так? Тебе какое дело, цирюльник?

Анри развернулся и зашагал к замку.

Тодд на миг растерялся, но, собравшись, ощутил такое же раздражение, каким секунду назад плюнул в него самодур-Барон.

Вся лёгкость, что испытал Тодд, смазалась, рухнула и улетучилась, будто ничего не было. Тодд шёл в ином направлении и не понимал, что послужило их разладу. Всё же было… хорошо? Ему было хорошо с этим странным человеком?

Тодд с сожалением стиснул кулаки, смущаясь сам на себя за то, что ничего не понял.

внезапный завоз по мгврс-ным княшкам!

https://telegra.ph/CHto-esli-vse-bylo-ne-tak-07-19

Миша постоянно ворчит, мол, что требушить старое, вон, и так день рождения через пару недель, а тут сопли какие-то и траты. Но Андрей против, и звериная армия, обступившая Горшка, пытливо смотрящая на него блестящими глазами, тоже. Для Князя этот день - второй Михин день рождения. Поэтому пакеты из доставки и кульки от родителей ждут на кухне, рядом с батареей холодных, запотевших бутылок безалкогольного пива. Горшок, почесав седую макушку, в итоге сдаётся, нахмурившись для вида напоследок. Сейчас они завалятся на диван, налопаются до измеможения, прижавшись друг к другу, прямо как в дурацких романтических фильмах, посмотрят чего-нибудь, например, старенький трэшачок от Сэма Рейми, и пойдут на балкон, считать звёзды. Андрюха ему ещё про каждую расскажет смешную байку, отмахиваясь от астрономических Мишиных поправок, и обязательно притащит тёплые носки, чтобы Мишка ноги не заморозил. И сердечко плюшевое Князь ему подарит, порванное и зашитое потом крепким швом, как напоминание о измаянном, едва не остановившемся тринадцать лет назад Горшенёвском сердце. А Миша что? Миша улыбнётся и Андрюху крепко обнимет. Потом долго будут молчать, глядя на светлеющее небо, кутаясь в старое одеяло и встречая рассвет двадцатого июля две тысячи двадцать шестого.