Из старенького про семейных княшков

Миха кажется себе Бегемотом - демоном-стряпчим из адских вертепов: на кухне всё шкворчит, громыхает, льёт через край и пышет паром. Сковорода, видимо обиженная тем, что Миха накануне тёр её жёсткой железной губкой, метко плюётся разогретым маслом, оставляя красные зудящие пятнышки вдоль линии заживших рубцов на руках.
Зевающий Андрей проплывает мимо, бодает лбом плечо и роется в холодильнике. Греет смесь, поглядывая в инкрустированное дождевыми каплями окно, и спешит к проснувшемуся Владу, пока тот не начал практиковаться в крещендо плача.
"Такой маленький, а уже вредный" - удивляется Горшок раз за разом.
"Есть в кого" - ехидничает Князь, а Влад угукает согласно, будто понимая сказанное, и таращится на папашку карими глазёнками.
Миша закрывает мясо и овощи крышкой, успокаивает огоньки газовой плиты, оставив голубоватые язычки слабо поддерживать тепло и крадётся в спальню.
Наевшийся Влад морщится сонно, растрёпанный Андрей мягко покачивает сына, напевая. Прислонившись к косяку, Миха прислушивается к колыбельной:
"Спят олени в чаще леса,
Спят в болотной топи бесы,
Спят бельчата и скворцы,
На погосте мертвецы,
Спит Кощей, забыв про клад,
Засыпай скорее, Влад".
Миха смеётся бесшумно: ну а как может быть иначе в их дурной семье.

Так и не прочитанное сообщение вспыхнуло в сознании, вызывая раздражение.
Его игнорируют. Его бросают.

---

Так не хотелось выходить в ту холодную, влажную ночь. В салоне такси было тепло. Задремавший на плече Влад прибавлял уюта.

— Просыпайся, спящая красавица. Моя остановка.

Влад лениво поднял голову и смешно проморгался.

— До сих пор не научился пить? — на лице Кости сама собой расцвела тёплая улыбка.

— А сам-то? В прошлый раз не твоё ли пьяненькое тело пришлось заталкивать в таксишку? Буйный.

С переднего сиденья послышался деликатный кашель водителя.

— Не зайдёшь? У меня есть виски с колой. Постелю на диванчике.

Влад неумело дёрнул бровью.
Костя почему-то смутился и понял, что, скорее всего, уже достал Влада и это будет лишним.

Костя торопливо пожал прохладную ладонь и вылез в промозглую сырость. Но не успел он отойти, как услышал щелчок открывающейся двери автомобиля.

— Стой, Костян.

Пьяненькие глазки заблестели:
— Я думал, уже надоел тебе за сегодня.

— Конечно, надоел. Но… Я провожу. Вдруг упадешь где-нибудь, и мы лишимся такого таланта. Я себе потом не прощу, — Влад рассмеялся и подхватил Костю под руку. — Ну чего встал? Пойдём.

Костю тянули, а он застыл столбом и глазел. На Влада, такого знакомого и понятного. Он насмотрелся за время репетиций, съёмок, интервью и просто таких совместных вечеров. Что там ещё высматривать? А Костя находил. И даже не мог описать, что именно. В голове была приятная пустота, а глаз радовался. Бывает же: смотришь на человека — и приятно. Какая-то гармония. Обычно такое бывает с малознакомыми, а как узнаешь ближе — магия пропадает. Но с Владом всё иначе. Смотришь — и тепло разливается по телу, будто стоишь по колено в тёплом море и смотришь на бесконечный горизонт. Умиротворяет.

— Кость, если будешь блевать, ты предупреди, а? — обеспокоенный голос пробился в этот дальний уголок сознания.

Костя ухватился за подставленное плечо, и они зашагали к дому.

В третий раз проверяя карман куртки, Костя уже почти смирился с тем, что посеял ключи в такси или баре.

Неожиданно холодная рука провела по ягодицам, бесцеремонно выуживая тонкую связку из заднего кармана джинсов.

— Ты сидел на них, гений.

— Бля, — раздражённо выдохнул Костя, распахивая дверь.

— Что бы ты без меня делал? Так и стоял бы побитой собакой, — Влад смеялся, и его смех эхом разносился по лестничной площадке.

А Косте было не до смеха. Он фантомно, до мурашек, ощущал на ягодице ладонь Влада. Она горячей отметиной продолжала напоминать о наглой внимательности. Мурашки, словно пузырьки шампанского, поднимались вверх, к груди.

Ввалившись в спасительную темноту прихожей, Костя сполз спиной по стенке.

— Ты чего? Настолько плохо? Ну не молчи! — Влад навис сверху, а затем опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне. Схватил за ладонь, закрывающую лицо, и потянул на себя, пытаясь заглянуть в глаза.

Они молча смотрели друг на друга.

— На море хочу, — невпопад произнёс Костя. — На тёплое и голубое. И на горизонт смотреть… Всю жизнь бы смотрел.

Перед глазами всё плыло. И единственной опорой в этом вращении были беспокойные бездонные глаза.

— Ну тебя развезло.

Влада потянули в объятия, утыкая лицом в грудь. Сверху послышалось тяжёлое дыхание, руки впились в лопатки.

Костя вдыхал запах его волос? Брови Влада в возмущении врезались в переносицу, он уже хотел отстраниться, но его потянули наверх, как котёнка, и сухими губами впились в рот, а после жадно прикусили губу, оттягивая.

Костю мажет. Мажет от тепла чужого тела, от вечно холодных рук, посягнувших на его зад, и от запаха волос. Этот поцелуй показался логичным и таким нужным. Соприкосновение губ не будоражило так, как осознание того, кого именно он сейчас прижимает к себе.

Влад протестующе упёрся в грудь. Растопыренные пальцы взметнулись к уху, больно впились ногтями.

— Ты что творишь? — прошипел Костя.
— Это ты что творишь? По морде бы заехать! — выкрикнул Влад, вскакивая. Брезгливо вытер рукавом губы и прошмыгнул за дверь.

А Костя замер, держась за горящее ухо, вслушиваясь в быстрые шаги на лестнице, в гулкую тишину подъезда и пульсирующую кровь в висках.
Снова унесло в далёкий райский уголок: море, песок, горизонт и Влад, нежно дующий на покоцанное ушко.

---

Костя решился написать на утро.

«Привет. Нехорошо вышло, прости. Надо бросать так нажираться. Прости».

Он хотел написать что-то более стоящее, чем пару банальностей, но, просидев перед пустой строкой, решил, что это лучше, чем ничего. В ответ — тишина.

«Не в сети».

Весь день Костя мысленно возвращался к непрочитанной переписке. Ни историй, ни постов — полный штиль. Радовало лишь, что его не кинули в чёрный список.

Пока он предавался воспоминаниям и строчил новое сообщение, кот доел и притёрся ближе. Он мягко прыгнул на колени, удобно устраиваясь.

«Ты в полном праве на меня злиться. Я бы тоже злился. Хотя если бы ты… То нет. Мне правда жаль».

«Не в сети».

Отложив телефон, перевёл всё внимание на тыкающуюся морду.

— Надо бы тебе имя придумать. Как тебя звали-то? — Шерсть, словно антистресс, успокаивала, давая заземлиться. — Имя — это важно. Оно должно отражать характер. Снежком или Пушистиком вряд ли захочешь быть?

Кот мотнул головой и подобрал лапки.

— Ладно. Ты кот серьёзный, тебе человеческое имя нужно.

Глаза. Тёмные, глубокие, знакомо прищурились.

— Влад? — спросил Костя то ли у кота, то ли у себя.

Зверёк отчаянно прижал уши.

Костя поспешил успокоить зверя.

— Нет? А как насчёт Андрюши?

Кот отмер и выпустил когти, вонзая в бедро.

— Ау! Никакого Андрюши, я понял! Точно будешь Владом, — смеясь, Костя потёр пострадавшую ногу.

Во взгляде кота мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение. Наверное, это «кошачье да».

— Вот и решили.

Шкафчик чайный - это чудо,
Интерес, азарт и кайф,
Пусть не будет тебе худо,
Joy will come into your life

Как Миша мёрз, а Андрей его отогревал
———
По календарю наступило лето, но кто-то забыл сказать об этом погоде. На улице едва теплело к полудню, а в их новой квартире было сыро и зябко — отопление уже отключили, а стены ещё не прогрелись. Миша ненавидел такую погоду. Холод пробирался под кожу, заставлял нос краснеть, а пальцы — неметь.

Андрей вернулся из магазина. В комнате было тихо. Слишком тихо. На кровати — гора одеял. Из-под этой горы торчала только пятка — розовая, замёрзшая, которая тут же юркнула обратно под кокон, когда Миша услышал шаги.

— Миш? — позвал Андрей, ставя пакет на кухне.

Из-под одеяла донеслось невнятное бурчание.

Князь подошёл к кровати, постоял, глядя на шевелящийся холмик. Потом осторожно тронул его.

— Кто-кто в теремочке живёт? — спросил он. — Ты живой там?

— Нет, — донеслось глухо. — Я умер. От холода.

Андрей усмехнулся, стянул куртку. Сам он разогрелся на улице — щёки горели, руки были тёплыми, и от него пахло свежим ветром и отцветающей сиренью.

— Подвинься, — сказал он и, не дожидаясь ответа, юркнул под одеяло.

Горшок заворчал — холодный воздух ворвался под пуховое убежище, унося с собой драгоценное тепло, которое он старательно накапливал.

— Ты! Ты всё тепло выпустил! — заругался Миша, дёргаясь.

— Не ворчи, Мишут, — Князь лёг на бок, прижался к его широкой спине, обнял за талию. — Я тебя сейчас согрею. Только ты сначала повернись ко мне, — прошептал он в затылок.

Миша нехотя перевернулся. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Андрей увидел красный нос, насупленные брови — и почувствовал на своей щеке прохладное дыхание. Миша дышал через нос — плохо, потому что тот вечно закладывало.

Это умиляло и заставляло немножко волноваться.

— Заболел мой медведь, — тихо сказал он, проводя пальцем по Мишиной щеке.

— Какой я тебе медведь.

— Самый настоящий. Самый плюшевый. Самый мягкий. И сейчас холодный как сосулька.

Князь засунул руки под кофту. Миша вздрогнул от контраста: Андреевы ладони были горячими, почти обжигающими на фоне замёрзшего тела.

— Холоднооо, — протянул Миша.

— Согреем, — Андрей положил ладони ему на лопатки, помассировал — сильно, глубоко, разгоняя кровь. Потом спустился ниже, пощипал бока, заставляя Мишу дёргаться и смешно пищать.

— Не щипайся!

— Ты такой щипательный, не могу удержаться, — Андрей нащупал рёбра, провёл пальцами по животу.
Князь добрался до ягодиц и сжал их, довольно слушая Мишкины вздохи.

— Ты чо… делаешь?

— Ты же хотел согреться, — невозмутимо ответил Андрей и юркнул Мише под кофту.

— М-м — сдавленно простонал Горшок, когда горячий влажный язык коснулся его соска. — Андрей..

Язык обводил сосок, дразнил, заставляя его набухать. Миша напрягся, задышал ртом, чувствуя, как тепло разливается по груди. Князь поднялся выше — облизал ложбинку между ключицами, поцеловал шею. Потом высунулся из-под кофты, красный, растрёпанный, с блестящими влажными губами.

— Ну как? Согревается?

Миша не торопился отвечать. Он лежал, запрокинув голову, с закрытыми глазами, и его дыхание стало прерывистым, горячим. Пальцы вцепились в Андрееву футболку.

— Ещё, — выдохнул он.

— Ещё? Какие мы ненасытные, — он навис над Горшком, поцеловал в губы — долго, со вкусом. Миша ответил, просунул холодные пальцы под футболку, прижался всем телом.

— Тепло, — прошептал он, когда они оторвались друг от друга. — Ты тёплый. Как печка.

— Хороший мой, — любовно погладил Андрей растрёпанную голову.

Миша почти урчал, зарывшись носом в широкую шею.

— Андрюш, мне всё ещё холодно. Согрей ещё.

— Обязательно. А то в спячку впадёшь, и мне станет скучно без моего ворчуна.

Ладони лежали на пояснице, большие пальцы водили по позвоночнику. Миша таял, пыхтел громче, чувствуя, как тело наполняется теплом — не только снаружи, но и внутри, как низ живота тяжелеет, а по спине бегут мурашки.

Они лежали под двумя одеялами, слушая, как за окном шуршит мелкий дождь. Где-то далеко было сыро и одиноко, но здесь, внутри их кокона, было тепло — почти жарко, и невыносимо уютно.