Миша зажмурился. Щёки горели огнём, но он послушно развёл ноги шире, желая, чтобы Андрей проник ещё глубже. Дыхание стало рваным, грудь ходила ходуном.

— Умница, — довольно выдохнул Андрей.

Умелый язык проник внутрь — горячий, мокрый, гибкий. Отчаянный стон сорвался с губ. Мишка застонал так красиво, так женственно, с подвыванием, — что щёки Андрея запылали огнём.

Подняв отяжелевшие веки, Мишка увидел, как Андрей Сергеевич избавился от белья и удобненько пристроился между бледных бёдер. Хотелось, желалось до ломоты — но страшно. Банально очково. Пальцы там — уже было странно, а язык так вообще до дрожи стыдно, но, надо признать, очень приятно, он даже не знал, что так можно. Андрей — колдун, нащупал небывалую в нём точку, и Миша был готов начать умолять, чтобы Андрей Сергеевич делал это снова и снова.

Но тут назревало что-то покруче пальцев, и это что-то было крепким и широким. Мишка с нервным смешком, конечно, заметил: у него, пацана, побольше будет, но, блин, габариты-то приличные, и как туда поместится это? Пальцы-то туго вошли, принося дискомфорт.
Мишка, смущающимся и досадливым зайчиком, совсем замкнулся, пряча глазюки.

Андрюшина ладонь — широкая, горячая, с огрубевшей от струн кожей — погладила щёчку. Андрей поднял Мишкино личико, прося посмотреть.

— Ты чего, Мишутка? Испугался?

Парень мотнул головой, настырно не поднимая глаз. Ресницы дрожали.

— Обещаю, буду нежным и медленным.Иди-ка сюда… — последовал тяжёлый вздох. — Ты такой… соблазнительный, да, не побоюсь этого слова. — Князь взял понурую ладонь, помассировал костяшки пальцев. — Ты меня с ума сводишь… Вчера я не накинулся на тебя лишь потому, что вымотался, устал, но сегодня… Мих, ты как хочешь, но я тебя не отпущу. Ты мне теперь во снах будешь таким являться. — Андрей припал к Мишкиным щекам, целуя и приговаривая: — Мих, у меня яйца звенят, смилуйся. Мне далеко не двадцать, но до сих пор страсть как люблю трахаться… Ты-ы… — Андрей протяжно выдохнул, направляя Мишину ладонь к своему перезревшему возбуждению.

Мишка стиснул крупную головку и наконец посмотрел в страдающее лицо. У Мишки сердце ёкнуло. Андрей Сергеевич, его заботливый, терпеливый Андрей, и правда делал всё, чтобы не вспугнуть, помочь настроиться. Михе стало обидно за него. Он спешно стал двигать кулаком — так, как любит трогать себя, — желая компенсировать тяжкие минуты ожидания. Мишка же не эгоист! Сколько раз ему было хорошо, а Андрею — ни разу.

Князь чуть не задохнулся от такого напора:

— Мишут, полегче. Что за пламенное рвение? Никуда не опаздываем.

Миха крепко-крепко обнял широкую шею, впиваясь в ёжик волос, перебирая их меж пальцев:

— Прости, Андрюш. Я такой дурак. Всё себе, а ты?.. Ты меня… Не уезжай больше никогда, всё для тебя сделаю, только не оставляй.

Андрей обнял бубнящую, всхлипывающую голову:

— Всё хорошо, Мишут. Ты… плачешь? — Князь напуганно заглядывает в печальное лицо и видит дорожки слёз. Миша тут же их стирает ладонью, грубо, по-мальчишески.

— Нет!

Вырывается из объятий, направляя всё внимание на Андрея. Кулак жёстко проходит по влажному органу — быстро, плотно, — Мишка кусает губы, поглядывая вниз, на то, как головка исчезает и появляется в кольце его пальцев.

Андрея прошивает щекочащим, стремительно растущим удовольствием. Стон облегчения вырывается из груди.
Мишкин кулак заливает, стекая по запястью. Андрей извергался долго и мучительно, содрогаясь всем телом, и Миша ошарашенно и восхищённо глядит на это представление и вдруг тоже испытывает облегчение — не телом, а всем существом. Ему радостно, что Андрею хорошо, что он смог дать ему это. Миша не поторопился убрать руку, сделал ещё пару движений.

Уставший, но счастливый Андрей рухнул на Миху, но всеми силами попытался отползти, чтобы не раздавить.

— Ох, бес ты, чёрт шебутной! — пытается восстановить дыхание Андрей, шумно втягивая воздух. — А ты, Мих, много без меня дрочил?

До Миши не сразу доходит смысл вопроса.

— Нет! Ты чего? — выпалил Миха, понимая о чем его спрашивали. Щёки ярче залило румянцем.

Князь усмехнулся, притираясь к тощему бедру:

— Я в твоём возрасте каждый день дрочил. Хотелось жуть.

Миша вдруг заревновал. Андрей — мужчина симпатичный, а в юности вообще такой…
Миша смутился, почему-то сладко и больно становилось от того, когда он думал о жизни Андрея до него.

Князь, считав загруз любимого — эту лёгкую тень на лице, эти сведённые брови, — утянул его в поцелуй, облизывая шею

— Ты чего приуныл? На второй раунд?

Они не торопились. Нежничали на широкой постели, трогали друг друга ласково, исследовательски. Андрей рассказал, как прошла поездка, обещал Михе показать, что ему надарили, и поведал о смешной ситуации то ли в Казани, то ли в Самаре. Смеялись, но настрой не потеряли.

Андрей спокойно оглаживал Мишу, продолжая его растягивать — теперь уже тремя пальцами, медленно, глубоко. Не давая кончить, дразнил: едва нащупает эту сладкую точку внутри — и вынимает.

— Давай уже, — измаялся Миша. — Пожалуйста… я не боюсь.

Посмеиваясь, Андрей Сергеевич, пожаловавшись на ноющую спину, раскинулся на постели и предложил Мишке сесть сверху. Недоверия тронула красивое лицо, но Мишка лихо уселся на бёдра, почти не вздрагивая от утыкающегося меж ягодиц органа.

— Ну, цыган. Будто на лошадку уселся, — поплывший маслецом в каше, заметил Андрей. В его голосе была улыбка.

Мишка свёл пушистые брови и, храбрясь, нащупал стояк.

— Андрюш… больно, да… будет? — чисто на волевых спросил Миха.

— Немножко неприятно, но это поначалу. И я тебя растягивал, так что думаю, быстро привыкнешь. Но если не хочешь — вообще не будем.

Миха замотал головой: нет, он готов, он стерпит любую боль. Ради Андрея он готов смириться со страхом, стыдом и болью.

Князь подмахнул бёдрами, проверяя Мишку, а тот крепче схватился за стояк, и на лице не дрогнул ни один мускул. Бровь Андрея поднялась вверх, пристальная чистота голубых глаз смерила своего мальчика, и он решительно взял себя, накрывая Мишкину ладонь, погладил и головкой прошёлся по щекочущему, распухшему от ласк колечку.

— Мих, привстань чутка.

Он так и сделал.

— Давай, теперь медленно…

Мишка перехватил основание и направил в себя. Вздрогнул. Головка упёрлась, но не вошла.

— Не торопись, дурачок. Я не подгоняю.

Миша закусил губу, снова попробовал, игнорируя слова Андрея. Но снова не получалось — мышцы сжимались, не пускали.

— Расслабься. — Шершавый палец нежно прижался к сократившейся дырочке. — Дыши вместе со мной. Вот так. — Андрей говорил тепло и нежно, но возбуждение так и сочилось сквозь речь. — Ох, Мишка, научу я тебя как-нибудь коками дышать, помогает расслабиться, такой кайф.

Миша почесал нос, пряча пол лица, во всю представляя эту магическую технику.

Потихоньку он отвлекся. Головка растягивала узкие стенки — туго, горячо, плотно. Миша дрогнул, хотел соскочить, но Андрей придержал его за бёдра:

— Стой, не резко, дыши, сейчас пройдёт. Если невмоготу — я сейчас сам выну.

— Нет!.. Подожди. Я сейчас…

Миша вдохнул шумно и старательно, и боль притупилась, сменившись странным, пьянящим ощущением наполненности.

А Андрей быстро отлетал от сладкой узости, но не двигался, ждал. Мишка сам насадился глубже, жмурясь и задерживая дыхание.

Бёдра взметнулись вверх, Андрей запрокинул голову — хорошо-то как. Миша всхлипнул, дрожа бёдрами, но не попытался отстраниться. Так, небольшими промежутками, он опустился до конца. За это время его член тихо опал, прижался к животу Андрея.

— Сейчас будет хорошо, Мишут. Ты умница, — подбодрил Князь. Толкнулся — коротко и осторожно, и ещё разок, и ещё. Обломанные Мишкины ноги впились в мягкую грудь Андрея. Тот не таясь простонал — низко, звучно.

Подобрав ноги, Миша стал раскачиваться — сначала неуверенно, потом всё ритмичнее. Андрей гладил по бедру, дотянулся до ягодицы — мышцы под пальцами напрягались и расслаблялись. Хороший Мишка, горячий, сидит теперь на его члене, не убегает, сам хочет, сам делает, чтобы Андрею тоже хорошо было — проплывали мысли в голове, грея душу и сердце.

Вдруг Миша вскинулся, слюна сорвалась с распахнутых губ, Миша, шумно сопя, поднял вопросительный взгляд и сам повторил движение — тело дрогнуло.

— А-андрюш, трахай!

Андрюша и трахнул. Придерживая за бёдра, размашисто и быстро стал вколачиваться в горячее тело, шлепки и стоны смешались в какофонию, головка толкалась глубоко, сильно и ласково. Задевала комочек нервов, пуская по тонкому телу нераспробованное удовольствие. Миша смахнул прядь тёмных волос, будто кокетничая. Этот жест умилил до порхающих бабочек в животе. «Какой же он красивый» — счастливо заметил Андрей, вплавляясь в парня. Мишка, размотанный, блаженный, что-то бубнил при каждом толчке.
Особенно удачно войдя, Андрей ощутил, как кончает. Попытался вынуть, но Мишка, отяжелевший в ожидании своего оргазма, недоуменно глянул на Андрея и захныкал. Горячее и густое выплеснулась внутрь и Миша сорвался следом.

Жар окутал со всех сторон. Это было последней каплей для того, чтобы ярко и бурно расплескал собственное блаженство. Длинные и далёкие струи попали прямо на грудь и лицо Андрея, вызывая довольный рык.

Наконец обрушившаяся лавина начала нехотя отпускать. Миша сломанной куклой рухнул на широкую грудь, ощущая, как из него потекло. Он тыкался в грудь и случайно вляпался в собственное семя. Лениво провёл по лицу рукой, неопределённо глянул на неё, потом на Андрея. Он следил за Мишкой, притянул его руку к своим губам, проник языком между музыкальными пальцами, бесстыдно вылизывая. Потянул парня к себе за поцелуем, дал время отстраниться — мало ли, Мишаня брезглив к самому себе. Но нет — Мишка инициативно открыл рот, и Андрей радостно обнял тощую талию, углубил поцелуй, делясь вкусом Мишки с Мишкой. Языки сплелись, дыхание смешалось.

Нализавшись вдоволь, Князь вынул обмякший член и спешно стал заласкивать пальцами натруженный анус, размазывая влагу по ягодицам.

— Ну как, Мишут, вроде цел? Я тебе помажу там всё. Мазь хорошенькая есть.

— Ты такой… хороший, и мне с тобой хорошо.

Андрей поцеловал в вспотевший висок — солёный, горячий.

— И мне с тобой, хорошо. Я рад, что ты меня ждал. И, Мишут, в следующий раз ты поедешь со мной. Грустно мне без тебя, и тебе, как вижу, тоже. — Сказал Андрей, поглядывая на пол, на забытую измазанную подушку.

Миха спрятал лицо в широкую шею, шумно и довольно сопя.

— Вот и порешали.

#коноплотниковы
Влад и усы
Влад вылетает из комнаты, возмущённо пыхтя и алея щеками. Вслед раздаётся хохот Горшка и обрывки речей Князя. Костя успевает услышать лишь: "И над устами словно ржи метёлки..." , как дверь с грохотом захлопывается, оборвав декламацию.
Коноплёв проносится мимо так быстро, что Константин не успевает поймать его и украдкой чмокнуть хотя бы в щёку, они в конце концов уже месяц не виделись. Пока Влад, изображая страдающего Андрея, сычом сидел в Питере, Костя морозил организм в Мурманске, отыгрывая сказочные похождения Горшка, выходя на связь через два раза на третий, да будет благословенна нетронутая цифилизацией и связью Териберка.
- Влад! - кричит Костя в спину убегающему Коноплёву, но тот, разом оглохнув, шустро скрывается за поворотом.
Хмыкнув, Плотников идёт следом, обходя горы реквизита и примечая, что можно будет стырить после окончания съёмок. Влад обнаруживается уже на улице, забившимся в угол, с остервенением чиркающим зажигалой. Оранжевый огонёк нехотя подпаливает сигарету, и Влад наконец-то шумно выдыхает, выпустив облачко дыма.
- Влад, ты чего, блин, как девица на "Сватовстве майора" - хохмит Костя и замирает.
Усы. Добротные такие такие жёсткие полоски, придающие лицу Коноплёва причудливый вид, будто школьник, играясь, налепил себе признаки взросления из кусочков ваты.
- Вла-а-ад...
- Давай, и ты туда же! - раздражённо бросает его больше-чем-друг. Пепел от сигареты падает вниз, марая серую толстовку с залихватскими кошачьими мордами - Сергеич уже на альбом целый приколов насочинял, и этот твой Мих Юрич не отстаёт, одна сатана, блин.
Косте и смешно и щемяще грустно: таким трогательным выглядит сейчас нахохлившийся Влад, детина здоровая, а тут будто злодеи у него любимый айфон отобрали. Он решительно подходит вплотную, отбирает бычок, и, скинув в урну неподалёку - блюсти чистоту - главная заповедь экс-дворника, обнимает Коноплёва, поглаживая по макушке.
- Ну ты чего, ёлы-палы, не привык ещё? Старичкам надо ж как-то развлекаться, а у них всё через ж... живописные пошутейки - бормочет Плотников, баюкая в своих руках угрюмо сопящего Влада - Ну имидж поменял, это временно же всё, брызги моря, ёпт, зато ты сейчас хоть Ватсона, хоть Дали сыграть можешь. Надо только гуталином помазать и закрутить на бигудю.
Влад тычет его кулаком в бок и смеётся, подняв голову. Усы на родном лице вдруг кажутся Косте не такими уж странными, а очень даже милыми.
- Что, даже не будет шутки про лису и мастера по эпиляции? - улыбаясь спрашивает Коноплёв.
- Ну, вообще-то я думал что-то про гусаров, но там сплошная похабщина - игриво отвечает Костя и многозначительно поигрывает бровями. - А поцелуям не помешает?
- А вот сейчас и проверим.
..........

- Миха, не подглядывай, это ж какой-то особенно извращённый, эт самое, вуйеаризьм, тьфу, напридумывают слов.
- А чё я, ё-моё, это ты тут развёл усатый штурм!
- Пусть ребятки потешатся, а у меня тут между прочим пиво холодное и я горячий, только одного элемента не хватает...

Шторки задвигаются со скоростью света. В полумраке слышны лишь звяканье бутылок, сбивчивое дыхание да звуки поцелуев, которым вторят издалека никак не отлипающие друг от друга Костя с Владом.

Из старенького про семейных княшков

Миха кажется себе Бегемотом - демоном-стряпчим из адских вертепов: на кухне всё шкворчит, громыхает, льёт через край и пышет паром. Сковорода, видимо обиженная тем, что Миха накануне тёр её жёсткой железной губкой, метко плюётся разогретым маслом, оставляя красные зудящие пятнышки вдоль линии заживших рубцов на руках.
Зевающий Андрей проплывает мимо, бодает лбом плечо и роется в холодильнике. Греет смесь, поглядывая в инкрустированное дождевыми каплями окно, и спешит к проснувшемуся Владу, пока тот не начал практиковаться в крещендо плача.
"Такой маленький, а уже вредный" - удивляется Горшок раз за разом.
"Есть в кого" - ехидничает Князь, а Влад угукает согласно, будто понимая сказанное, и таращится на папашку карими глазёнками.
Миша закрывает мясо и овощи крышкой, успокаивает огоньки газовой плиты, оставив голубоватые язычки слабо поддерживать тепло и крадётся в спальню.
Наевшийся Влад морщится сонно, растрёпанный Андрей мягко покачивает сына, напевая. Прислонившись к косяку, Миха прислушивается к колыбельной:
"Спят олени в чаще леса,
Спят в болотной топи бесы,
Спят бельчата и скворцы,
На погосте мертвецы,
Спит Кощей, забыв про клад,
Засыпай скорее, Влад".
Миха смеётся бесшумно: ну а как может быть иначе в их дурной семье.

Так и не прочитанное сообщение вспыхнуло в сознании, вызывая раздражение.
Его игнорируют. Его бросают.

---

Так не хотелось выходить в ту холодную, влажную ночь. В салоне такси было тепло. Задремавший на плече Влад прибавлял уюта.

— Просыпайся, спящая красавица. Моя остановка.

Влад лениво поднял голову и смешно проморгался.

— До сих пор не научился пить? — на лице Кости сама собой расцвела тёплая улыбка.

— А сам-то? В прошлый раз не твоё ли пьяненькое тело пришлось заталкивать в таксишку? Буйный.

С переднего сиденья послышался деликатный кашель водителя.

— Не зайдёшь? У меня есть виски с колой. Постелю на диванчике.

Влад неумело дёрнул бровью.
Костя почему-то смутился и понял, что, скорее всего, уже достал Влада и это будет лишним.

Костя торопливо пожал прохладную ладонь и вылез в промозглую сырость. Но не успел он отойти, как услышал щелчок открывающейся двери автомобиля.

— Стой, Костян.

Пьяненькие глазки заблестели:
— Я думал, уже надоел тебе за сегодня.

— Конечно, надоел. Но… Я провожу. Вдруг упадешь где-нибудь, и мы лишимся такого таланта. Я себе потом не прощу, — Влад рассмеялся и подхватил Костю под руку. — Ну чего встал? Пойдём.

Костю тянули, а он застыл столбом и глазел. На Влада, такого знакомого и понятного. Он насмотрелся за время репетиций, съёмок, интервью и просто таких совместных вечеров. Что там ещё высматривать? А Костя находил. И даже не мог описать, что именно. В голове была приятная пустота, а глаз радовался. Бывает же: смотришь на человека — и приятно. Какая-то гармония. Обычно такое бывает с малознакомыми, а как узнаешь ближе — магия пропадает. Но с Владом всё иначе. Смотришь — и тепло разливается по телу, будто стоишь по колено в тёплом море и смотришь на бесконечный горизонт. Умиротворяет.

— Кость, если будешь блевать, ты предупреди, а? — обеспокоенный голос пробился в этот дальний уголок сознания.

Костя ухватился за подставленное плечо, и они зашагали к дому.

В третий раз проверяя карман куртки, Костя уже почти смирился с тем, что посеял ключи в такси или баре.

Неожиданно холодная рука провела по ягодицам, бесцеремонно выуживая тонкую связку из заднего кармана джинсов.

— Ты сидел на них, гений.

— Бля, — раздражённо выдохнул Костя, распахивая дверь.

— Что бы ты без меня делал? Так и стоял бы побитой собакой, — Влад смеялся, и его смех эхом разносился по лестничной площадке.

А Косте было не до смеха. Он фантомно, до мурашек, ощущал на ягодице ладонь Влада. Она горячей отметиной продолжала напоминать о наглой внимательности. Мурашки, словно пузырьки шампанского, поднимались вверх, к груди.

Ввалившись в спасительную темноту прихожей, Костя сполз спиной по стенке.

— Ты чего? Настолько плохо? Ну не молчи! — Влад навис сверху, а затем опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне. Схватил за ладонь, закрывающую лицо, и потянул на себя, пытаясь заглянуть в глаза.

Они молча смотрели друг на друга.

— На море хочу, — невпопад произнёс Костя. — На тёплое и голубое. И на горизонт смотреть… Всю жизнь бы смотрел.

Перед глазами всё плыло. И единственной опорой в этом вращении были беспокойные бездонные глаза.

— Ну тебя развезло.

Влада потянули в объятия, утыкая лицом в грудь. Сверху послышалось тяжёлое дыхание, руки впились в лопатки.

Костя вдыхал запах его волос? Брови Влада в возмущении врезались в переносицу, он уже хотел отстраниться, но его потянули наверх, как котёнка, и сухими губами впились в рот, а после жадно прикусили губу, оттягивая.

Костю мажет. Мажет от тепла чужого тела, от вечно холодных рук, посягнувших на его зад, и от запаха волос. Этот поцелуй показался логичным и таким нужным. Соприкосновение губ не будоражило так, как осознание того, кого именно он сейчас прижимает к себе.

Влад протестующе упёрся в грудь. Растопыренные пальцы взметнулись к уху, больно впились ногтями.

— Ты что творишь? — прошипел Костя.
— Это ты что творишь? По морде бы заехать! — выкрикнул Влад, вскакивая. Брезгливо вытер рукавом губы и прошмыгнул за дверь.

А Костя замер, держась за горящее ухо, вслушиваясь в быстрые шаги на лестнице, в гулкую тишину подъезда и пульсирующую кровь в висках.
Снова унесло в далёкий райский уголок: море, песок, горизонт и Влад, нежно дующий на покоцанное ушко.

---

Костя решился написать на утро.

«Привет. Нехорошо вышло, прости. Надо бросать так нажираться. Прости».

Он хотел написать что-то более стоящее, чем пару банальностей, но, просидев перед пустой строкой, решил, что это лучше, чем ничего. В ответ — тишина.

«Не в сети».

Весь день Костя мысленно возвращался к непрочитанной переписке. Ни историй, ни постов — полный штиль. Радовало лишь, что его не кинули в чёрный список.

Пока он предавался воспоминаниям и строчил новое сообщение, кот доел и притёрся ближе. Он мягко прыгнул на колени, удобно устраиваясь.

«Ты в полном праве на меня злиться. Я бы тоже злился. Хотя если бы ты… То нет. Мне правда жаль».

«Не в сети».

Отложив телефон, перевёл всё внимание на тыкающуюся морду.

— Надо бы тебе имя придумать. Как тебя звали-то? — Шерсть, словно антистресс, успокаивала, давая заземлиться. — Имя — это важно. Оно должно отражать характер. Снежком или Пушистиком вряд ли захочешь быть?

Кот мотнул головой и подобрал лапки.

— Ладно. Ты кот серьёзный, тебе человеческое имя нужно.

Глаза. Тёмные, глубокие, знакомо прищурились.

— Влад? — спросил Костя то ли у кота, то ли у себя.

Зверёк отчаянно прижал уши.

Костя поспешил успокоить зверя.

— Нет? А как насчёт Андрюши?

Кот отмер и выпустил когти, вонзая в бедро.

— Ау! Никакого Андрюши, я понял! Точно будешь Владом, — смеясь, Костя потёр пострадавшую ногу.

Во взгляде кота мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение. Наверное, это «кошачье да».

— Вот и решили.