Миша замер. Его рука, всё ещё влажная, всё ещё сжимающая собственный чувствительный член, продолжала себя гладить — почти бессознательно. Глаза — блестящие, неверящие — уставились на Андрея.
Это сон. Он клюёт носом там, на кухне, и ему снится Андрей, заставший его за… Миша нахмурился, рассматривая себя. Дурацкий какой-то сон получился. Во стыдоба. Сейчас он моргнёт — и Андрей исчезнет, а Миша проснётся.

Раз моргнул, другой.

— Ты… — выдохнул Миша хрипло. — Ты ненастоящий?

Андрей неопределённо повёл плечами:

— Да нет. Вроде самый настоящий.

И он осторожно шагнул в комнату.

Миша что-то залепетал, пытаясь отползти, прикрыться, но руки не слушались.

Губы Андрея растянулись в усталой и смущённой улыбке. Определённо, удачное начало дня. Его дом в полном порядке: не разнесли, не разбомбили. Лишь полуразмытые грязные следы на полу и запашок попойки, притащившийся за Мишкой — небольшая плата за его отсутствие. М-м-м — замурчало сознание. Мишка-то здесь, и кажется, он правда не ожидал встретить хозяина дома так скоро. Андрей ему пытался звонить, но, кажется, этот дурачок опять потерял мобилу. Надо бы ему верёвочку к новому мобильнику приделать и на шею повесить. Чтобы как телёнок ходил, но не с колокольчиком, а с сотовым, — всегда на связи.

Ждал его Мишка, скучал, и, видать, тоску свою глушил алкашкой и… вот этим вот. Андрей опустил глаза на свою подушечку. Миша, прикрываясь, съёжился, будто пытаясь полностью спрятаться за ней. Да, полон противоречий этот пацан.

Андрей честно пытался не настаивать, лишним движением не спугнуть парня, но сегодняшнее представление растравило душу.

А ведь всё началось не сегодня. Андрей вспомнил Миху на своём концерте, в первых рядах, орущего громче всех, с восхищённым лицом и страстью порвать любого, кто сунется ближе к сцене, чем он. Это развеселило Андрея. А отыграв последнюю песню, этот беззубый панк вмиг стал пай-мальчиком, смутился, подсобрал свой пыл и, сгорбив плечи, смущённо стал глазеть прямо на него — запыхавшегося, немолодого уже Андрея, которому такие скачки по сцене чреваты последствиями.

Мишка запомнился Андрею. Как что-то, что считаешь поначалу незначительным, но всё равно засевшим в голову. Потом юный фанат показался на автограф-сессии — с такой яркой, хорошей ссадиной на носу. Дрожащей рукой протягивал карточку с персонажами Андрея, смущённо почёсывая свой страдающий нос. Ойкнул — глупыш от волнения ранку расковырял и теперь стоял, не зная, как остановить кровь. Андрей протянул салфетку, их пальцы на миг соприкоснулись, пацан дрогнул, чуть не выронил спасительную тряпочку и быстро исчез, оставив то, за чем пришёл, — автограф. Андрей сохранил карточку в кармашке жилетки, сам не зная, какая муха его укусила. Почему-то он был уверен: они ещё встретятся.

Так и случилось. У входа, спустя два часа непрерывного общения с фанатами, вереницы восхищённых взглядов и смеха, Андрей вышел на перекур, ругая себя: он вроде планировал бросить. Но отвлёкся от самоедства, заметив сгорбленную, знакомую спину.

И вот всё и закрутилось. Отданный автограф, взволнованное знакомство, быстрая беседа, брошенное Мишкино: «У меня тоже группа, панк-рок, ё-мае», — потом следующий концерт, снова они столкнулись в курилке, и так будто каждый искал встречи, пока не оказались здесь. Миша — пьяненький и голый, Андрей — настороженный и возбуждённый.

Во взрослой рокерской груди заворочалось то, что он запретил себе чувствовать. Усталость как рукой сняло. Забота, трепетная и нежная, никуда не делась, но рядом с ней поднялось другое — голод и желание.

Он шагнул к кровати. Миша всхлипнул, поджимая ноги-спички. Князя снова посетило сравнение Мишки с телёнком. В далёком детстве, когда он пацаном бегал по полям, ему встречались маленькие телятки, жмущиеся к мамам, на длинных дрожащих ножках. Андрей ухмыльнулся такому сравнению и тяжело осел на край кровати.

— Ну чего, Мишут. Чем занимался?

Миша обнял испорченную подушку, отводя нетрезвый взгляд. Начиналась паника. Шершавая ладонь тронула пылающую щёку. Миша дрогнул от прикосновения.

— Я думал, ты не вернёшься, — прошептал он глухо.

— Ну куда я денусь? Тут же мой дом и ты. Как я мог не вернуться, если ты меня ждал?

А Мишка словно не слышал, бубнил своё: — Думал, всё. Думал, я так и не…

— Что — не? — Андрей погладил его по мокрым волосам.

— Не попробую. С тобой. По-настоящему, Андрюх.

Мишка накинулся с поцелуями — пьяными, рваными, больше похожими на укусы. Подушка полетела в сторону, Мишка сделал усилие и подполз к сбитому с толку Андрею, цеплялся за плечи, за шею, тыкался мокрым ртом в щёку, в подбородок, в губы. Пахло от него остаточным перегаром, Андреевым шампунем и отчаянием. И Андрей — он же видел. Видел, как дрожат его руки. Как плывёт взгляд, ещё затянутый хмелем. Как он заплетается языком и твердит такое, чего Андрей не ожидал услышать: «Возьми меня, Андрюш, по-взрослому, ну пожалуйста…»

Надо было признать, и такой Миша возбуждал, в голубых глазах блеснул жадный огонёк, но тут же его поглотили усталость и снисходительность.

— Мих… Да погоди… Да ты пьян. Весь дрожишь. Давай сходи умойся и ложись спать.

Миша не слушал, только продолжал повторять пошлые словечки, которые понахватал из порно или ещё откуда.

Миха повис и потянул Андрея на бок, а потом на спину. Парень притёрся боком, его член уже снова крепко стоял. Андрей успел подивиться нехилому размеру — до этого дня он только по ощущениям мог понять, что его скромный Мишка — счастливый обладатель выдающихся размеров.

Дрожащие руки стащили с Андрея куртку и подняли футболку, оголяя живот. Миша юркнул вниз, поцеловал мягкий животик, прошёлся выше пупка и впился в бледный бок, желая оставить засос.

— Мих… — охнул Андрей от ощущений и вида этого быстрого тёмного затылка.

Насилу Князь оторвал Мишку, сжал красные щёки между пальцев. Но пацан, жмурясь, вырвался из хватки, оседлав бёдра. Грубая ткань джинсов больно задела нежную, отяжелевшую мошонку. Миша выдохнул сквозь зубы и снова повторил движение. От этого его возбуждение болезненно дрогнул, темнея головкой.

Мишка стиснул белую широкую грудь, осторожно ткнул пальцем в тёмный сосок, повёл по кругу. Андрей дёрнулся от этих страстных, но несмелых ласк. Миша припал к груди, дунул и взял в рот. Князь вскинул бёдра, плотнее прижимаясь к Михе.

Парень взвыл от нового грубого соприкосновения. Князь, найдя момент, перевернулся, поправил футболку, не давая этому юному любителю мужской груди и шанса, и прижал тощее тело под собой, утихомиривая. Миша от обиды клацнул полупустой челюстью.

Андрей мягко перехватил его запястья. Не грубо — но уверенно. Отвёл от себя, заглянул в лицо. Миша дышал часто, загнанно, и в уголке глаза — одна-единственная слезинка, которую он, кажется, сам не замечал.

— Миш, — сказал Андрей тихо. — Нет. Перестань.

— Почему? — голос сорвался почти в плач. — Ты не хочешь… я же… я для тебя…

— Хочу, — перебил Князь. — Очень хочу. Но не когда ты едва соображаешь, что творишь. Ты завтра проснёшься и, может, пожалеешь.

Миша лихорадочно вскинул бёдра, почти не понимая, о чём тут вещают.
Да, в таком состоянии он не уснёт. Андрей лёг, удобно положил Мишу под бок, устраивая беспокойную голову себе на руку, а другой обхватил Мишкин член, обнимая его ладонью в уже знакомой им ласке. Андрей залюбовался тем, как в кулаке исчезает и появляется большая головка его мальчика, но напомнил себе, что сейчас ещё не время. Помочь Мише достичь разрядки — и на боковую, а всё остальное, если Миша всё так же захочет, но по трезвяку, они сделают позже. Его пальцы прошлись по всей длине — от основания до головки, — и Миша застыл, а потом застонал.

— Мой хороший, — прошептал Андрей и прижал Мишину голову к своей ключице, зарываясь носом в его мокрые волосы.

Андрей всё двигал и двигал ладонью. Его большой палец обвёл головку, размазывая выступившую смазку. Пальцы пробежались по стволу, сжались у основания, потом ослабли и скользнули ниже — к мошонке. Миша всхлипнул, когда Андрей бережно перекатил его яички в ладони.

— Чувствительный какой, — прошептал Андрей с тихим восхищением. — Скучал, Миш? И я скучал…

Миша чувствовал, как у Андрея стоит — твёрдо, горячо, — и потянулся рукой вниз. Но Андрей перехватил его ладонь и поднёс к губам, поцеловал костяшки — туда, где ещё не сошли старые ссадины.

Миша всхлипнул и уткнулся ему в плечо. Плечи дрожали, но не от отчаяния — от облегчения. От того, что его не оттолкнули, но и не воспользовались. От того, что взрослый, сильный Андрей взял и остановился. Ради него.

Андрей снова вернулся к члену, теперь двигая ладонью быстрее, доводя Мишку. Возбуждение скользил в плотном кольце пальцев. Андрей смотрел вниз, и его собственное дыхание стало тяжёлым, с хрипотцой.

— Какой ты большой, — тихо прошептал он сам себе, закусывая губу.

— Андрей… я сейчас…

И Миша кончил — с громким стоном, выгибаясь дугой, вжимаясь затылком в заботливо придерживающую ладонь. Сперма толчками выплеснулась на живот, на подбородок, на ладонь. Он дрожал всем телом, а Андрей держал его и гладил  рёбра, целовал в висок.

— Вот так, — шептал он. — Хороший мой. Давай приведём тебя в порядок и спать.

Бережно, по-отцовски, вытер Мише лицо и живот, убирая следы недавнего оргазма.

И Миша, вымотанный, опустошённый, пьяный и счастливый одновременно, заснул почти мгновенно, согревая бок Андрея. Тот лежал неподвижно ещё несколько минут, слушая его дыхание. Потом осторожно выбрался из-под одеяла и пошёл в душ.

Вода была почти холодной — чтобы охладить пыл. Князь стоял под струями, упираясь руками в кафель, и думал. Думал о том, как близко был к тому, чтобы сорваться. Как этот тощий, колючий пацан пробрался ему под рёбра и теперь жил там. Как он скучал. Как волновался, вспоминая о доме и о нём, юном сорвиголове. И как приятно был удивлён, нет, ошарашен, увидев Мишу в своей постели — такого уязвимого и безумно красивого. И как теперь внутри всё улеглось, встало на свои места: он дома, Миша рядом, и всё у них будет хорошо.

Вытерся, натянул чистое бельё, взял мокрое  полотенце и вернулся в спальню. Вытер Мишку повторно, не боясь потревожить пьяный крепкий сон. Лёг рядом, укрыл себя и Миху одеялом до подбородка, обнял — и почти сразу провалился в сон.

---

Они проспали до вечера. За окном жёг своим рыжим светом закат, освещая комнату огненно-красным. Миша зажмурился, нырнул под одеяло и ощутил, как задубели ноги, он подтянул их ближе и вдруг столкнулся с крепкими ногами Андрея. Они пылали жаром, Мишка воровато сунул одну ногу между ними и, согреваясь, опять провалился в сон. Вскоре он услышал шум закрывающихся штор и ощутил остывающее место пустотой постели. А потом почувствовал прикосновение к своим оголённым пяткам. Мягкое. Тёплое. Что-то скользнуло по подъёму стопы, обхватило пятку.

Он разлепил глаза.

Мучающее солнце спряталось за шторами, но в комнате было ещё светло. И Миша увидел Андрея.

Тот сидел в ногах, на краю кровати, в одних трусах. А в руках он держал белый носочек и натягивал его — осторожно, бережно — на Мишину ступню.

Пальцы Андрея расправили резинку, щекотнули.

— У тебя ноги замёрзли, — сказал Андрей, заметив, что Миша проснулся. Голос был сонный, с хрипотцой. — Ты своими лягушачьими лапками мне ноги отморозил. — Хохотнул Андрей, наклонился, целуя стык кожи и носка.

Миша не ответил. Только смотрел. Его взгляд скользнул вниз по своему телу — и он осознал, что лежит на кровати абсолютно голый. Одеяло сползло, открывая всё: бледную грудь, выступающие рёбра, тёмные соски, плоский живот с дорожкой волос, уходящей ниже. И член — уже наливающийся утренней эрекцией. Миша машинально дёрнулся, но Андрей, словно предвидя это, мягко положил ладонь ему на колено.

— Я… — начал Миша, но осёкся. Вспомнил вчерашнее. Как набрасывался. Как ныл… Краска залила лицо.

— Андрей… я вчера… — прошептал он.

— Был пьяный и немного расстроен, — шутя отозвался Андрей. — Ничего такого, за что тебе должно быть стыдно. А теперь давай сюда вторую лапу.

Он взял голую Мишину ступню, положил себе на бедро и начал натягивать второй носок. Миша чувствовал тепло ткани — и тепло Андреева тела под своей пяткой. И то, как его ступня лежит в каких-то сантиметрах от Андреева члена, который под тонкой тканью боксеров уже заметно напрягся, — это ощущалось так остро, что Миша закусил губу.

— Вот, — Андрей расправил последнюю складочку и провёл ладонями по Мишиным стопам, уже укутанным в белое. — Теперь не холодно.

— Спасибо, — выдохнул Миша.

— Как ты себя чувствуешь? Голова не болит, может, рассольчику?

— Андрей… — выдохнул Миша, и его голос дрогнул.

— Что, Мишут?

Миша зажмурился. Его щёки уже пошли пятнами, и он знал, что это видно. Знал, что его член встал, выгибаясь к животу, что головка блестит от смазки. Знал, что Андрей смотрит. От этого знания становилось ещё хуже и приятнее.

— Я… — начал он и осёкся.

— Ты хочешь себя потрогать? — спросил Андрей тихо, и его голос был низким, грудным. — Прямо сейчас? При мне?

Миша всхлипнул. Это «при мне» прозвучало так, будто он уже не принадлежал себе. Будто его тело было не только его — но и Андрея. Миша сел, но, ощутив лёгкое головокружение, откинулся на единственную уцелевшую на этой кровати подушку. Он медленно, дрожащей рукой опустил ладонь на живот. Пальцы коснулись дорожки тёмных волос, потянули слегка. Он услышал, как Андрей выдохнул — длинно, с присвистом.

— Не останавливайся, — попросил Андрей.

Миша обхватил себя. Ладонь легла на ствол — такой твёрдый, такой горячий, что он сам вздрогнул. Медленно повёл вверх. Головка скользнула в кольце пальцев, и Миша застонал сквозь зубы. Он двигал рукой медленно, почти лениво, размазывая смазку по всей длине, и чувствовал на себе взгляд. Влюблённый. Жадный. Пожирающий.

— Смотри на меня, — попросил Андрей.

Миша не мог. Он хмурился, кусал губы, вжимался затылком в подушку, но глаза не поднимал. Боялся. Боялся увидеть в этом взгляде что-то, что разобьёт его окончательно — насмешку, или брезгливость, или, наоборот, такое откровенное желание, перед которым он чувствовал себя маленьким, неготовым.

— Миш, — снова позвал Андрей. — Я здесь. И ты красивый. Ты слышишь?

Миша всхлипнул и наконец поднял глаза. Андрей смотрел на него — и во взгляде не было ни тени того, чего он боялся. Только восхищение. Только голод. Только нежность, которая каким-то образом уживалась с откровенной похотью.

— Вот так, — выдохнул Андрей. — Продолжай.

Миша ускорился. Его ладонь задвигалась быстрее, с влажным звуком, и он уже не мог сдерживать стоны. Ноги в белых носочках скользили по простыне, разъезжаясь в стороны. Эта картина — он, тощий, голый, в одних носках, мастурбирующий под взглядом взрослого мужчины — казалась ему такой стыдной и такой возбуждающей одновременно.

— Я сейчас… — предупредил он срывающимся шёпотом. — Не, а-ах, не могу…

— Можешь, — сказал Андрей. — Кончи. Для меня.

И Мишка с громким стоном, выгнувшись дугой, зажмурившись до искр, бурно кончил. Он дрожал всем телом, и его свободная рука вцепилась в простыню. Когда он открыл глаза, Андрей всё ещё смотрел на него — его рука была на собственных трусах, не скрывающих возбуждение.

— Иди ко мне, — выдохнул Андрей.

И Мишка рванул к нему.

Серое небо торопило домой. Застрять под козырьком остановки, пережидая ливень, не было никакого желания. Первые капли упали на жёлтую листву, когда родная парадная приветливо мелькнула за поворотом. Костя уже было потянул за ручку двери, но остановился, заметив у скамейки дрожащее белое пятно.

Клубок грязной шерсти жался, дрожа маленьким тельцем. Костя приблизился, боясь спугнуть уличного бродягу. Кот, услышав шаги, тревожно открыл глаза, вонзая в потенциального обидчика взгляд острых зрачков. Зверь вскочил, выгибая спину.

— Маленький, не бойся. Иди сюда, — позвал Костя, приседая и подманивая тихим «кис-кис».

Тёмные глаза торопливо пробежались по его лицу, изучая. Запуганный, дёрганый кот, с покоцанным ухом и торчащей шерстью выполз из-под скамьи. Сердце сжалось, стало обидно за такое красивое и беззащитное создание. Судя по не тронутой грязью улиц шерсти на спине и голове, котик, скорее всего, домашний. Костя поглядел по сторонам, будто сейчас должен был появиться хозяин пушистика, но никого. Начавшийся дождь загнал всех по домам. Может, сделать доброе дело: сфотографировать и закинуть в специальные группы? Телефон, как назло, разрядился.

Подумав, Костя решил: «А была не была. На денёк-то можно взять. Отмою, покормлю, а там, глядишь, и хозяева найдутся».

— Пойдёшь ко мне? Не обижу.

Дважды просить не пришлось. Клубочек нетерпеливо закрутился под ногами, припадая на правую лапку.

---

Костя помог котику забраться в просторную раковину, зверь жалобно мяукнул, дёргая лапкой. Рука легла на мокрую голову и мягко погладила, успокаивая. Обычно коты не жалуют воду, а этот сам тычется носом в кран.

Намылив котяру собственным шампунем, Костя любовался, как серая шерсть становится белой и блестящей.

Кот дёрнул подранным ухом и просяще протянул раненую лапку.
«Что за умное создание?» — удивился Костя, тчательно промывая животик. Взяв крошечную, в сравнении с его ладонью, лапку, и аккуратно раскрыл розовые подушечки. Там притаился маленький осколок стекла. Зверь тут же издал жалобное «мяу».

— Сейчас уберём.

Костя долго шарил по дому в поисках подходящих инструментов. Нашлись маникюрные щипчики — привет от бывшей.
Ещё раз кинул взгляд на мордочку, восхищаясь терпением котика, Костя взялся за неприятную процедуру. Ладони предательски вспотели.

Он забубнил, затараторил о занозах и ранах, о том, сколько раз в жизни их отхватывал… Своей болтовнёй он успокаивал скорее себя, чем зверя.

Кот напрягся, хвост нервно завилял, а из недр маленькой грудки вырвался предупреждающий рык. Парень замолк и, не давая никому опомниться вытащил стеклышко. Пронзительное кошачее "мя-я-у" — и тишина. Из лапки засочилась кровь, пачкая дно раковины.

— Вот и всё. Умница, — хвалил Костя, промывая лапку.
— Пойдём отпразднуем знакомство и успешную операцию.

Замотав кота, как ребёнка, в махровое полотенце, они отправились на кухню.

---

— Что будет есть наш герой? — спрашивая себя и кота, Костя распахивая дверцу холодильника. — Кошачьего корма у меня нет. Рыбы, вроде, тоже. Хотя…

Порывшись на нижней полке, он выудил банку шпрот.

— Радуйся, морда, гуляем!

Зверь нетерпеливо мельтешил на стуле, сверля спину человека, разыскивающего ему завтрак, обед и ужин.
С чувством выполненного долга Костя сел на стул, открывая себе заслуженную баночку пива. Голодное чавканье, доносившееся снизу, грело душу. Ест.

За окном окончательно стемнело. Вечер незаметно пронёсся в заботах о брате меньшем.

Костя посматривал на белый, чистый комочек шерсти и размышлял о том, что может внезапно объявиться хозяин и забрать кота. Стало тоскливо. Ему понравился этот котик. Он уже привязался. Может, ему больше не будет одиноко? Теперь его будут всегда ждать дома, и его точно не бросят.

«Его не бросят».

После того как их детище — сказочный мир — было спасено, а Некромант канул в лету, всё вернулось на круги своя. Андрей жил свою жизнь, стараясь не думать о Михе, что обитает в созданной им, ожившей вселенной — один, без своего сказочного Князя.

---

Андрей полез на верхнюю полку за большой палитрой, но хлам, как домино, посыпался на голову. По окончании листопада Андрей порадовался, что пихал туда исключительно бумажные рисунки. И без того захламлённой хате-студии образовался полный бедлам. Папки порвались, высвобождая многообразие набросков, эскизов, мятых, где-то зачёркнутых, но оставленных на память — ведь там был Миша. Где-то совсем не похожий на себя: рогатый, смешной, сказочно жуткий — таким, каким Миха восторгался и, переполненный эмоциями, вис на Андрее, хохоча. Были и рисунки простого, реального Мишки — таким, каким Андрей его видел. Задумчивый, грустный, с тёплой искренней улыбкой...

Давным-давно, сидя на репетиции в ожидании Сашек, Андрей набросал задумчивого Миху, подбирающего аккорды.

— Не надо. Глупости, давай-ка что пострашней, — вынес вердикт Миша, нервно сжимая гриф.

Андрей тогда немного расстроился, но так и сделал.

Почти.

Он продолжал, но тайно, в стол. Рисунки множились, и вот они доросли до целой коллекции.

Андрей не сразу услышал треск. Зелёный свет вырвался из старого шкафа. В полутьме комнаты, ослеплённый сиянием портала, Андрей едва различил силуэт, шагнувший ближе. Это был Горшок — растрёпанный, в плаще, принадлежавшем здешнему Михе.

— Не признал, Княже? — гыгыкнул Горшок, прикрывая дверцу шкафа.

Хлипкий мир снова подвергся натиску торнадо под названием «Горшок».

Сказочный гость прошлёпал по комнате, и лишь сейчас Андрей заметил, что он босой и оставляет после себя сероватые следы. Да и лицо всё перепачкано.

Горшок остановился в кругу раскиданных рисунков, стараясь не наступить. Покрутил головой, наклонился и поднял желтоватый мятый листок.

— О, — отозвался и умолк.

Андрей смутился. Это была его маленькая тайна, то, что он делал втихую от Миши. А теперь он — ну, то есть не совсем он — это увидел.

Князь принялся ползать, собирать раскиданные листки. Попытался выхватить рисунок из руки Горшка, но тот задрал её вверх, дразня помахав.

— Горшок, отдай, блин!

— А что? Неплохо вышло.

Андрей вцепился в локоть, пытаясь согнуть. А Миха перехватил руку и, быстренько протерев рукавом своё лицо, осадил Андрея поцелуем.

От неожиданности спёрло дыхание. Но потом Миха дрогнул, зажмурился и разорвал поцелуй.

— Никак не привыкну.

— К чему?

— Да опять, ё-мае, перед глазами... — Горшок глянул на рисунок. — Твой Миха такой противоречивый. Говорил: «глупости», а сам... Ему было приятно на самом деле. — Гость сел на пол, перебирая то, что Андрей не успел спрятать. — У тебя тут много! Это что, за всю жизнь?!

Андрей порозовел и опустился рядом. Какие же они простые, как пять копеек. Что его Мишка просто смущался, не сумев сказать, что это его радовало и грело. Что он, Андрей, влюблённый дурак, не видел Мишкиных волнений.

Андрей посмотрел на Горшка так, будто увидел его только сейчас.

— А ты почему здесь? Опять кто взбунтовал?!

— Нет, там всё спокойно. Всё по панк-року.

Андрей выдохнул.

— Где ты лазил? — поинтересовался Андрей, сковыривая присохший комочек грязи с щеки.

— Да это, ё-мае, в болото угодил.

— Что ты там забыл?

Горшок заговорщически улыбнулся и протянул измятый свёрток. Там оказались спелые, невиданные ранее Андреем ягоды.

— Ты за какими-то ягодами...

— Не какими-то, а твоими любимыми.

— Моими?

— Мой Князь любил, значит, и ты любишь!

— Ты ради этого пришёл?

Миха почесал растрёпанную голову и, помолчав, признался:

— Соскучился.

Андрей глядел на эту измазанную мордаху и дивился. Если бы Андрей по первому порыву скуки захотел рванул в сказочный мир, то он бы Миху вообще в тот раз не отпустил.

Они договорились вроде как, что всё. Никаких прыжков меж мирами. Зачем рану ковырять?