Из старенького про пищевые изыскания и прочие забавы))

Влад хладнокровно расстреливает Миху фруктовым пюре из ложечной катапульты. Белая футболка MadSin расцветает хаотичной пестротой рыже-зеленоватых пятен.
- Живописно, Владос, ё-моё, весь в папку пошёл, скоро начнёшь голых женщин рисовать и мертвечин кракозяберных - приговаривает Михаил, не теряя надежды накормить развеселившееся чадо.
Пацанёнок гудит согласно, засовывает руку в баночку, выскребая остатки сладкой массы, и облизывает пальцы, болтая ножками. Миха снимает изгвазданную футболку и варварски вытирает ею стол и пол под детским стульчиком.
- Вот так, мелочь, мы должны выглядеть прилично, а то батька твой нас грохнет, понимаешь, да? - объясняет он сыну, мимоходом сгружая в мусорное ведро утопленное в молоке печенье, точнее, казнённого по приказу капитана Владислава Свирепого клятвопреступника-пирата Овсяна Сдобного; выбрасывает опустевшую банку и тычет пальцем в сторону окна:
- Смотри красота какая, ё-моё!
Влад заинтересованно лупит глаза: за стёклами крупные снежинки, словно белые рыцари на ристалище, сталкиваются друг с другом в поединке, заводят коней на второй круг, гарцуют и падают в изнеможении, пушистой шалью укутывая подоконник.
- Ооо - восхищается дитя, а коварный отец, воспользовавшись секундной заминкой маленького шкоды, нападает на него с салфеткой в руках, возвращая лицу исходную чистоту, несмотря на недовольное уханье попавшего в ловушку Влада.
Андрей ушился за продуктами, ему непременно потребовался определённый сорт груш и ядрёной квашеной капусты с багровыми капельками брусники. Миха приглаживает Владиковы светлые лохмы и валится на стул, потягиваясь - сын дал ему жару за эти пару часов. Погрузившись в дремоту, он вздрагивает, услышав как хлопает входная дверь.
- Я пришёл! - кричит Андрюха, сгружая на пол шуршащие пакеты, и идёт на кухню.
- Ля, лю, ля! Й, й! - голосит радостно Влад и тянет к родителю ручки.
Андрей вынимает пацана из оков креслица, чмокает в щёку и подозрительно смотрит на Миху.
- Мишань, это чего тут за люля такие?
Жаль, что петербургские синоптики не могут запечатлеть редчайшее атмосферное явление: покрасневшего как маков цвет Михаила Юрьевича.
- Ну это, Дюх, ё-моё, мы тут, ну вступление «Лесника» учили, думали, придёшь, а мы тебе споём - бормочет Миха, отводя глаза от пытливого взгляда супруга.
- Горшенёв, ну какой Лесник-то к чёртовой тётушке, ему рано такое ещё слушать - бухтит Князь, поправляя резинку шортиков, от души натянутых Владом едва не до подмышек.
- Ничего не рано! - горячится Миха, размахивая руками - С детства вкус к хорошей музыке прививать надо, понимаешь, да?
- Няешь, дя? Няешь, дя?

С наступлением жарких дней Андрей потащил Миху на их дачку. Они заслужили немного отдохнуть и погреть немолодые косточки, да и просто провести время вместе всегда приятно.

По приезду Князя увлекло содержимое кладовки, чего там только не было, каждая вещь с историей. Андрей наткнулся на старый надувной бассейн. Тот самый, купленный ещё для девчонок, когда они были мелкими и визжали от восторга при одном его виде. Теперь бассейн лежал, сдутый и пыльный, с парой мелких дырочек. Андрей, долго не думая, взялся за дело: заклеил, надул, наполнил водой.

Мишка же занялся поливом ещё живых кактусов, стоявших у окошка на кухне, и мог наблюдать этюд «Андрюха и бассейн» во всей красе.
Закончив, довольный Андрей стянул с себя всю немногочисленную одежду и, сверкнув голым задом, погрузился в пёстрый бассейн.

— Пляж нудистов, бля, — пробубнил Миха, нехотя отрывая взгляд от бледной красоты своего Андрюхи, отвлекаясь на чихов, крутившихся под ногами.

Покормив собак, он вышел на террасу. Андрей лежал в бассейне, блаженно откинувшись на надувной бортик.

— На, — Миша ткнул холодной баночкой кваса в круглое плечо.

Андрей мечтательно посмотрел на Мишу и медленно взялся за предлагаемую руку, сжимая запястье. Возня у бассейна отвлекла. Увязавшиеся за Мишкой чихи стали копошиться у дутого бортика.

— Мих, не дай им бассейн сгрызть!

Легко подхватив пушистые комочки, Миша вывел их за заборчик в сад.

— Они там грядки нам всполют, — ухмыльнулся Андрей, открывая квас. Отпил и посмотрел на Мишу, всё ещё стоявшего у бассейна в нерешительности. — Не запарился? Залезай, поместимся.

— Не, — Миша мотнул головой и отошёл к уютному шезлонгу, стоявшему неподалёку.

Духота его на самом деле утомила. Он тяжело выпрямил ноги, устраиваясь поудобнее.
Едва уловимый ветерок шевелил волосы, редкие всплески воды убаюкивали, и Миша не заметил, как уснул.

Перед ним всё тот же двор, раскинувшаяся крона яблони, новенький заборчик — и бассейн. Но всё вокруг заливал странный, магический синий свет. От воды поднимался туман, клубясь и маня. Среди него читалась знакомая фигура. Андрей. Но стоило очутиться поближе, как Миха увидал среди светящейся воды извивающийся длинный чешуйчатый хвост. Голубые глаза игриво зыркнули.

— Мих, — позвал родной голос, и к нему тут же потянулась перепончатая рука.

Миша оказался рядом, лицом к лицу, воровато поглядывая на лениво подрагивающие плавники.

— Иди ко мне, — прошептал Андрей, обвивая широкую шею руками, — и бах, Миша уже в воде. Бассейн раздался вширь и вглубь, дно исчезло. Вода стала тёплой, почти горячей, как парное молоко. Миша вцепился в круглые плечи Андрея, и тот рассмеялся ему в щёку:

— Не бойся, не утонем.

Поцелуй — сначала невесомый, потом игривый. Потом ещё и ещё. С каждым разом губы Андрея становились настойчивее, и поцелуй перерос в страстный, глубокий. Его пальцы гладили Мишину спину, зарывались в волосы на затылке, и каждое прикосновение отдавалось сладостной истомой. Хвост под водой скользнул вдоль Мишиных ног, и от прикосновения гладкой чешуи по телу прокатилась горячая волна.

Андрей становился всё соблазнительнее. Его руки ласкали и дразнили, спускаясь вниз, туда, где у Миши уже всё пылало и требовало. Андрей улыбнулся, прошептал что-то одними губами и...

И вдруг всё оборвалось. Миша вздрогнул и проснулся.

Солнце слепило глаза. На лбу лежала нагревшаяся тряпочка, а в штанах было по-юношески тесно. Сердце колотилось где-то в горле, и возбуждение, рождённое сном, никуда не делось.

Сквозь слепящий свет он заметил движение справа. Это был Андрей, взволнованно глядящий на Миху, меняя тряпочку на лбу. Его лицо загорело, на носу начала облезать кожа.

— Мих, напугал, — выдохнул он, и в его голосе звучал самый настоящий испуг. — Я зову, зову... Перегрелся, дурачок. Ну кто в чёрном ходит в жару такую.

— А-ан... — Миша дёрнулся, матерясь от неожиданности. Ледяные струи потекли по лицу, за шиворот. Он перехватил Андрееву руку, остановил. Прижал к себе — резко, крепко, — и уткнулся лицом в его шею.

— С тобой надо было лезть в этот чёртов бассейн, — пробормотал он, всё ещё тяжело дыша. Прохладная кожа Андрея пахла солнцем и водой. — А то такое приснилось...

Андрей обнял — крепко, надёжно, как всегда обнимал, когда Мише было плохо или страшно. И стало тихо. Только ветер шуршал в свежей листве, да где-то в саду возились чихи.

Андрей чуть отстранился, заглянул Мише в лицо, проверяя — всё ли в порядке? — и, успокоенный, поцеловал его. Сначала в мокрый лоб, легко, нежно. А потом в губы.

Они гуляли по ночному Питеру, когда большая часть туристов и редких прохожих уже разбрелась по отелям и домам, а фонари отражались в тёмной воде каналов жёлтыми дрожащими дорожками. Андрей шёл чуть впереди, задрав голову, пытаясь разглядеть маленькую жёлтую луну, и быстро кидал взгляд на Мишу, бредущего позади, где-то витая в своих мыслях. Андрей резко остановился и повернулся. Миша, ничего не замечая, гипнотизируя носки своих ботинок, врезался в Андрея — точнее, чуть не смёл его с пути, если бы вовремя не опомнился и, схватив парня, удержал и его, и себя.

— Андрей! — недовольно рявкнул Михаил Юрьевич, глядя на голубоглазого, охваченного непонятными для мужчины чувствами. Толи счастье, толи сожаление — юная кровь носилась в этом тощем теле быстрее, чем он мог за ней уследить.

— М-миш, — неловко, но с напускной дерзостью назвал Андрей Михаила Юрьевича вот так просто, по имени.

Наступившач осень принесла холодные ночи. Розовый нос отчётливо краснел в полутьме улиц. Большие тёплые пальцы осторожно зажали носопырку и, то ли грея, то ли дразня. Мужчина вопросительно посмотрел на юнца.

— Это... Я хочу... — Андрей замялся. — Ночь — прям как в сказке, да? Волкодлаки сейчас завоют. — И Андрей, задирая голову вверх, чтобы лучше увидеть мужское лицо, оскалился и театрально протянул: — Ууу.

Миша подхватил радостное «ууу» и громко продолжил юношескую песнь круглой луне. Они рассмеялись. Тяжёлая рука легла на тощие плечи, и Андрей уткнулся лицом в косуху, приятно пахнущую кожей и Мишей. Он невольно вдохнул глубже, впуская этот запах в себя, желая запомнить.

Миша был высоким. Не просто высоким — огромным, широким, с длинными руками и вечно сутулой спиной. Андрей рядом с ним чувствовал себя маленьким, почти игрушечным. В свои восемнадцать он был стройным, с тонкими запястьями и острыми коленками — ничего общего с мощной фигурой идущего рядом мужчины.

— Замёрз? — спросил Миша.

— Немного, — соврал Андрей. Он не мёрз. Он нервничал.

Весь вечер он собирался с духом, чтобы сделать то, что никак не получалось. Попросить поцелуй. Не чмок в щёку, не быстрый поцелуй в губы на прощание, а настоящий — когда забываешь, как дышать, а мурашки разбегаются по всему телу снова и снова. Он представлял, что так должно быть. Поцелуй с Мишей должен быть чем-то крышесносным. Таким, чего Андрей ещё не испытывал.

Но как это сделать? Андрей чувствовал себя ребёнком, который просит у взрослого конфету. И это бесило.

В тёмных глазах читалась мягкая усмешка — мужчина уже заметил, что Андрей сегодня какой-то задумчивый и немного дёрганый, но не мешал.

— Что?

— Ничего. Просто... — Андрей умолк, пряча глаза, но, злясь на себя, посмотрел прямо. — Ты такой высокий, — невпопад вырвалось у Андрея.

— Просто ты ещё маленький. Что, недокричаться до меня? — Миша наклонил голову набок. — Мне можно сесть. Или лечь. Ты главное скажи.

— Дурак, — Андрей дёрнул плечом, не сумев сдержать влюблённой улыбки. — Не в этом дело.

— А в чём? — спросил Миша, и в голосе его сквозила такая нежность, что у Андрея защемило под рёбрами.

— Хочу кое-что попросить, — выдавил Андрей.

— Проси.

— Только не смейся.

— Не буду.

Андрей набрал воздуха в грудь. Потом выдохнул. Потом снова вдохнул. Миша ждал терпеливо, сжимая небольшие ладошки Андрея в карманах косухи. И лишь запоздалая мысль о том, что они как на ладони заставила отступить на безопасный шаг.

— Поцелуй меня, — сказал Андрей и сократил расстояние, встал на цыпочки, чтобы быть ближе к Мише, жадно считывая малейшие изменения на красивом лице.

Миша замер. На секунду в его глазах мелькнула растерянность.

— А я тебя разве не целую?

— Целуешь, но не так, — к юным щекам прилила кровь, но отступать не хотелось. — Ты всегда... нежно. Как ребёнка. А я хочу, чтобы... по-другому.

— Как?

— По-настоящему.

Между ними пробежал холодный ветер с канала. Миша глядел долго, изучающе, и Андрей почувствовал себя голым под этим взглядом.

Миша и сам хотел — с первой встречи шальная мысль ударила в голову. Но он же взрослый человек. Борьба рассудка и чего-то глупого, но сильного не оставляли его... Надо прекратить, заблокировать его номер, оборвать любые связи. Но он не может, не хочет. Этот юный парень поднимает в нём такие чувства, каких он никогда не испытывал. Рядом с ним хотелось быть заботливым, внимательным и получать его внимание и восхищение. Так что же теперь? Он хочет и просит.

Миша усмехнулся — грустно и одновременно с тем облегчённо. Мужчина сделал шаг, навис над ним, загораживая свет фонарей, делая их мир маленьким и уютным.

— Не бойся— прошептал Андрей.

— Это ты не бойся— ответил Миша, ухмыляясь.

Он наклонился — медленно, давая время передумать. Но Андрей не передумал. Он потянулся, ухватился пальцами за Мишкину куртку, притягивая ближе.

И они поцеловались.

Не по-детски. Не нежно. А так, как Миша целовал женщин в своей молодости — жадно, глубоко, с языком и с рыком, который родился где-то в груди и вырвался наружу, когда Андрей застонал ему в рот.

Миша одной рукой прижал его к себе за талию, второй забрался под куртку, тронул голую спину холодными пальцами, отчего Андрея выгнуло дугой. Теплые губы скользнули по щеке, по скуле, по шее, кусали мочку уха, играясь с серёжкой.

— Вот так? — выдохнул Миша.

— Ещё, — прошептал Андрей, уже ничего не соображая.

Миша поцеловал его снова — теперь не жадно, а изучающе, как пробуют дорогое вино. Медленно, вдумчиво. Андрей таял. Маленькие пальцы сжали большие плечи.

— Поехали домой, — прохрипел Миша, отстраняясь. — Ты весь дрожишь.

Андрей, не слушая, потянулся за новым поцелуем:

— Ещё.

Миша улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Андрея подкашивались колени.

— Пойдём, герой — Миша чмокнул его в нос и взял за руку.

Их пальцы переплелись в кармане Мишиной куртки, и Андрей думал о том, что теперь всё будет по-другому.

Потому что он уже не ребёнок. И он это доказал.