Зарисовочка по юному семейству Горше-Князевым.
Идею подкинула @Dusha_Knzv

–––

Пельмешки на ужин

Кухня ещё пахла табаком — горьковатым, въедливым, несмотря на распахнутые окна, в которые проникал ещё тёплый сентябрьский воздух. Миша, забывшись, закурил на кухне, пока Андрей купал Влада, а потом спохватился и быстрее стал проветривать. Теперь окно прикрыли, оставив узкую щель, но в кухне продолжал витать запах, не совсем подходящий для детского организма.
Но даже так на небольшой кухне воцарился уют, который бывает только поздним вечером, когда город стихает, а здесь под жёлтым светом готовиться запоздалый ужин.

Миша стоял у плиты, оперевшись тощим задом о край кухонного гарнитура, и горячо жестикулировал. Ложка в его руке то и дело размахивала, будто помогая подбирать слова.

— Ну пойми, Андрюх, без тяжеляка никак! По-настоящему хочется, серьёзно. Ну?

Андрей сидел за столом, привалившись спиной к стене. Высветленные волосы торчали в разные стороны, жёлтые прядки падали на лицо, и он то и дело сдувал их с глаз, одновременно кивая тому, что уже слышал не раз. Губы у него при этом чуть заметно подрагивали, пряча усмешку в уголках.

— Ага, — с чувством сказал Андрей и, не удержавшись, скорчил гримасу.

— Ты зубоскалишь, а я о серьёзном! Понимаешь, да?!

— Пони-и-имаю, — нараспев отозвался Андрей. Он скосил глаза на Влада, сидевшего у него на коленях, и тихонько высунул язык и издал странный звук.

Маленький Влад, до этого с величайшей сосредоточенностью следивший то за папой Андреем, то за папой Мишей, вздрогнул от неожиданности, сморщил носик и звонко, заливисто рассмеялся.

— Да, Владюш, и я так думаю, — ухмыльнулся Андрей, наклоняясь и прижимая светлую макушку малыша к губам. От мягких волосиков пахло детским мылом и молоком. У Андрея на долю секунды перехватило дыхание — то самое, знакомое, острое чувство, которое он испытывал каждый раз, когда особенно явственно осознавал: этот маленький человек — их. Его и Мишин. Родной каждым пальчиком и волоском.

— Ну и иди ты, — Миша обиженно осёкся на полуслове, задохнувшись негодованием. Миша уже набрал в лёгкие воздуха для новой пламенной тирады, но взгляд его упал на розовощёкого карапуза, так трогательно похожего на Андрюшу — и вся злоба утихла.

— Папка наш хороший, правда, сынок? — Андрей перевёл тему, подхватывая Влада поудобнее. Он начал легонько покачивать его на колене — вверх-вниз, вверх-вниз, — а Влад, тут же забыв о смехе, замер, как маленький важный вельможа, восседающий на коне. — Ужин нам достал и готовит сам. Настоящий добытчик.

В кастрюле одобрительно побулькивала свежекупленная пачка пельменей, которую Миша купил в гастрономе ещё утром. Теперь они всплывали один за другим, толкаясь белыми сытыми боками в мутноватом кипятке, приправленном лавровым листом.

— Мих, — Андрей задумчиво почесал кончик носа, — может, пора выключать? Мне кажется, они уже давно сварились.

Миша повернулся к кастрюле, хмыкнул и потыкал ложкой во всплывшие пельмешки.

— Да нет, гляди, там на дне ещё есть. Не готово.

— Так они у тебя приклеятся, — Андрей привстал, не переставая качать Влада, и заглянул в кастрюлю. — Ты их ложкой подцепи, лож-кой.

Миша, пыхтя от усердия, погрузил ложку по самую ручку и принялся выковыривать пищу богов из недр горячей кастрюли.

— Блин.

— Что? — Андрей чуть подавился смешком.

— Порвались, — Миша с трагическим видом выудил на поверхность то, что когда-то было пельменем, а теперь превратилось в комок мясной начинки, сиротливо плавающий среди обрывков теста.

— Ну тогда это твои, Мих, — великодушно заключил Андрей, снова садясь на скрипучий табурет. — А нам дай, пожалуйста, целенькие. Правда, Владюш? Мы целенькие заслужили.

Влад, которому решительно надоело сидеть без дела, вдруг требовательно забарабанил ножками по папиным коленям — коротенькими ножками в вязаных носочках.

— Побежал! Куда бежим?

Ещё на нетвёрдых ножках малыш оказался на уровне папиной головы и тут же запустил маленькие пальчики в копну волос. Ухватил туго, основательно, всей ладошкой и потянул — не со зла, а с тем исследовательским рвением годовалого человечка, который только открывает для себя удивительный мир.

— Ты чего делаешь, разбойник?! — Андрей зашипел, наклоняя голову вслед за тянущими ладошками.

— Правильно, сынок, покажи папе! — подал голос Горшок, раскладывая по двум тарелкам сегодняшний ужин. В одной — с горкой, пельмени лежали аккуратные, один к одному, гладкие  бочка. В другой — поменьше, и там ютились те самые раненые, слипшиеся герои, которых Михаил честно предназначил себе.

Он поставил тарелки на стол, достал из гудящего холодильника остатки сметаны и уселся на табурет.

Влад, увидев, что папа Миша теперь рядом, требовательно протянул к нему обе ручки, перебирая пальчиками — жест, в котором читалось больше повелительного, чем просительного.

— Соскучился? — умилённо спросил Миша, и голос его, минуту назад резкий и решительный, вдруг сделался мягким, почти бархатным. Он принял тёплого, пахнущего молоком и мылом карапуза на руки с осторожной, неуклюжей нежностью, на которую способны только недавно ставшие отцами альфы.

— Конечно, соскучился, — Андрей уселся обратно, закинул ногу на ногу и поморщился, почёсывая ноющие корни волос. — Скажи, Влад, устал с бабушками время коротать.

Вчерашний день они провели на репточке, а Влад героически выдержал сюсюканье и плотные приёмы пищи. Домой вернулся перекормленный и капризный, зато с новыми носочками.

— Ладно, давай кормить, — Андрей потёр руки. — Мих, посади его смирно, полетел самолётик.

Легче было сказать, чем сделать.
Андрей аккуратно взял на ложку кусочек пельмешка, подул и повёл «самолётик» к маленькому рту. Но Влад, распознав манёвр, решительно замотал головой, оплёл цепкими пальчиками Мишину шею и прижался к его щеке, спрятав лицо от коварной ложки.

— Влад, а ну-ка посмотри сюда, — Миха попытался одной рукой оторвать сына от себя, но тот вцепился ещё крепче и, недолго думая, точно так же, как только что мучил Андрея, впился в отросшие Мишкины пряди. Да так сильно, что Мишка взвыл и прекратил попытки отцепить от себя ребёнка.

— Твоя хватка, Андрюх, — просипел он, косясь на парня.

Князь улыбнулся.

Они замолчали. Не специально — просто слова вдруг кончились, оставив после себя ту невесомую, наполненную пониманием тишину, какая бывает между очень близкими людьми. Кастрюля на плите ещё шипела, остывая. Андрей смотрел на Мишу — на его острые плечи под их общей футболкой, на то, как бережно большие, с обломанными ногтями руки придерживают хрупкое тельце ребёнка. Миша смотрел на Андрея — на тени под глазами, на острые черты лица, на то, как пальцы сами собой крошат хлебную корочку на столе. Два года назад они и представить не могли, что будут вот так сидеть на кухне с тарелками пельменей и сыном на руках. Два года назад жизнь поделилась, сделала кульбит и собралась заново — концерты, большие залы и внезапная ошеломляющая правда о том, что их двое стало трое. Андрей не верил. Миша не понимал. А потом Андрюша округлился — и тут до них дошло. Но было поздно. Но если бы сейчас им сказали: можно отмотать всё назад, стереть ту пьяную ночь, месяцы непонимания и тот самый запоздалый поход к врачу, — ни один, ни второй не смогли бы совершить этого предательства по отношению к тому, кто сейчас гугукал, возился и требовал.

Андрей тронул лежащую на столе Мишину руку. Легонько сжал холодные длинные пальцы, задержал.

То, что предназначалось для сына — остывший, но всё ещё аппетитный кусочек пельмешка на ложке, — Миша вкусно сжевал.

— Совесть есть? — наигранно закатил глаза Андрей.

— Нету, — пробубнил Миша с набитым ртом.

Наступившая тишина насторожила мальчика. Влад перестал прятаться, повернулся, заерзал, усаживаясь поудобнее на тощих Мишиных коленях, и решительно потянулся к горячей тарелке прямо перед собой.

Андрей, опережая катастрофу, быстро отодвинул её.

— Ну что, бунтарь? — он приподнял бровь, и в голосе его прорезалась та же мягкая, непреклонная интонация, с которой он порой утихомиривал разбушевавшегося Горшка. — Теперь готовы кушать? Без захвата заложников и штурма наших старых плешивых голов?

Влад, прищурившись, посмотрел на отодвинутую добычу, потом на папу Андрея, потом снова на тарелку. Вздохнул — совсем как взрослый — и открыл рот.

За окном чернела сентябрьская ночь, а на прокуренной кухне семьи Горшенёвых-Князевых наконец прошёл сытный ужин с редкими уговорами «ещё ложечку за папу Мишу, за папу Андрея и за бабушек, и за панк-рок»

Из старенького про пищевые изыскания и прочие забавы))

Влад хладнокровно расстреливает Миху фруктовым пюре из ложечной катапульты. Белая футболка MadSin расцветает хаотичной пестротой рыже-зеленоватых пятен.
- Живописно, Владос, ё-моё, весь в папку пошёл, скоро начнёшь голых женщин рисовать и мертвечин кракозяберных - приговаривает Михаил, не теряя надежды накормить развеселившееся чадо.
Пацанёнок гудит согласно, засовывает руку в баночку, выскребая остатки сладкой массы, и облизывает пальцы, болтая ножками. Миха снимает изгвазданную футболку и варварски вытирает ею стол и пол под детским стульчиком.
- Вот так, мелочь, мы должны выглядеть прилично, а то батька твой нас грохнет, понимаешь, да? - объясняет он сыну, мимоходом сгружая в мусорное ведро утопленное в молоке печенье, точнее, казнённого по приказу капитана Владислава Свирепого клятвопреступника-пирата Овсяна Сдобного; выбрасывает опустевшую банку и тычет пальцем в сторону окна:
- Смотри красота какая, ё-моё!
Влад заинтересованно лупит глаза: за стёклами крупные снежинки, словно белые рыцари на ристалище, сталкиваются друг с другом в поединке, заводят коней на второй круг, гарцуют и падают в изнеможении, пушистой шалью укутывая подоконник.
- Ооо - восхищается дитя, а коварный отец, воспользовавшись секундной заминкой маленького шкоды, нападает на него с салфеткой в руках, возвращая лицу исходную чистоту, несмотря на недовольное уханье попавшего в ловушку Влада.
Андрей ушился за продуктами, ему непременно потребовался определённый сорт груш и ядрёной квашеной капусты с багровыми капельками брусники. Миха приглаживает Владиковы светлые лохмы и валится на стул, потягиваясь - сын дал ему жару за эти пару часов. Погрузившись в дремоту, он вздрагивает, услышав как хлопает входная дверь.
- Я пришёл! - кричит Андрюха, сгружая на пол шуршащие пакеты, и идёт на кухню.
- Ля, лю, ля! Й, й! - голосит радостно Влад и тянет к родителю ручки.
Андрей вынимает пацана из оков креслица, чмокает в щёку и подозрительно смотрит на Миху.
- Мишань, это чего тут за люля такие?
Жаль, что петербургские синоптики не могут запечатлеть редчайшее атмосферное явление: покрасневшего как маков цвет Михаила Юрьевича.
- Ну это, Дюх, ё-моё, мы тут, ну вступление «Лесника» учили, думали, придёшь, а мы тебе споём - бормочет Миха, отводя глаза от пытливого взгляда супруга.
- Горшенёв, ну какой Лесник-то к чёртовой тётушке, ему рано такое ещё слушать - бухтит Князь, поправляя резинку шортиков, от души натянутых Владом едва не до подмышек.
- Ничего не рано! - горячится Миха, размахивая руками - С детства вкус к хорошей музыке прививать надо, понимаешь, да?
- Няешь, дя? Няешь, дя?

С наступлением жарких дней Андрей потащил Миху на их дачку. Они заслужили немного отдохнуть и погреть немолодые косточки, да и просто провести время вместе всегда приятно.

По приезду Князя увлекло содержимое кладовки, чего там только не было, каждая вещь с историей. Андрей наткнулся на старый надувной бассейн. Тот самый, купленный ещё для девчонок, когда они были мелкими и визжали от восторга при одном его виде. Теперь бассейн лежал, сдутый и пыльный, с парой мелких дырочек. Андрей, долго не думая, взялся за дело: заклеил, надул, наполнил водой.

Мишка же занялся поливом ещё живых кактусов, стоявших у окошка на кухне, и мог наблюдать этюд «Андрюха и бассейн» во всей красе.
Закончив, довольный Андрей стянул с себя всю немногочисленную одежду и, сверкнув голым задом, погрузился в пёстрый бассейн.

— Пляж нудистов, бля, — пробубнил Миха, нехотя отрывая взгляд от бледной красоты своего Андрюхи, отвлекаясь на чихов, крутившихся под ногами.

Покормив собак, он вышел на террасу. Андрей лежал в бассейне, блаженно откинувшись на надувной бортик.

— На, — Миша ткнул холодной баночкой кваса в круглое плечо.

Андрей мечтательно посмотрел на Мишу и медленно взялся за предлагаемую руку, сжимая запястье. Возня у бассейна отвлекла. Увязавшиеся за Мишкой чихи стали копошиться у дутого бортика.

— Мих, не дай им бассейн сгрызть!

Легко подхватив пушистые комочки, Миша вывел их за заборчик в сад.

— Они там грядки нам всполют, — ухмыльнулся Андрей, открывая квас. Отпил и посмотрел на Мишу, всё ещё стоявшего у бассейна в нерешительности. — Не запарился? Залезай, поместимся.

— Не, — Миша мотнул головой и отошёл к уютному шезлонгу, стоявшему неподалёку.

Духота его на самом деле утомила. Он тяжело выпрямил ноги, устраиваясь поудобнее.
Едва уловимый ветерок шевелил волосы, редкие всплески воды убаюкивали, и Миша не заметил, как уснул.

Перед ним всё тот же двор, раскинувшаяся крона яблони, новенький заборчик — и бассейн. Но всё вокруг заливал странный, магический синий свет. От воды поднимался туман, клубясь и маня. Среди него читалась знакомая фигура. Андрей. Но стоило очутиться поближе, как Миха увидал среди светящейся воды извивающийся длинный чешуйчатый хвост. Голубые глаза игриво зыркнули.

— Мих, — позвал родной голос, и к нему тут же потянулась перепончатая рука.

Миша оказался рядом, лицом к лицу, воровато поглядывая на лениво подрагивающие плавники.

— Иди ко мне, — прошептал Андрей, обвивая широкую шею руками, — и бах, Миша уже в воде. Бассейн раздался вширь и вглубь, дно исчезло. Вода стала тёплой, почти горячей, как парное молоко. Миша вцепился в круглые плечи Андрея, и тот рассмеялся ему в щёку:

— Не бойся, не утонем.

Поцелуй — сначала невесомый, потом игривый. Потом ещё и ещё. С каждым разом губы Андрея становились настойчивее, и поцелуй перерос в страстный, глубокий. Его пальцы гладили Мишину спину, зарывались в волосы на затылке, и каждое прикосновение отдавалось сладостной истомой. Хвост под водой скользнул вдоль Мишиных ног, и от прикосновения гладкой чешуи по телу прокатилась горячая волна.

Андрей становился всё соблазнительнее. Его руки ласкали и дразнили, спускаясь вниз, туда, где у Миши уже всё пылало и требовало. Андрей улыбнулся, прошептал что-то одними губами и...

И вдруг всё оборвалось. Миша вздрогнул и проснулся.

Солнце слепило глаза. На лбу лежала нагревшаяся тряпочка, а в штанах было по-юношески тесно. Сердце колотилось где-то в горле, и возбуждение, рождённое сном, никуда не делось.

Сквозь слепящий свет он заметил движение справа. Это был Андрей, взволнованно глядящий на Миху, меняя тряпочку на лбу. Его лицо загорело, на носу начала облезать кожа.

— Мих, напугал, — выдохнул он, и в его голосе звучал самый настоящий испуг. — Я зову, зову... Перегрелся, дурачок. Ну кто в чёрном ходит в жару такую.

— А-ан... — Миша дёрнулся, матерясь от неожиданности. Ледяные струи потекли по лицу, за шиворот. Он перехватил Андрееву руку, остановил. Прижал к себе — резко, крепко, — и уткнулся лицом в его шею.

— С тобой надо было лезть в этот чёртов бассейн, — пробормотал он, всё ещё тяжело дыша. Прохладная кожа Андрея пахла солнцем и водой. — А то такое приснилось...

Андрей обнял — крепко, надёжно, как всегда обнимал, когда Мише было плохо или страшно. И стало тихо. Только ветер шуршал в свежей листве, да где-то в саду возились чихи.

Андрей чуть отстранился, заглянул Мише в лицо, проверяя — всё ли в порядке? — и, успокоенный, поцеловал его. Сначала в мокрый лоб, легко, нежно. А потом в губы.