https://t.me/c/2404710267/7040
Ну Константин 😀.. Все хотят кусочек отхапать
Он как девчонка на диване в том меме, а сзади стоит Влад, Женя, Андрей и Миша.

Скрип кровати нисколько не напрягал — они дома, у себя дома, где можно не бояться быть застуканными.
Поэтому Андрей отдаётся процессу на все сто, поэтому Миша смог расслабиться, их внимание поглощено только друг другом.

Оседлав Мишкины широкие бёдра, Андрей выгнулся, задрал голову вверх, тут же — игривый укус от Михи и просьба не отводить взгляд.
Бровь подлетела вверх. Андрею нравится слушать Мишкины желания, особенно в постели, когда они искренние и беззащитные. И Андрей смотрит на поплывший Горшеневский взгляд, на морщинку меж бровей, на эти карие бездонные глаза, выражающие любовь и привязанность, на шею, плечи, грудь — на всё, на что хочется. Взгляд примагнитился к яркой «Анархии» на вздымающейся потной груди. Андрей проводит по ней пятернёй — царапая, потом поглаживая. Андрею нравится это «А», это красиво, это необычно и дерзко, это «А»… Это его инициалы. «А» — Андрей. Мишка принадлежит ему, сердцем принадлежит. От таких наивных мыслей приятное тепло разливается по телу. Миша особенно хорошо задел простату, Андрей взбрыкнул и, не в силах держаться прямо, рухнул Мише на плечо, слепо тычась губами.

Как же Андрей любит Мишку — сил нет. Андрей вложил в объятия всю силу и, сдавливая широкую спину, радуясь, что Мишка — это Мишка, не хрупкое создание, а огромный сильный медведь.

–––

На полях листка с текстами песен начали появляться загогулины, вырисовывающиеся в букву «М». Андрей витал в своих мыслях и каждый раз возвращался к той, что пришла ему в голову, когда он скакал на Михе, любуясь его грудью. «М» — Миша, Миха, его Мишка.

Андрей взял маркер, подошёл к зеркалу, стянул футболку, примерился и ткнул кончиком маркера в то самое место, где у Миши была «Анархия». Князь покряхтел, криво вывел «М», приукрашивая её шипами. Полюбовался, но остался недоволен. Нет, он не хочет повторяться, да и слишком палевное место. Если «А» — без вопросов, то что будет значить «М» для массового зрителя? «М» — Моробой? Марихуана? Минет?…

Андрей покрутился, присмотрелся и хлопнул себя по упитанной попе, ставя точку в окончательном решении своих проблем.

–––

Мишка зверея впихнул Князя в номер. Сегодня отыграли последний концерт в туре, а Мишка ни разу за это время не получил полноценного Андрея. Он всё морозился: то голова трещит и перепил, то лишь поцелуи. Да, был щедрый минет, но себя потрогать он не дал, а Миша, кажется, сломался — без Андрея наслаждаться ласками ему не в кайф.

А у Князя были причины. Он ждал, пока заживёт новенькая татуировка. Её он с горем пополам до отъезда в тур ходил делать к одному знакомому татуировщику, который не будет задавать лишних вопросов.
И сам уже был на измене. На последних концертах у обоих дымилось так, что было неловко. Откровенные стояки виднелись с любого ракурса.

— Андрюх, если опять «нет», то я тебя силой возьму, понял!

Пиздит Миша — не сможет, рука не поднимется, но отчаянное рычание показывало: плохо, Андрюх, херово мне, выручай.

Андрей стащил жилетку, весь разгорячённый и голодный, налетел на Миху, залезая ему в штаны, заполошно шепча:

— Да, сегодня однозначное «да». Не обижайся на меня, Мишут, я сюрприз готовил.

Горшок недоуменно зыркает, а Андрей уже Миху почти раздел, на кровать толкает и сам с себя штаны-мучители стягивает.

— Нахер кожаные натянул, — ворчит Миша, помогая стянуть.

Освободившись, Андрей к Михе прилипает, всего лапает, мнёт, царапает. Мишку своего вдыхает — сигареты, пот, пиво — всё родное, любимое.

— Ну, что за сюрприз-то? — еле проговорив каждое слово сквозь яростные поцелуи, любопытствует Миша, сжимая плотные ягодички, и вдруг Андрей болезненно охает.

— Так ты его уже потрогал… Мих, не так сильно.

Миша пытается заглянуть за спину Андрея, но не получается и, злясь, спихнул Андрея на кровать. И тут ему открылся Андреев соблазнительный тыл с яркой чёрной «М» на крестце.

— Это чё?

— Сюрприз, дурик. Нравится? — смеётся Андрей, игриво зыркая через плечо, отклянивая зад.

— М-м, — протягивает Миха и проводит большим пальцем по контуру татуировки. — Почему «М»-то?

— Не догадываешься? Кому я принадлежу? Тебе, Мих. Как и ты мне. Твоя сиська мне шепнула, да и миру всему.

Миха кидает взгляд на свою грудь, смотря так, будто сейчас она и ему что-то скажет.

— А. … Андрей? Так это ж «Анархия».

— И ещё «Андрей».

Миха гыгыкнул, сжал свою грудь, а другой рукой нежно крестец гладит.

— Во даёшь, — дивится Горшок и наклоняется к Андрею.

Широкий язык гладит красноватую кожу, успокаивая. Андрей выдохнул, дёрнув бёдрами.

— Так нравится? — неугомонно выпытывает Андрей.

Мишка не желая отвлекаться, все же сказала:

— Нравится. Ты и без татухи  мне принадлежал, ё-моё! — язык юркнул ниже, Андрей шумно выдохнул.

Хорошо-то как. Что нравится.


–––

Мишка брал его сзади, любуясь, как «М» дрожит при каждой фрикции, и зачарованно трогал, щупал, тёр. Андрюшина спина, поблёскивая в свете комнаты, великолепно извивалась, доводя до предела. Горшок вгрызся в покатое плечо — и желаемое блаженство овладело им.

–––

А потом они просто лежали, переплетясь ногами, и молчали. Миша всё водил пальцем по букве «М», будто проверял, не исчезла ли. Андрей сонно моргал и улыбался в Мишкину шею. За окном шумел город, но здесь, в их небольшом номере, было тихо и спокойно.

Он убил и её — прекрасную Ловетт. Ту, которую, как он считал, любил.
Но кого он обманывает? Он, кроме отчаяния и жажды мести, давно ничего не чувствует.

Бритва упала в лужу остывающей крови. Только сейчас в нос ударил запах мяса.Человеческого мяса.

Тодд сглотнул подступающий ком в горле. Этот чертов подвал, проклятый дом и вечно серый город — он ненавидит всё и всех.

Он убил их: скотину Судью, разрушившего его жизнь. Лицемерного священника, двух пустоголовых франтов и еще много много, много никчёмных пустышек, отравляющих жизнь... Но среди них была и его жена, пришедшая призраком прошлого, оказавшись — горячая слеза покатилась по щеке — доченькой. Его доченькой, в которой он души не чаял.

И последней его жертвой стала Ловетт. Девушка, любившая его с юных лет, готовая скрывать страшную тайну и заметать следы. Она жила с надеждой, наивной на самом деле,надеждой укрыться, спрятаться от несправедливости мира далеко-далеко, на острове. Найти своё счастье, родить ему детишек и жить как нормальные люди.

Тодд ступил к мясорубке. Жерло манило обещая закончить страдания. Шаг и перед глазами темнота. Он не успел понять: это смерть так стремительно приходит или последние остатки сознания покидают его?

Но желанного хруста костей и ужасной освобождающей боли не последовало. Лишь тьма, тотальная и непроглядная.

–––

Голоса потревожили его забытьё. Он с удивлением почувствовал своё отяжелевшее тело. Разлепив веки, в глаза ударил свет — широкое окно с цветастым витражом впускало лучи тёплого солнца. Над ним склонялись две фигуры, о чём-то споря:

— ...А я вам говорю, что это просто человек и незачем его окроплять мёртвой водой!
— Да посмотрите на него, бледный, как мертвец. Щёки впали, ещё чуть-чуть — и кости просочатся.
— Вы его добьёте! Вы вообще магистр врачебных дел или кто?
— Ещё какой! А вот вы неуч и балабол, не можете отличить упыря от человека, да от него веет могильным духом. И я понимаю! Что нужно выполнять приказы. А вы знаете, что бывает с теми, кто ослушивается Господина Барона де Ателье?

Скрип тяжёлых дверей заставил спорщиков умолкнуть. Вплывший в комнату силуэт никак не желал собраться в чёткий образ.

— Ну что, работнички? Как мой гость? Сумели привести в чувства?
— Господин, этот бездарь хотел его убить!
— Ты что несёшь? Не слушайте его, Ваша Светлость, этот дилетант — жулик

Широкий силуэт дёрнулся, приказывая замолчать.
С уст Тодда сорвался страдальческий стон. Голова раскалывалась. Врачевателей оттолкнули и над Тоддом навис тот, кого так раболепно назвали Господином.

— Живой! Как себя чувствуешь?

Замученный цирюльник проморгавшись, с тяжёлой головой сел, опираясь на мягкую спинку. Наконец мир перед глазами принял чёткие черты, и цирюльник узрел любопытные голубые глаза. Тодд отстранился, глядя по сторонам. Хорошо обставленная комната кичилась богатым убранством в стиле средневековья или чего-то похожего, он не особо разбирался в тонкостях интерьеров — как-то не до этого было в жизни. На каменных стенах висели гобелены с мордастыми чудовищами, деревянный стол с золотым кувшином и раскиданными яблоками. Двое болтунов жались в углу, пихая друг друга, а близко-близко нависал мужчина, благоухая ароматом хвои и немного костра.

— Это... ад? — пересохшими губами выдавил из себя цирюльник.

Хозяин удивлённо округлил глаза и расплылся в улыбке:
— Для кого как, — рассмеявшись, он грозно посмотрел на шушукающуюся парочку в углу.

— Ты кто?

— Ко мне обращаются исключительно на «Вы». Но так и быть, тебе, мой гость, пока прощаю такую оплошность, — мужчина выпрямился, раскинув руки, и громко произнёс: — Ты, неверный, в обители Барона Анри де Ателье!

— А чё я тут забыл?.. Бетти... Ловетт... — вернувшиеся воспоминания больно резанули по сердцу.

— Ах, женщины. От них одни беды и кругом голова. Это из-за них ты ступил на путь смерти. Ещё бы чуть-чуть — и тебя бы погладила неведанная мне машина, а я тебя спас, — Барон щёлкнул пальцами, приказывая подать кубки.

— Спас? Ты вообще откуда там взялся?

Барон протянул кубок и жестом указал выпить:

— Магия, друг мой нездешний. Давай выпьем за тебя! Мой трофей!
Отпив два жадных глотка предложенного вина, Тодд подавился:
— Чего несёшь?

— Колдун, жадный хмырь, потратил десяток душ, чтобы открыть трещину меж мирами, но всё у этого колдуна через… не портал, а так — узкий проход, не продержавшийся и пары минут. Ни денег, ни добычи. Вот только тебя и нашли.

У Тодда начало звенеть в ушах, он залил в себя остатки вина и, зажмурившись, пытался сложить всё сказанное в голове. Какой колдун, какие порталы?

— Ну что, — вскакивая неподходяще резко для его статуса, Барон откинул кубок, — поднимайся, будем смотреть, что ты из себя представляешь.

Тодд, ощутив в себе наконец кое-какие силы, горой навис над Бароном:
— Слушай ты, сэр, пэр, князь или как там тебя! Я не просил меня спасать и в ваших сектантских игрищах не намерен участвовать.

Суини поплёлся к двери. Пред ним предстал длинный коридор, из распахнутых окон доносился шум скотного двора. Пошатываясь, Тодд облокотился о каменную стену, соически перенося головокружение и слабость в коленях.

За спиной распахнулась дверь.Тодд, не оборачиваясь, понял, кто сзади.

— Я же разозлиться могу, — тихо, но грозно проговорил Барон.

Кровавый цирюльник машинально потянулся к бритве, но обнаружил, что её нет.

— Этого ищешь? — Барон блеснул перед ним бритвой. — Можешь не утруждаться. Если я захочу, тебя вмиг порубят, впрочем, ты этого и хотел — стать фаршем.

Тишина коридора угнетала. Тодд молчал. Барон молчал.

Наконец хозяин дома, что-то решая, поравнялся с гостем. Их взоры устремились к горизонту заходящего солнца.

— Ты это... Расскажи хоть, кто таков и откуда, — дружелюбно начал Барон, но, не дав ему и слова сказать, перебил: — Но прежде — трапезничать. Эй, Короткий, накрывай на стол!

Маленький человечек выглянул из-за двери и, кланяясь, скрылся.

— Как тебя звать?
— Тодд. Суини Тодд.
— Будем знакомы, Тодд.

За ужином, слушая рассказы болтливого хозяина дома, Тодд начал понимать, что он либо окончательно сошёл с ума, либо правда попал в иной мир. Маленьких человечков, что бегали с подносами, можно было принять — видал он таких на грязных улицах Лондона. Но большого двуголового, трёхногого то ли пса, то ли кота с единственным на каждой головке блестящим глазом он не видел — слишком сюрреалистична была зверюшка.

— Нравится? — Барон довольно проследил за его взглядом. — Я её для смеха держу. Она ни на что не годная, кроме как съедать нерадивых слуг. Тех, кто плохо выполняет свою работу, — грозно обратился он к старику с дрожащими руками, разливающему вино— Опять квасил, Генрих? Старый ты забулдыга. С глаз моих!

Топнув ногой, Барон выхватил графин и подошёл к гостю.

— Значит, в заключении томился двадцать лет? И всё из-за подонка Судьи, — наливая напиток со странно отдающим голубым цветом, Барон, явно довольный оказанной услугой, продолжил: — Таких надо колесовать, или на дыбочку.

— Я убил его.
— Полагаю, вот этим? — крутя в руке бритву, Барон спрятал её вновь в карман и сел на хозяйское место.

Цирюльник недовольно кивнул и опустошил предложенный бокал того, что было вином.

---

Закончив плотную трапезу, хозяин потащил Суини в сад.

Небо, озарённое красным закатом, отлично отражало состояние Тодда. Он слушал болтуна вполуха, мысленно пребывая в том подвале, и видя перед глазами кровь, красную, такую красную, весь мир навсегда останется красным. Никогда не отмоешь.

— ...Что ж, будешь мне служить. Завтра поедем на охоту, там тебя и проверим в деле.
— Я к тебе не нанимался. И я тебе не вещь и не твой раб.
— А это мы ещё посмотрим. Ты отпил моего вина, ты откушал моей баранины, ты был спасён МНОЙ из жерла, как ты её назвал, мясорубки. Хорошее название, надо будет застолбить за собой. Так что, друг мой хмурый, ты заплатишь мне.
— Да. Я заплачу.

На миг Тодд замер, готовясь напасть, и аки зверь, налетал на шедшего впереди Барона. Рука, обтянутая перчаткой, юркнула в карман, желая достать верную бритву, но там было пусто. Тодд, не теряясь, сдавил толстую шею.

— Я придушу тебя голыми руками и не посмотрю на то, что ты рожа знатная.

Острая боль и горячая полоса расцвела на бедре. Тодд стиснул зубы, но хватку не ослабил.

Блеснул заточенный нож.

— Силёнок не хватит.

Лезвие взметнулось, но нового удара не последовало — Тодд остановил тяжёлую руку, а Барон змеёй вывернулся из хвата и со всей силы ударил лбом в лоб обидчика. Оба пошатнулись, расцепляя хватку.

Блестя хищными глазами, они испепеляли друг друга взглядом.

Смех Барона пронзил округу. Он спрятал нож, гордо выпрямляясь.

— Силён. Такие мне нужны.

Тодд, держался за кровоточащее бедро стискивая зубы.

— Пошли, воин. Прикажу омыть рану и приложить подорожник. Это всего лишь царапина. Будешь как новенький.