Немного специфический фф
Nc-17
Дагоша.

Некомфортная тишина поселилась в домике писателя. Причиной стал недавно появившийся обитатель. Вернее, его отсутствие.

Последние два дня его не было видно: он не приходил даже под вечер, как уже делал до этого. Андрей ожидал увидеть любимую хтонь у причала — но и сейчас там было пусто.

Писатель взволновался и стал вспоминать, что тому предшествовало. Может, он что-то сказал или сделал? Вроде нет, всё было спокойно. Если только… писательская привычка подмечать мелочи подкинула мысль. Дагон в тот день почти не говорил, был задумчив и обеспокоен, а под вечер вообще позеленел. Не просто лёгкий оттенок на скулах, а целая сетка тёмной, изумрудной кожи, поднимающаяся из-под ворота любимого свитера к вискам. Человек просто и легко поинтересовался, прижавшись к Богу морей:

— Чего позеленел? Неужто от зависти?

Дагон вскочил, шарахнулся в сторону зеркала, что-то пробулькал и тихо исчез из дому. Неужели Андрей обидел самого Дагона сына, таким безобидной шуткой?

Ночь обещала быть долгой и плодотворной — Писатель всё равно не сможет быстро уснуть без сопения под боком. Он сам себе удивился, как же быстро он привык к Дагоше. Сколько они живут вместе? Как давно он встретил его на каменистом берегу в ту роковую бурю? Совсем недавно. И казалось, они прошли молчание и побеги, но, кажется, Андрей ошибся. Житель морской пучины всё ещё предпочитает уходить, а не говорить. Писатель тяжело вздохнул и прикрыл окошко.

Андрея увлекло. Звук пера по бумаге, шум печатной машинки успокаивали и вводили в подобие транса. Время шло. Когда стрелка перевалила за три, спина дала знать о себе. Андрей потянулся и лениво подошёл к кровати. Осел, кинул взгляд на слабо светлеющий горизонт и обратился к своему морскому Богу:

— Где ты сейчас?

Стоило голове коснуться подушки — он уснул.

——

Глухой удар по стеклу. Ставни распахнулись, впуская в комнату не только прохладу, но и опасность.

Андрей вскочил от грохота и замер.

Взмыленный силуэт вполз на подоконник, а потом рухнул на пол. Тёмные быстрые отростки поползли по стенам, потолку, мебели, как слепые, голодные змеи, исследуя пространство.

В первый миг Писатель его не узнал. В темноте комнаты было нечто которое на глазах сложилось в привычную человеческую форму. Волосы стояли дыбом, лицо исказил оскал, а два горящих глаза заставили замереть под хищным взглядом.

— Д… Дагош? — имя сорвалось с губ шёпотом, полным растерянности.

Раздался рык, щупальца, найдя цель, поползли к телу. Сам Дагон оказался сверху, движения были резкими и стремительными, лишёнными привычной неуклюжести.

Парня грубо придавили к матрасу. Сердце заколотилось, по спине побежал холодный пот. Присоски больно впились в кожу, оставляя алые круги. Писатель ощутил исходящий от морского бога невыносимый жар и дурманящий, сладко-озоновый запах. Крепкие руки стиснули запястья, тонкие нити царапин проступили на светлой коже. Дагон прижался лицом к груди, широко облизнув её через ткань футболки. Андрей вздрогнул пытаясь вырваться. Юркие отростки тут же проникли под ткань, опутывая и лаская влажными, яростными прикосновениями. Нежные ареолы сосков тронули присоски, заставив взвыть от неосторожных движений. Влага расползлась по телу.

Парень всхлипнул, в панике соображая.

— Дагош! Это же я…

Но стоило Андрею открыть рот, как его тут же заткнули: два толстых щупальца, опутав шею, юркнули по подбородку на язык. Шершавые, влажные, они заполнили рот, проникая в глотку. Писатель, захлёбываясь, беспомощно промычал, и этот звук, приглушённый, полный отчаяния, на миг заставил жёлтые глаза над ним дрогнуть. Но лишь на несчастный миг.

Бог тёмных вод, щурясь по-звериному, довольно смотрел на страдания человеческие, а после закатил глаза от приятной тесноты рта. Притянул Андрея за футболку — та с треском порвалась, обнажая желанное мягкое тело. Дагон облизнулся, прижался теснее. Весь живот покрылся красными пятнышками, которые начали распухать.

Щупальце щекотнуло пупок и юркнуло ниже, играясь с лобковыми волосами.

#писдагоны #фф

Защипало глаза, Писатель зажмурился и ощутил, как с него беспощадно стягивают бельё. Обнажённую кожу обдало прохладой ночи. Щупальца особенно глубоко толкнулись в глотку и горячее и вязкое плеснулось на язык — тело содрогнулось в приступе кашля, безжалостный Бог неторопливо вытащил щупальце. Мокрое и влажное, оно тронуло румяную щеку, оставляя блестящий след. Парню оставалось тяжело дышать, приводя в порядок сбитое дыхание.

Андрей с ужасом видел, что это не Дагон, не его Дагон. И кто сейчас смотрел на него этими чужими глазами? Жадно и требовательно. Андрей привык к любви, заботе, а сейчас получал грубость и боль. Морское чудовище впилось в мягкую кожу живота и боков, щупало, скручивало, дразнило, ползая по телу, подбираясь к нежной плоти. Писатель кинул взгляд на мокрый, окончательно порванный любимый свитер Дагона, и такая тоска овладела сердцем романтика. Дагоша относился к подаренному свитеру с любовью и трепетом, а сейчас оно, изодранное, демонстрировало крепкое преображённое тело. На коже проглядывались тёмные чешуйки, а меж рёбер голодно открывались жаберные зубастые щели.

Дагон легко избавился от остатков изорванной одежды и прижался к дрожащему человеческому телу. Притёрся, задевая мягкий орган и чувствительные соски. Клацнув зубами, прохрипел отдалённо похожее на человеческую речь:

— Моййй

И щупальца с новой силой сдавили ноги, раскрывая шире. Андрей инстинктивно сжался, но ему не дали сомкнуть бёдра. От пристального внимания Бога, от опасности член колыхнулся — тело предавало его, откликаясь на близость любимого даже в таком обличье.

Хищный Дагон улыбнулся и положил лохматую голову на бедро. Прикрыл глаза, широко раскрыл зубастый рот, демонстрируя длинный язык. Кончик языка дразняще прошёл в миллиметре от плоти, коснулся лобка, капая обильно прозрачной слюной. Язык шершавый и ребристый тронул закрытую головку и без ласки и подготовки юркнул под нежную плоть. Андрей стиснул зубы: боль тронула крепнущий орган, заставляя выгнуться. Существо облизалось и снова повторило экзекуцию, высвобождая головку от тканей. Когтистые пальцы оказались под мошонкой, царапая. Андрей простонал, кусая губы — ярко ощущался вкус соков морского Бога.

Андрей любил заниматься сексом, а с появлением в его жизни Дагона это вообще стало одним из любимых занятий. Он хорошо относился к обездвиживанию, но когда всё по согласию. Из-за этого он не торопил Дагона: после их первого поцелуя ему было важно, чтобы Дагоша сам пожелал и был готов открыться. Но сейчас дикий, необузданный монстр вытворял пытку без оглядки.

Дрожа от напряжения, Андрей сумел прохрипеть:

— П-пожалуйста… подожди…

Щупальце проникло в тугое колечко мышц. Остальные скрутили бёдра, красные полосы ныли и цвели. Андрей взмолил снова, но голос оборвался на жалостливый стон.

Кончик щупальца проник в уретру, входя глубоко, и Андрей вскрикнул — от остроты, от невыносимого смешения боли и удовольствия. Выкрутив руку, схватил Дагона за плечо и не оттолкнул, не ударил, а просто сжал так крепко и отчаянно, что Дагон, рычащий и дикий, поднял на него взгляд. По лицу пробежала рябь.

— Д-дагош…

Дагон замотал головой и отчаянно ударил себя по голове. Отшатнувшись, он распахнул глаза — они стали обычными, карими, какими привык видеть Андрей. Рука легла на щеку и погладила. На глазах Дагона навернулись слёзы. Он задрожал. Щупальца на миг остановились, но с новой силой вошли и Андрея.

— Ан-ндрюш… Не могу… Не могу-у… не уберёг…

Щупальца продолжали пульсировать глубоко и неутолимо. Человеческое тело яростно вдавили в постель.

Но Андрей после увиденного — любимого Дагона, пробивающегося сквозь безумие — вдруг медленно вздохнул и раскрылся насколько сумел. Тело расслабилось, и в него проникло ещё одно щупальце, толстое и тёмное. Шею сдавило, но Андрей не стал сопротивляться. Он тихо произнёс, так, чтобы Дагон мог услышать:

#писдагоны #фф

— Все хорошо… Я не боюсь тебя, Дагош. И ты больше не сделаешь мне больно.

Дагон закусил губу, до крови, прижался к влажному виску, пытаясь вложить в объятия заботу и раскаяние. Но древняя сущность сопротивлялась. В Андрея грубо вошла возбуждённая плоть, выбивая из лёгких кислород.

— Твой. Хочешь — бери. Только смотри на меня. Не отводи глаз.

Дагон всхлипнув кивнул и яростно толкнулся. Парень принимал тяжело и долго. Член стал больше и шире, да и полноценный секс у них был всего пару раз. Андрей напряг пальцы, стойко ожидая, когда боль утихнет. Дагон двигался, а точнее, сила двигала им. Ему выламывало кости в борьбе за свой разум, он старался двигаться нежнее, но сущность, тёмная и беспощадная, не желала уступать.

Андрей сумел вырвать другую руку из хвата и погладил Дагошу по спутанным, красивым волосам, сверкающим в предрассветной мгле.

— Красивый… такой красивый. Самый лучший мой Бог. Мой мальчик, самый любимый, Дагоша. Я скучал, я ждал. Я тебя обидел, да? Обидел… Ты очень ранимый, да…

Дагон слушал, и сердце кровью обливалось от силы Андрея. Он не понимал, как хрупкий человек может говорить такие слова такому монстру, как он. По его щекам текли слёзы, окропляя вздымающуюся истерзанную грудь.

— Нет, Андрюш… Я глупый, чудовище… Почему ты не гонишь меня?! Я не смог уйти, не сумел… Ты, ты-ы. Тянет… к тебе тянет… хочу.

— Вот я здесь. Никуда не денусь. Только твой.

— Я… — Дагон смутившись опустил голову, продолжая вбиваться в горячее тело.

Андрей вскрикнул. Не от боли — от наслаждения. Простата была задета, и возбуждение вкусно раскрылось, пуская мурашки по рукам.

— Андрюш… я хочу… То есть этот хочет — Дагон жестоко царапнул свою грудь — Но тебе плохо. Щас это утихнет и уходи, потому что это же ещё долго не кончится.

— Дагошечка, ты как? Всё хорошо — Писатель провёл подушечкой большого пальца по щечке, погладил чешуйки.
— Нет, не хорошо! — рявкнул Дагон ощетинившись. — Тебя. Мой! Заполнить. Желаю заполнить. — Брови страдальчески поползли вверх. — Это моя природа, я урод, знаю. Хотел избавить тебя от этой мерзости, от боли, но не сумел. Прости…

Андрей с удивлением посмотрел на скорбного вида Бога, а потом тепло-тепло улыбнулся, так как только умел он.

— Ты чего… Дагош, я же сам с тобой хочу быть и когда ты пропадаешь, каждый раз боюсь, что видел тебя в последний раз. Мой Бог, вы такой непостоянный. — Андрей ахнул от первой накатившей волны удовольствия — да и может это самый лучший комплимент моей персоне за все прожитые года. Поэтому… — на болезненном румянце проступила краска смущения.

Дагон глазам не верил, да и ушам тоже. Это самая странная и самая прекрасная особь человеческого вида, что Дагон наблюдал за все прожитые годы до вековой дрёмы. Андрей откинул голову и звонко простонал. Возбуждённый член задевал такие точки, которых Писатель никогда в себе не находил. Орган стал ребристым и очень влажным, он проникал, овладевая, пульсируя и распирая.

— Оплодотворить тебя хочу, — пробубнил Дагон в ключицу, сгорая от стыда и удовольствия.

Андрея прошибло волной возбуждения. Эти слова, эти желания, такие не подходящие для них, но такие возбуждающие.

Парень игриво улыбнулся и облизнул перепончатое ушко:

— Оплодотворить… С этим у нас будут проблемы, дорогой. Но наполни столько, сколько захочешь.

Дагон пристально посмотрел и робко коснулся губ. Писатель углубил поцелуй, вцепившись в плечи, лаская основания щупалец и острые позвонки. Анус трепетно сократился, и семя стремительно, горячо брызнуло внутрь. Парня выгнуло в оргазменной судороге тяжёлого наслаждения, и он затих.

Писатель потерял счёт времени. Он не мог сосчитать, сколько раз его орган становился крепким и сколько раз в него кончили. Его отяжелевшее тело крутили как пушинку: то приподнимут, то развернут и возьмут сзади, то положат на бок, и в нём оказывался не только крепкий член, но и пара щупалец, ласкающих снаружи и внутри, не забывая перебирать яйца и дотрагиваться до влажной головки.

#писдагоны #фф

Много становилось в Андрее Дагона. Щупальца были очень текучими и мокрыми, а натруженный член будто встал первый раз и брал с неутомимой силой.  Андрей откровенно дурел, это сладкая пытка сейчас закинула его на такие небеса, что он добровольно не спустится. Писателя понесло, он говорил много и бессвязно, о любви и желании, грязно и откровенно, красиво и романтично. Он называл Дагона своим, умолял кончить в него, шептал, что хочет носить его семя, чувствовать его внутри. И Дагон, слушая этот поток сознания и дрожал от удовольствия.

И вот наконец, когда солнечные лучи осветили их разные, но возбуждённые тела, Дагон дрогнул, мотнул головой и, рыча, кончил в последний раз внутрь.

Изнеможённое тело Андрея задрожало от количества семени: животик округлился, жар опалял стенки ануса и заливал простату. Он громко, на одной ноте стонал, закрывая от удовольствия глаза и тут же открыл, любуясь Дагоном, хмурящимся, трепетным, оргазмирующим всем собой.

Дагон рухнул рядом, не отпуская из живого кокона. Анус ещё долго принимал новые порции семени и сжимал возбуждающийся по новой орган Дагона.

Морской бог встрепенулся и вышел из Андрея. Тот громко простонал, закрыв глаза, не в силах пошевелиться. Горячее выплеснулось на ягодицы, на кровать, светясь в утренних лучах. Дагон спешно отвернулся, закрывая голову руками. Плечи вздрагивали. Андрей, охая, обрушил безвольную руку на укусы и засосы.

Он смотрел на широкую спину любимого, хотел протянуть руку, но не чувствовал в себе никаких сил. Лишь, уходя в беспамятный сон, попросил:

— Не уходи… пожалуйста, не уходи от меня…

Андрей засыпал и чувствовал холод одиночества.

———

Его разбудила облегчающая боль тела прохлада и близость. Вечернее солнце плыло по стене. Андрей открыл глаза и увидел лицо Дагона. Тот сосредоточенно мазал чем-то холодным и успокаивающим пострадавшую шею. И когда его глаза — тёплые, родные — встретились с сонными голубыми, Бог смутился, останавливая движение.

— Проснулся?..  Ты наверное пить хочешь  и есть и полностью вымыться? Глупые вопросы. Конечно хочешь. Я тебя сейчас  отнесу.Я тебе… я сейчас…

— Стой, — Андрей прижался губами к напряжённой ладони и поцеловал острые пальцы.

Дагон вздохнул, желая отстраниться, но Андрей не дал.

— Пока не скажешь, что всё это было, я тебя не отпущу.

Дагон страдальчески посмотрел на потолок и, взяв из баночки голубую мазь, принялся с новой силой и заботой мазать плечи. Его руки дрожали.

— Это была… и продолжается. Гон.

Андрей улыбнулся, но навострил уши.

— Когда мы находим… как у вас называют, половинку, то мы… В общем, всецелое поглощение друг другом. И это новый этап жизни, и это что-то похожее на ваше взросление и создание семьи. И… а ты, Андрюш, ты же человек, и это для тебя очень странно и тяжело. Да и я… — Он запнулся — Не могу тебя… с тобой, ну не могу построить семью, но моя сущность требует тебя. Прости, я теперь вижу, что с тобой сотворил. — Новая порция мази осторожно легла на грудь. — Ты весь в ссадинах Андрюш...

Андрей слушал, а сердце билось. Он не жалел, что связался с Дагоном, но понял, что недооценивал Бога, его тайную природу. И немного опечалился: ведь правда, он человек, мужчина, и не сможет дать то что желает Дагоша. Андрей немного взгрустнул, что не женщина.

Дагон вырвал его из дум:

— Повернись на живот. Надо помазать там, а то… плохо будет.

Андрей понял: между ягодиц саднило. Он долго не думая повернулся и раскинул ноги шире. От мазьи и тут же стало легче.

— Что это? — поинтересовался Андрей, отклячивая зад.

— Водоросли из глубин. Восстанавливают и успокаивают… Прости, Андрюш. Тебе… уходить надо. Я чувствую, скоро это вернётся, и опять я сделаю тебе больно. Уходи, Андрюш.

Обнажённый Андрей лежал рядом с таким же обнажённым Дагоном и ему казались эти слова такими лишними и глупыми. Куда он уйдёт.

— Я не уйду.

— Андрей…

— Я сказал: не уйду. Я с тобой хочу быть. От начала до конца.

— У нас это может продлиться долго.

#писдагоны #фф

— И что. Я хочу быть с тобой.

— А если я тебя… убью?!

— Нет. Ты этого не сделаешь.

— Почему?

— Ты любишь меня.

Дагон смотрел на него долго, очень долго. Потом медленно опустил голову, спрятал лицо в изгибе шеи и замер. Андрей чувствовал горячие, солёные слёзы — слёзы стыда, облегчения, отчаяния и надежды. Он гладил Дагона по спине и шептал:

— Я сам выбрал тебя. Я знал, что ты не простой. И я не жалею. Даже сейчас. Потому что это ты. Весь ты. И я не хочу от тебя ничего отделять. Ни твоей глубины, ни твоей тьмы. Я принимаю её. Принимаю тебя. Да и ты сам видел, как я положительно на нее влияю.

Дагон дрожал, вцепившись в него, как утопающий в спасательный круг. Андрей чувствовал, как его тело постепенно успокаивается.

— Я не уйду, — повторил Андрей, целуя его в макушку. — И ты не уходи. Даже когда шторм. Мы будем учиться. Вместе.

Дагон поднял голову. Его глаза, человеческие, карие распухли от слёз, но в них уже не было отчаяния. Была тихая, осторожная надежда.

— Ты… правда не хочешь уходить?

— Правда. Даже после всего что было. Потому что я видел тебя. Настоящего. И ты не чудовище. Ты — мой Дагоша.

#писдагоны #фф

Вот мы и добрались до самого главное левела – до деанона!
Было весело пробираться вместе с вами сквозь сказочные дебри прямиком к счастливому финалу, и даже трудности на пути лишь добавили нам сил и помогли познать дзен, преисполнившись кринжом и, самое главное, любовь, царящей в панк-сказке✨️

Спасибо всем участникам команды за игру, а нашим дорогим софандомовцам – за лайки, репосты и голоса, благодаря вам мы оказались на 63 из 139 месте и это невероятно круто. На летней битве уверенно двинемся вверх по таблице, чтоб точно поймать молнию показать класс.

В волшебном зеркале можно увидеть списки всех героев этой битвы, поддержать их лайками, репостами и подписками, а также просто убедиться, угадали ли вы авторов или нет😏

А теперь всем дружно пьём пиво, глядим игриво на работы с битвы и чествуем креаторов и читателей! Хой!

Летом будет ещё круче, так что ни в коем случае не прощаемся!

Я страшно милый

В ванной комнате было тихо, если не считать лёгкого, едва уловимого плеска воды и шороха карандаша по бумаге.

Андрей сидел на полу, привалившись спиной к стенке. Ноги вытянуты, на коленях — раскрытый альбом для набросков. Рядом, на кафельном полу, небрежно брошена папка с рисунками, из которой торчат мятые листы, карандаши и ластик. Он водил грифелем по шершавой бумаге, то хмурясь, то прикусывая губу, пытаясь поймать ускользающий образ.

В ванне, наполненной водой до самых краёв, возлежал Дагон.

Он откинулся на высокий бортик, запрокинув голову так, что вечно непослушные волосы щекотали покатые плечи. Глаза его были закрыты. Лицо расслабленное, без привычной маски тревоги и постоянного контроля. Когтистая лапа свешивалась через край ванны, и с кончиков пальцев, покрытых тёмной, уже почти нечеловеческой кожей, тяжёлыми каплями стекала вода.

Ещё пару месяцев назад Дагон и помыслить не мог о таком. Лежать в ванне, не заперев дверь, не прислушиваться к каждому шороху и дать себе свободу тела, когда рядом человек. Его человек.

Мысль об этом была тёплой и тяжёлой, как толща воды над головой в родных глубинах. Она давила приятно, убаюкивала. Он позволил себе провалиться в это, отпуская последние ниточки, которыми обычно привязывал свою истинную сущность к человеческому облику.

Из-под воды медленно, лениво, как сонные змеи, выползли несколько щупалец. Они не метались, не искали угрозы. Они просто расслабленно оплели края ванны, свесились через бортик, позволяя воде стекать на пол, образуя на кафеле небольшие лужицы. На плечах проступила чешуя — мелкая, перламутровая. По лицу, скулам и шее разбегались круги его истинной кожи. Он был прекрасен в этой беззащитности. Настоящий. Хтонический. И абсолютно спокойный.

Тишину нарушил голос Андрея. Он оторвался от альбома, перестал выводить линии и протянул лист в сторону ванны.

— Дагош, посмотри. Похож?

Морской бог лениво, с усилием, будто просыпаясь от сладкой дрёмы, приоткрыл один глаз. Перед носом возник рисунок. Контрастные, резкие пятна. Огромный силуэт над морем. Сгусток щупалец, выползающий из пены, десятки глаз, устремлённых на зрителя.

Дагон посмотрел на рисунок, а потом на Андрея, и легко, без тени сомнения, качнул головой.

— Не.

— Не? — Андрей нахмурился. — Ты же сам описывал. Щупальца. Громадный рост. Выше валунов на берегу, выше маяка на холме. Глазища, от которых кровь стынет.

— Да. — Миша снова закрыл глаза, погружая руку в воду, заставляя щупальца лениво шевелиться. — Всё это есть. Но… не похож.

Андрей выдохнул, зашуршал папкой, выуживая следующий лист.

— А тут?

Новый рисунок. Более абстрактный. Древний ужас, сотканный из теней и геометрически невозможных форм.

Дагон мотнул головой, и капли с его волос брызнули в стороны.

— Нет.

Ещё лист: самого Дагона сын в образе морского царя, восседающего на троне из кораллов. Величественно. Страшно. Эпично.

— Не-а.

Андрей вытаскивал лист за листом и получал лишь отрицание.

— А этот? Я попытался передать текстуру...

— Нет.

— Ну а этот? Я тут попытался понять анатомию щупалец по твоим описаниям!

— Не похож.

— Да что ж... — Андрей отбросил папку, листы разлетелись по мокрому полу. — Я уже всё испробовал! Чего тебе не хватает?

— Сути, — довольно ответил Миша, растекаясь по дну ванны. 

— Какой сути?! Я твою суть и рисую!

— Нет. Ты рисуешь то, чего люди боятся. А суть… она в другом.

Андрей собирался возразить, даже рот открыл, но замер. Дагон потянулся к полочке, где стоял флакон с шампунем. Его когтистая лапа, большая и сильная, неловко попыталась ухватить скользкий пластик. Когти соскользнули. Он попробовал снова, но пальцы с перепонками не желали подчиняться. Флакон выскользнул, стукнулся о край ванны и с тихим плеском ушёл под воду.

#арт #фф #писдагоны

Миша, хмурясь, стал шарить по дну и бубнить что-то под нос. Весь он — такой растрёпанный и разморённый тёплой водой — вызывал в Андрее щемящее умиление.

Огромный, могущественный сын древнего бога, чей истинный облик способен вселять ужас и сводить смертных с ума, сидит в его ванне и пытается найти и открыть флакон с шампунем. И в груди Андрея что-то сжалось. Сладко, тепло, до боли. Умиление. Чистое, абсолютное, всепоглощающее умиление.

— Дагош, — позвал он.

Андрей порылся в папке, извлёк небольшой листочек и протянул его Дагону.

На листе был нарисован… монстр. Но монстр карикатурный, почти детский. Круглая голова с щупальцами, смешное туловище с не менее смешными огромными, наивными глазами, а у лапок — поломанные человечки. А сверху было выведено:

«Я МИЛЫЙ».

— Вот твоя главная суть, — сказал Андрей, и голос его дрогнул от смеха.

Дагон уставился на рисунок. Его щупальца задвигались, приводя воду в беспокойное движение. Он сел, опираясь руками о бортик. Рассматривал долго, хмуря брови.

А потом мотнул головой. Коротко. И, словно по волшебству, на бумаге, там, где было написано «Я МИЛЫЙ», чернила потекли, буквы поплыли, перестраиваясь, складываясь в новую надпись:

«Я СТРАШНЫЙ».

Андрей фыркнул и прямо поверх его правки написал:

«Я СТРАШНО МИЛЫЙ».

Миша смотрел на получившуюся фразу. Его губы дрогнули. Он пытался сдержаться, спрятать улыбку, но она предательски выползала наружу, обнажая чуть более острые, чем у людей, зубы. Глаза его сияли. И тогда он, пряча эту самую улыбку, сделал лёгкий, небрежный взмах рукой.

Прямо над головой Андрея сгустился клубок тумана. Маленькое фиолетовое облачко покрутилось на месте, словно выбирая цель, и — ливануло. Прямо на Андрея. Мелкие и частые капли обрушились на его макушку.

— Эй! — Андрей вскрикнул от неожиданности, прикрывая голову руками. Но облачко следовало за ним, стоило ему отодвинуться. — Ты что творишь?!

Хтоническое отродье сидело в ванне и широко улыбалось. Из его жабр от смеха вырывались пузырьки.

Андрей, окончательно промокший до нитки, с капельками воды на ресницах, смотрел на это сияющее, довольное лицо. Он засмеялся в ответ и рванул к ванне.

— Ах ты ж... морской проказник!

Он перемахнул через бортик, плюхнувшись в воду прямо в мокрой одежде, и набросился на морского бога. Началась шуточная борьба. Андрей пытался поймать его руки, защекотать, отомстить за дождик. Дагон извивался, хохоча, уворачиваясь, используя свою гибкость. Вода хлестала через край, заливая пол. Облачко, повинуясь воле хозяина, кружило над ними, продолжая поливать не только Андрея.

— Сдавайся! — Андрей навис над ним, пытаясь прижать плечи к бортику.

— Никогда! — Дагон сделал резкое движение, и его щупальца — сильные, гибкие, живые — разом обвились вокруг Андрея. Они оплели его спину, талию, ноги, прижимая к прохладному, упругому телу, лишая возможности двигаться. Но не больно, не угрожающе, а крепко, надёжно, словно создавая кокон.

Андрей замер. Смех затих.

Он оказался в ловушке из живой плоти, прижатый к груди Дагона так тесно, что чувствовал биение его нечеловеческого сердца — медленное, мощное, как далёкий барабанный бой. Их лица были в сантиметре друг от друга. Вода стекала по их волосам, по щекам, смешиваясь.

Тучка растворилась.

Писатель видел, как один глаз засветился изнутри — желтоватым, древним светом. Зрачок стремительно утончался, становясь нечеловеческим. Это не было страшно. Это завораживало.

Андрей медленно, осторожно высвободил руку из плена щупалец (они позволили, чуть ослабив хватку) и запустил её в мокрые, спутанные волосы. Погладил по голове, как гладят испуганного зверя, как успокаивают любимого.

— Дагошик ты мой, — тихо, едва слышно, прошептал Андрей.

И, не в силах больше ждать ни секунды, притянул его к себе.

Поцелуй был долгим. Таким долгим, что, казалось, время перестало существовать. Таким нежным, что вода вокруг них, должно быть, нагрелась от этого тепла. Губы бога были прохладными, мягкими, чуть солоноватыми на вкус.

#фф #писдагоны

Андрей чувствовал, как под его пальцами большое тело подрагивает, чувствовал, как щупальца, всё ещё обвивающие его, приходят в движение, вызывая мурашки.

Когда они отстранились — только чтобы перевести дыхание, только чтобы посмотреть друг другу в глаза, — Андрей поднял руку и большим пальцем провёл по влажной скуле, по чешуйкам, которые там мерцали.

— Ты удивительный, — прошептал он.

И обида на неудачные рисунки исчезла бесследно. Растворилась в этом моменте.

— Я обязательно попробую нарисовать тебя снова, — сказал Андрей, прижимаясь лбом к его лбу. — И, может быть, когда-нибудь у меня получится.

— А если не получится? — тихо спросил Дагон, и в его светящемся глазу мелькнула тень привычной тревоги.

— А если не получится, — Андрей улыбнулся, касаясь губами его переносицы, — то ничего страшного. Потому что самое главное я уже нарисовал. — Он кивнул в сторону раскисшего от воды листа с надписью «Я СТРАШНО МИЛЫЙ». — И самое главное — ты здесь, со мной. И пусть я не смогу тебя полностью... постичь на листе бумаги. Зато, — Андрей, смущаясь, поиграл бровями, — смогу вот так.

И притянул для нового поцелуя, звонкого и немного детского.

Миша смотрел на него долго, изучающе, с восхищением и любовью. Обнял, прося Андрея лечь рядом. Так тот и сделал: притих на его груди и крепко обнял.

#фф #писдагоны

С такими словами Андрей утягивал Мишку в объятия
#княшок

Развели мы совместно с @Dusha_Knzv грязи.
Встречайте тему 11. Омега Константин. (А также тема Константиновых сись и сись Владюши и всякие разные другие извращения кинковые) читать на свой страх и риск
👇 * все персонажи вымышленные, любое совпадение случайно. Работа написана в целях развлечения

11.(Омега Костя)
Гнёздышко - там нам спокойней
NC-17!!
———
Влад немножко взволнован, но он не тревожник. Нет-нет. Он всего лишь моет посуду два раза вместо одного и меняет постельное бельё чуть чаще обычного. И пишет Косте по десять раз на дню, напоминая выпить витаминки. Он совсем не навязывает надеть курточку потеплее, когда на улице плюс пятнадцать, и не уговаривает натянуть чулочки, чтобы ножки не болели при ходьбе. Нет, Влад — без тревог и загонов. Беременный Костя вовсе не занимает его думы 24/7.

Скоро роды. Через четыре недели, если верить срокам. Влад не спал по ночам, вслушиваясь, как сопит рядом его огромный, красивый омега.

А Костя — такой Костя. Разве что курить перестал. Жил себе, набирал массу, обзаводясь милыми щёчками. Вёл быт, ожидая добытчика-альфу с работы, немного грустя по активному образу жизни, по километрам сценария и сцене. Так и шла их совместная жизнь, готовая вот-вот преобразиться.
---
Влад вернулся с работы раньше, заставая Костю на кухне — тот сидел развалившись на стуле, подхомячивая остатки мороженого.

— Чего такой кислый? — Костя повернулся на шум шагов, и длинная прядка выбилась из небрежного хвостика.
Влад не ответил. Подошёл, сел рядом, уткнулся лбом в Костино плечо, вдыхая его запах — сладко-терпкий, с нотками шоколада.

— Переживаешь, — констатировал Костя, поглаживая его по волосам. — Опять начитался форумов?

— Я не читаю форумы, — буркнул Влад.

— Врёшь.

— Вру.

Костя вздохнул, со всей грациозностью беременного омеги неторопливо поднялся и увлёк Влада за собой. Тот послушно пошёл. Сильный альфа, которого тащит за собой беременный омега, — умиляло Влада до глубины души. Порой приятно отдать инициативу, даже в таких незначительных мелочах.

Спальня была погружена в вечерний сумрак, шторы задёрнуты, а на кровати возвышалась гора шмоток.
Влад решил, что это один из закидонов любимого омеги, как бритьё лба в три часа ночи на третьем месяце, но, оказавшись ближе, разглядел осознанную конструкцию из... своих тряпок. Вот футболка, которую он не видел уже неделю, а вот свитшот, домашние штанишки, а вот и любимые джинсы, и почти все носки распиханы по щелочкам.

— Это чо? — недоумевал Влад.
— Гнёздышко моё, — как-то стушевался мужчина, но глаз не отвёл.

Костя, кряхтя, довольно залез в свой домик и притянул одну из футболок любимого, шумно занюхивая ароматную вещицу.
— Твой запах нас успокаивает — Костя обожал запах своего альфы. Когда они только познакомились, ему стоило больших усилий и приличий не нагибаться каждый раз к шее Влада, оказавшись они рядом. Ванильный с нотками чего-то фруктового и, конечно же, тем, что можно описать как сила и напор, но Влад был необычной тупоголовой особью: он ласков и заботлив, личные границы для него не пустой звук.
Думая об этом, мужчина погладил животик.

Да, это определённо закидон, но у Влада сердце сжалось от умиления. Костя, его Костичка, находит покой в гнёздышке из его вещей. Щёку тронула краска, Влад потянулся к любимому, стараясь не ломать стенку.

— Стой. В гнёздышко не заходят в одежде.

Влад хитро прищурился и схватил большой нос, играюче мотая из стороны в сторону.
— Да-а. А ты-то!
— А нам сейчас папочка поможет раздеться, — смешно морщась, ответил Костя, отпихивая Влада и нетерпеливо ёрзая.

Ой как давно у них не было близости. Где-то после второго триместра Влад боялся лишний раз беспокоить любимого.
И сейчас парень зажёгся как спичка от этих слов, от вида пузатенького, пышущего красотой омеги.
Влад закусил губу, отступя, блеснув щербинкой, что Костя любил задевать во время поцелуев.

— Ну куда ты? Куда? — встрепенулся Костя.

— Давай подождём...

— Сколько ты бегать от меня будешь? Щас пелёнки-распашонки начнутся. Ну давай, Вла-ад. Я хочу!

И правда хотел — ноздри голодно втянули плотный запах альфы.

Костя подполз к краю гнёздышка, притянул Влада за ремень, поднял футболку и поцеловал в живот. Парень дрогнул. Внизу живота сладко потянуло, предвкушая. Ухоженные руки мёртвой хваткой вцепились в Костины волосы, распуская хвост.
Влад погладил Костю за ушком:

#фф #котопсы #коноплотниковы #коноплотниковы30 #омега_костя_тема11

— Красивый. Тебе к лицу. Отращивай дальше. —
И, шумно выдохнув, стянул с себя футболку.

Довольный Костя потянул парня на себя. Влад успел выставить руки и совсем легонько коснулся живота своим.

— Ты что творишь? — разозлился Влад, пугаясь.

Костя по-детски моргнул и, успокаивающе погладив щеку, утянул в поцелуй. Влад потёк кубиком льда.

Омега прижал Влада коленями, руки побежали по обнажённому торсу, на грудь, щекоча ладони волосками.
Влад голодно рыкнул и принялся раздевать Костю. Тот послушно поднял руки, помогая. Жар тела сводил с ума.

Парень замер, любуясь. Тугой круглый животик, мило торчащий пупочек и намёки на растяжки — всё безумно заводило. А грудь — ох, Влад соскучился по его груди. До беременности он не отказывал себе в удовольствии долго ласкать широкую подкачанную грудь, доводя Костю до откровенных стонов и сладких оргазмов.
Но сейчас грудь немного поменялась: округлилась, потяжелела, ареолы сосков увеличились и потемнели. Пальцы пробежались по влажной ложбинке гладкой кожи, подхватив одну грудь, парень ее стиснул, наблюдая, как Костя возбуждается. Влад сдавил — и влага окрапила пальцы.
Альфа на миг перестал дышать, поднёс пальцы ко рту и тихонько слизнул капельки.
— Кость...
— Ну как, ничего на вкус?
Влад не ответил, припал к тяжёлой груди и стал сосать.
В паху тут же потяжелело. Очень захотелось избавиться от остатков тряпок, и Костя, будто читая мысли, потянул джинсы. Горячие пальцы тронули ягодицы. Влад подмахнул, мурашки затерялись на затылке.
На язык брызнула струя молока. Влад жадно сглотнул, облизываясь и нехотя оторвался от источника наслаждения.
Костя дёрнулся, желая привстать, но Влад прижал родного к постели.
— Куда полез? Я же теперь тебя никуда не отпущу, — и наконец избавился от одежды.

Костя раскинулся в пропахшем Владом гнезде, внимательно смотрел на свою альфу: белую кожу с трогательными родинками, которые он знает наизусть, крепкие плечи, волосатую грудь и твердеющий член, который доводил его до самых сладких и долгих оргазмов. И с вызовом, так как он, Костя, умеет делать, опустил руку на собственный пах.
— Ну чё, подрочим хоть? Прости, Владюш, без проникновения. Как разрожусь — бери как в последний раз.

Влад облизнулся, смотря на представление, что развернулось под носом.
— Ты что, меня за садиста принимаешь? — немного обиженно буркнул он и положил руку на грудь, лаская. — Я же сам говорю: давай подождём, а соблазнять...

— И у меня это получается, скажи? — насмешливо кинул Костя наблюдая, как у альфы всё восстаёт. — Мы же можем не становиться монахами, есть куча других приятностей. Иди ко мне.

Костя обнял Влада. Парень ощутил тепло живота и — вдруг — небольшое движение.
Он изумлённо посмотрел на довольного мужчину.
— Пинается... Папку узнала.
Влад погладил животик, снова — толчки. Его переполняли эмоции, и чтобы их как-то выразить, он сполз к животу и оставил тёплый поцелуй выше пупка.
Костя довольно сощурился.
Парня притянули к губам. Поцелуй от благодарного перешёл в жадный. Влад — знаток французского поцелуя — щекотал нёбо, гладил дёсны, вылизывал длинный язык и стал постанывать в Костин рот.

Омега оторвался первым, тяжело дыша, раздвинул ноги шире. Член стоял твёрдо, а ниже нетерпеливо тёк анус, сократившийся под взглядом внимательных глаз.

Костя обхватил себя у основания, медленно провёл вверх, сжал головку, оттягивая крайнюю плоть. Пальцы скользнули ниже, к мошонке, а потом — к анусу, щекотнули, надавили, не проникая, только дразня.

В яйцах у Влада скрутило так, что захотелось выть. Он сам не догадывался, насколько сильно соскучился по Косте — по этому телу, по этим звукам, по тому, как Костя сейчас смотрел на него из-под полуопущенных век, чуть прикусив губу. Влад опустил руку на свой член, сжал, начал двигать в такт Костиным движениям.

— Дрочишь? — спросил Костя, чуть улыбаясь, играя в гляделки.

— Н-н-не. В преферанс играю, бляха, — выдохнул Влад, перебивая смех стоном.

#фф #котопсы #коноплотниковы #коноплотниковы30  #омега_костя_тема11

Они ласкали себя медленно, со вкусом, иногда прекращая на секунду, чтобы продлить удовольствие. Костины пальцы снова вернулись к анусу, погладили влажное колечко, слегка надавили, впуская кончик пальца. Влад застонал, зажмурился, усиливая хват.

Мало ему. Влад откинул голову, закрывая глаза, яркий аромат омеги бил в нос. Шумно вздохнув, Влад резво наклонился, подхватив длинные ноги под колени, яростно прикусил колено и, пуская слюну, прошёлся по нежной стороне бедра. Костя впился в простынь, чуть привставая.
Язык, дразня не столько Костю, сколько самого Влада, облизнул край ягодички с капелькой соков текущей омеги.

Сладкий вкус осел на языке. Альфа оказался ближе, анус сократился, парень подобрался ещё ближе, щекоча тяжёлые яйца. Мужчина шумно выдохнул в ладонь — не стесняясь шуметь, а так просто было проще принять сладкую ласку.
Влад, добравшись до сладкой дырочки, голодно и широко лизнул, а потом самым кончиком языка проник внутрь. Влаги было так много, что постель под омегой стремительно пропиталась его соками.
Влад лизал и дрочил Косте, не забывая подниматься к острому колену и откровенно кусать. На контрасте удовольствия и боли омегу плавило.
От новой ласки языком Костя как-то жалостливо всхлипнул и, жмурясь, кончил. Белая тугая струя брызнула на живот и собственную грудь. Приятный щекочущий оргазм разливался в теле, сотрясая омегу. Влад, облизнувшись, следил за каждым движением Кости — к сильному возбуждению добавлялось что-то новое.
Костя, как ребёнок, потянул руки, ища любимого. Влад лёг на бок, зарываясь в Костину макушку, целуя.
Мужчина шумно дышал в грудь, прижимаясь теснее.
— От одной ласки я уже кончил, слишком чувствительным стал. А помнишь, как раньше...
— В смысле, родной? Я столько сделал, — Влад притянул болтливую голову и укусил за щёку, спустился к губам и так дополз до груди, слизывая капли удовольствия.
И сочащиеся молоком соски вновь притянули к себе внимание. Влад, аки заворожённый, приблизился и, будто в первый раз, облизнул так, что Костя встрепенулся:
— Ах, я же говорю — чувствительный, сбавь обороты! — но Влад, пьянея, втягивал молоко. Самое настоящее молоко его омеги, предназначенное для их дитя. Но как же оно было хорошо.
— И давно у тебя?
— Пару дней назад. Занимался йогой и тут... футболка вдруг мокрой стала.

В паху скрутило с новой силой. Влад представил его — Костю с натянутой на животике футболкой и пятнами на сосках. Альфа страстно втянул другой сосок, ощущая, как он встаёт во рту. Тёплые капли побежали по подбородку, Влад громко простонав, большими просящими глазами посмотрел на Костю.
— Ах ты мой малыш...
Костя откинулся на подушки и похлопал себя по колену.
— Ложись-ка.
Влад, розовея, понял, как это будет выглядеть, да и слова Кости смутили:
— Не называй меня так.
— Ну ты что, я же с любовью. Да ты мой альфа, самый сильный, самый мужественный... И вообще, спиши всё на мой омежий инстинкт, хочу заботиться, сил нет.

Пока Костя болтал, Влад всё же положил голову на бедро и погладил Костин животик. Какой же всё-таки Костя болтун — и за это он его любит.
Омега, читая в карих глазах нежность, снисходительность и любовь, обнял светлую макушку, направляя в рот грудь. Влад торопливо взял, и молоко струёй побежало по глотке.
Влад стиснул ноги, стоящий член заныл с новой силой, хотелось разрядки, но очень правильной, такой, какую давал Костя.
Парень всхлипнул, и Костя, догадываясь, протянул руку помощи. Широкая ладонь обхватила красную головку и медленно, круговыми движениями выпустила предэякулят. Омега поднёс пальцы к своим губам и размазал по языку. Влад восхищённо сверкнул карими омутами глаз. Костя вернул руку и стал дрочить с оттяжкой и приятной грубостью.

Альфе давали то один сосок, то второй, а потом дразнили, не давая взять в рот. Парень стонал и любовался видом облегчившейся груди, капающей остатками тёплого сладкого молока.
И Влад теперь сам потянулся к груди и грубо прикусил. Костя вскрикнул, и Влад кончил в крепкую ладонь.

#фф #котопсы #коноплотниковы #коноплотниковы30  #омега_костя_тема11