Сказочно. Волшебно. Так, как, наверное, не бывает, а у них было...

Андрей улыбнулся, макушке, вдохнул запах леса, мёда и полыни. И вдруг внутри кольнуло.

Отец.

Он резко сел, чуть не сбросив с себя беса. Миша заворчал во сне, потянулся, обнял пустоту и приоткрыл один глаз.

— Ты чего? — голос сонный, хриплый, до невозможности родной.

— Домой надо, — Андрей уже шарил по траве в поисках одёжки разбросанной. — Отец хватится.

Миша сел, зевнул, сверкнув клыками. Смотрел, как Андрей спешно одевается, пряча следы.

— Убегаешь, — в голосе беса не обида, а какая-то щемящая нежность. — Боишься?

— ... — Андрей обернулся, подошёл, присел перед ним на корточки. — Когда ещё встретимся?

Миша потянулся, поцеловал  в уголок губ.

— Как захочешь, так и явлюсь, но не в избу. Туда уж не сунусь, не обессудь.

Андрей понимающе погладил чертёнка и кивнул.

— Как почувствуешь, что нужен я тебе, как будешь один — я тут как тут.

Поцелуй долгий, тягучий, не желающий отпускать. Андрей простонал в поцелуй, чувствуя, как снова закипает кровь.

— Иди, — выдохнул Миша, отрываясь первым. — Или не отпущу.

— Иду, — Андрей встал, поправил рубаху, шагнул прочь. Оглянулся.

Миша сидел, освещённый первыми лучами — а ведь Андрей первый раз видел своего беса при солнечном свете. Прекрасный. И смотрел чертёнок с такой любовью, что у Андрея сердце зашлось.

— Я люблю тебя, — вырвалось вдруг, само.

Миша вздрогнул, глаза его расширились, а потом засветились изнутри.

— И я тебя. Беги уже.

Андрей побежал вверх по склону, путаясь в мокрой траве, оглядываясь на каждом шагу. Миша всё сидел и смотрел вслед, пока его фигура не скрылась за деревьями.

На краю оврага Андрей выдохнул, перевёл дух и зашагал к селу. Сердце колотилось, в теле была приятная усталость, на губах — вкус Мишиных поцелуев. Он вышел к околице, когда небо уже совсем посветлело, и заторопился к избе.

Только у самого крыльца хлопнул себя по лбу и замер.

Креста не было. Так и лежит где-то на траве затерянный.

Может, вернуться?

Но было поздно. В избе слышались шаги — отец проснулся.

#княшок #фф

— Смотри, Андрюх, это финал зимней фандомной битвы, понимаешь, да?
— Как? Уже?
— Быстрая она, ё-моё!
— Мих, а ты не грузись, давай тогда, эт самое, голосовать.

Княшки уже проголосовали за нашу команду на финальном левеле, а вы?

https://fkomb.cyou/wtf2026/catalog.php?q=spec

Увидимся на деаноне и Летней Битве✨️
Хой!

Напиздела про последнюю главу(sorry). Еще не вечер!!

Грешник 3.

У самого крыльца он столкнулся с отцом.

Отец Сергий стоял на верхней ступеньке, хмурый. Андрей руки прижал к себе, в рубаху закутался, будто замёрз, хотя утро было тёплым. Спрятать бы укусы бесовы, что тело синевой покрыли.

— Где был, сын? — голос отца ровный, но в глазах — буря.

— На речке, батюшка, — Андрей сглотнул, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Душно было, не спалось, вот и пошёл.

Отец недовольно хмыкнул, но посторонился, давая дорогу в дом. Андрей юркнул мимо, почти бегом, но в тени крылечного козырька отец мельком увидел край шеи сына. Синее пятно. Укус.

Сергий замер. Померещилось? Дёрнул головой, пригляделся — но Андрей уже скрылся в избе. Поп перекрестился, отгоняя наваждение, и пошёл на скотный двор.

Андрей тем временем наспех обтёр себя, умылся, в чистые порты быстро залез, а с рубахой запутался. И тут за спиной голос отца раздался:

— Андрей, скотину сходи напои, да молитву прежде прочитай...

Андрей в рубаху нырнул, натянул быстро, следы пряча, и, солнечно улыбнувшись, кивнул отцу.

Перед глазами на миг предстала изодранная спина. У отца Сергия внутри всё оборвалось. Он стоял, лицо осталось неизменным, а сердце колотилось. «Бес вселился в Андрюшу, тело его истязает и душу мучает», — заключила поповская мудрость. Надо действовать слаженно и быстро. Нельзя пугать отрока неразумного и бесу дать понять, что раскрыли его задумку. Тварь может навредить Андрею ещё больше.

Он молча кивнул и вышел.

Андрей выдохнул, прижался лбом к косяку. Не заметил? Или заметил, но тогда точно не смолчал бы? Мысли путались, но одна была яснее других — Миша. Обязательно теперь свидимся.

Утро тянулось бесконечно. Дел невпроворот. Отец ходил хмурый, поглядывал на сына исподлобья, но молчал.

За обедом помолились, принялись за трапезу в тишине звонкой.

Наконец отец отодвинул миску, поднял глаза на сына.

— Сын, — сказал он глухо. — Мне в город нужно. По делам поповским. Новую книгу требников обещали, забрать надо.

Андрей кивнул, стараясь не выдать радости. В город — это надолго. День туда, день обратно — это два дня без отцовского глаза. Два дня с Мишей.

Отец собрался быстро. Уже на пороге обернулся, посмотрел на сына долгим, тяжёлым взглядом.

— Молись, Андрей. Молись усердно.

И уехал.

Но не в город. А в соседнее село, за подмогой. За теми, кто знает, как изгонять бесов из отроков неразумных.

Андрей проводил взглядом телегу, скрывшуюся за поворотом, и едва дождался, когда пыль уляжется. Сердце колотилось от радости, от нетерпения, от предвкушения.

— Миша, — позвал он шёпотом, закрыв глаза. — Миша, ты слышишь? Я один. Приходи.

Он открыл глаза и ахнул.

Миша стоял под старой яблоней, прислонившись к стволу, и улыбался. Солнечные пятна играли на его бледной коже.

— Звал, попович? — голос его, низкий, с хрипотцой, обжёг Андрея сладким огнём. — Не думал, что так скоро свидимся!

— Звал, — выдохнул Андрей и бросился к нему. — Батюшка в город уехал. Два дня наши, оставайся.

Они обнялись посреди двора, прямо под солнцем, не боясь ничьих глаз. Миша вдохнул запах его волос, провёл рукой по спине, нащупывая укусы под рубахой.

— Целы мои меточки? — усмехнулся он.

— Целы. А что с ними станется, — прижался крепче. — Все горят... Приятно.

–––

Андрей, опьянённый свободой, бесёнка за собой тащит в сад — кислые яблочки поедать да спелые ягоды уплетать, бездельничая.

Под раскидистыми вишнями уселись. Спелые ягоды свисали гроздьями, тяжёлыми, тёмно-красными. Андрей сорвал одну, кинул в рот, сморщился от сладости. Сорвал ещё и, хитро улыбнувшись, запустил в Мишу.

Бесёнок, спокойно поедавший ягодки, не ожидал сладкой атаки:

— Ну держись!

Началась битва. Вишни летели во все стороны. Миша, хоть и бес, а в детской забаве оказался неуклюжее Андрея — промахивался, целил, снова промахивался, пока не получил ягодой прямо в открытый рот.

#княшок #фф

— Проглотил? — засмеялся Андрей, довольно сияя.

Миша оскалился, показав длинный язык с раздавленной вишенкой, а потом картинно сглотнул, глаза закатил и руку к груди прижал.

— Помер я!! Сразила ты меня, человек. Вишней в самое сердце.

— Врёшь, чёрт, тебя вишней не возьмёшь! — Андрей рассмеялся и запустил ещё одну в пасть зубастую.

— А ну, давай, кто дальше плюнет! — полетела косточка со свистом и упала далеко в траву, затерявшись среди одуванчиков.

Андрей старался изо всех сил, раздувал щёки, целился — но его косточки падали совсем рядом, будто назло.

— Нечестно! — возмутился он. — Ты же бес, у тебя сил больше!

— А ты человек — у тебя смекалка, — парировал Миша, довольно поигрывая бровями. — Вот и думай, как меня обхитрить.

Андрей фыркнул обиженно, а потом, недолго думая, подскочил к бесёнку, стиснул ладонями его щёки, сдавливая так, что губы сложились трубочкой, и в нос укусил — легонько, скорее щекотно, чем больно.

Миша от неожиданности дёрнулся, забил копытцем по земле и замычал что-то неразборчивое.

— Андрюш... — пробубнил он, смешно шевеля бровями. — Отпу-у-усти...

— Сдаёшься?! — веселился пацан, не разжимая пальцев.

Миша нахмурился, глаза его блеснули озорством, а потом щёлкнул пальцами — и на ладони появился маленький холщовый мешочек.

— Отпушшти, — снова пробубнил он сквозь щёки. — А то не полу-учишь свою вещицу... Совсем забыл про неё?

Андрей увидел мешочек и вмиг сделался серьёзным. Солнечная улыбка сползла с лица, руки разжались. Он потянулся к мешочку, но Миша, заметив перемену, дразняще отдёрнул руку, хихикнул и легонько ущипнул Андрея за бок.

— А ну отдай! — в голосе прорезалась такая тоска яростная, такая боль, что Миша замер, не ожидая.

Прекратилось баловство. Андрей смотрел на мешочек, а в глазах его застыло что-то такое, от чего у Миши внутри всё сжалось.

— Матушкин... — выдохнул Андрей, и губа его дрогнула. — Это матушкин крестик...

Стыд накрыл его волной, горячей и липкой. Вина придавила к земле. Он опустился на траву, обхватил колени руками, уткнулся в них лицом.

— Плохой я, — прошептал тихо. — Сын непутёвый... Человек плохой...

Миша не знал, что делать. Он, бес, видавший всякое, вдруг почувствовал себя маленьким и беспомощным рядом с этим мальчишкой, что сидел сейчас, сжавшись, и тихо страдал.

Миша опустился рядом, сел лицом к лицу, поджал под себя ножки, хвост нервно забил по траве. Не умел он утешать. Пугать мог, искушать, мучать — но не это. Не это щемящее чувство в груди, когда хочется забрать чужую боль себе.

— Плохой? — переспросил глупо.

Андрей не поднял головы.

— Забыл... Его забыл, снял и забыл... И её, выходит, тоже забыл... — голос прервался всхлипом.

Миша протянул руку, накрывая Андреев кулачок, сжал — бесстрашно, нежно, не боясь боли. И сидел так, молча, чувствуя, как дрожит рука.

— Андрюш, — позвал он. — Не грусти.

Андрей молчал.

Миша закусил губу, заёрзал на месте. Слова не шли.

— Ну хочешь... хочешь, я тебя поцелую?

Тишина. Только птички поют над головой.

Миша растерялся. Он перебирал в голове все известные ему способы утешения — бесовские, разумеется, — и понял, что ни один не подходит. Нельзя сейчас искушать, нельзя обещать. Надо что-то другое. Что-то, чему его никогда не учили. Он провёл свободной рукой по своей макушке, по рожкам, вздохнул тяжко.

— Тогда... Тогда я тебя забодаю! — выпалил он отчаянно и, не дожидаясь реакции, ткнулся Андрею в лоб, замотал головой.

Парень вздрогнул, дёрнулся — и вдруг пугливо улыбнулся сквозь слёзы.

Миша выдохнул с таким облегчением, будто гора с плеч упала. Он повалил Андрея на траву, навалился сверху, прижался всем телом, зарылся лицом в шею.

— Ты хороший, Андрюш, — зашептал он горячо, сбивчиво. — Хороший. Самый хороший. Меня вот не прогнал, не бранил за намерения нечистые. За то, что пришёл тогда, в избу, за то, что обещал, за то, что тебя к себе увлёк... Не прогнал.

Андрей под ним лежал тихо, почти не дыша.

— Это я во всём виноват, — отчаянно шептал Миша, и голос его дрожал. — Ты из-за меня... Из-за меня голову пеплом посыпаешь, да? За то, что связался со мной, с отродьем грязным... Прости меня.

#княшок #фф

Андрей приподнялся, заглянул в глаза, и в бесовских зрачках плескалась такая боль, такая неуверенность, каких Андрей никогда не видел.

— Я уйду, если хочешь, — выдохнул Миша. — Совсем уйду. Если из-за меня ты себя плохим считаешь...

Он почти слез, но Андрей вцепился мёртвой хваткой, впился пальцами в мягкие бёдра, другой рукой обхватил за шею, прижимая к себе, в грудь обнажённую вжался лицом.

— Нет, — выдохнул он глухо, в самое сердце тёмное. — Не смей. Не смей уходить. Я сам хотел, слышишь? Сам. Я тебя позвал. Я к тебе пошёл.

Миша замер.

Андрей поднял голову, посмотрел на него мокрыми от слёз, но уже светлыми глазами.

— Ты думаешь, ты один тут грешный? Нет! И я тоже.

Он провёл ладонью по Мишиной щеке, по острому подбородку.

— А ещё ты — самое лучшее, что со мной случилось. Что ты меня не заставлял, не силком брал, а как равного, как родного. Что ты меня не судишь, не за дело любишь, а просто... Так, как никто никогда не любил.

Миша сглотнул, чувствуя, как в горле встаёт ком — странный, чужой, незнакомый. Бесы не плачут. Бесы не знают этой влаги.

— Я не уйду, — прошептал Миша хрипло. — Никогда не уйду. Только не гони.

— Не прогоню, — Андрей улыбнулся сквозь слёзы. — Куда ж я тебя прогоню, бесёнок мой? Ты теперь во мне, в сердце моём, в душе. Я без тебя уже не могу.

Миша наклонился, прижался губами к его губам — мягко, бережно, извиняясь за всё сразу. За неуклюжие слова, за неловкие попытки утешить, за то, что вообще появился в жизни и перевернул всё вверх дном.

Андрей ответил — так же нежно, так же прощая.

— Ты не грешный, — шепнул Миша в поцелуй. — Слышишь? Не смей себя так называть. Ты самый лучший. Самый светлый. Даже когда грешишь со мной.

Андрей рассмеялся тихо, счастливо.

— Значит, и светлый и грешный одновременно?

— Именно так!

Они лежали в траве, вишни шумели над головой, солнце золотило кожу, и крестик в мешочке лежал рядом.

#княшок #фф

Грешник 4.

Андрей аккуратно положил мешочек с крестиком за пазуху, прижал рукой, чувствуя сквозь ткань тепло маленького свёртка. Вылез из-под Мишки, поднялся, зажмурился и, как ни в чём не бывало, улыбнулся, руку протягивая:

— Мишка, пошли, я тебя с Фросей и Борисом познакомлю.

— С кем-кем? — удивился бесёнок, взволнованно озираясь по сторонам.

— Да не бойся, Фрося — это наша коровка, чёрно-белая, в точку, добрая, умно на всех глядит. А Борис — это козёл, глупый, конечно, но играть любит.

Миша глазами похлопал и улыбнулся, хватаясь за протянутую руку.

Стоило Мише на скотный двор ступить, как все рогатые взбудоражились. Та самая Фрося попятилась, телёнка укрывая. А Бориска оказался смелым — прыгать стал. Пришлось Андрею отгонять бодливого, а Миша рожи стал корчить — зверь чуть от страху на земь не рухнул. Смеялись они вслед козлу:

— Что же ты, Мишечка, родственников пугаешь?

Миша насупился, копытцем топнул:

— Нашёл блин кого с кем роднить!

Андрей на завалинке уселся, яблочко достал, потёр краем рубашки и откусил — вкусно. Мишка рядом сел, принюхиваясь: хоть яблочко и кислое, но слюны набежало. Да не один тут голодающий нашёлся. Из-за калитки нос чёрный показался — телёночек, чёрно-беленький, весь в мать, на ножках длинных, как спички, пугливо голову просунул в зазор, на яблоко взор устремляя.

— Мих, смотри. — Андрей стал подзывать малыша яблочком, маня, губами причмокивая. — Иди сюда, не бойся.

Телёнок остановился, глазами тёмными на беса пугливо поглядев.

— Иди, иди, — успокаивал Андрей. — Мих, скажи ему, что не тронешь его. — Парень бесову руку взял и к телёнку медленно стал подносить. — Не бойся, малыш, Мишка тебя не съест.

С укором Миша на Андрея глянул, ноздрями двигая. Гыгыкнул тот и яблоко в ладонь Мише вложил, продолжая подзывать телёнка.

Язык длинный руку тронул, до яблока добрался и стащил, оставляя влажный след. Миша заворожённо на зверька смотрел, а Андрей своим зверьком любовался.

— Как зовут? — негромко спросил Миша, мордочку поглаживая.

— Пока не дал имени. Вообще у них нет имён, отец говорит: нельзя скоту имена человеческие давать. Так они и без имён для него ходят. Козёл — Козёл, Корова — Корова, ну тёлкой называет порой.

Миша головой покачал:

— Давай имя придумаем, а?

— Давай! Может... — Андрей глаза к небу поднял, задумываясь. — Фёдор?

— Почему Фёдор?

— Не знаю. Просто в голову пришло. Или Сашка — был у меня один знакомый, тощий, высокий.

— Что за Саша? — подозрительно нахмурился чёрт.

— Ревнуешь?

Миша помолчал, неотрывно на Андрея весёлого глядя, и наконец серьёзно так ответил:

— Да.

Андрей смутился, к Федору-Сашке потянулся.

— Тогда... Тогда Мишей назовём!

Бесёнок фыркнул, улыбку пряча.

— Лучше тогда Андрей.

— Почему?

— На тебя похож. Такой же трусливый, но смелый. Посмотри на него: еле на ногах стоит, а вышел к нам.

Андрей рассмеялся, руку через плечо перекинул, Мишку к себе притягивая, виском к виску вплавившись :

— Кто трус? Я трус?! — Руку сжал, Мишку игриво придушивая. — Ладно, пусть будет Андрей. Дрюшкой будем кликать. — Телёнок глазками хлопает, с ножки на ножку переминается. — Да, Дрюшка?

---

Солнце к горизонту опускалось, духоту дневную с собой забирая. Хороший день. Они ягод насобирали, калитку на скотном дворе смазали, Андрей в избе прибрался, а Миша во дворе остался ждать, от скуки цыплят перепугал — пришлось ловить напуганные жёлтые комочки. Умаялись, вспотели.

---

Андрей утирая пот со лба, чувствовал, как рубаха к спине липнет, идеей хорошей был посещён.

— Слушай, Мих, — глаза его заблестели. — А ты в баньке русской был? Ох я тебя попарю! С веничком, с парком, как полагается!

Миша головой замотал, отодвинулся даже:

— Да какой там! На банях крестики мелком рисуют, мне путь туда закрыт.

— А если я сотру? — Андрей уже вскочил, потянул бесёнка. — Пойдём, пойдём!

#княшок #фф

Он бойко зашагал к маленькой бане, что утопала в зелени яблонь, подталкивая упирающегося, но любопытствующего Мишу. По пути у колодца прихватил ведёрко с водой — холодной, колодезной. Подошёл к двери, шлёпнул рукой в недра ведра и мокрой пятернёй решительно стёр три крестика, намалёванных на косяке.

— Путь открыт, — обернулся он, сияя. — Попарим кости, бесёнок?

———

Баню топили вместе. И, кажется, никогда ещё топка не была таким весёлым занятием. Детская радость обуяла их — носились взад-вперёд, таскали воду, таскали дрова, и при этом умудрялись постоянно тыкать друг друга, щипать и целовать.

В предбаннике пахло берёзовым и дубовым веником, размокшим деревом и жаром, который уже начинал просачиваться из парилки. Андрей сбился со счёту, сколько раз они целовались, пока топилась печка. Миша из игривого быстро страстным сделался — прижал Андрея к бревенчатой стенке, стянул рубаху, гладил плечи, слюнявил ключицы, зацеловывая.

— Успеем ещё, — шептал Андрей, задыхаясь от этих ласк и предвкушения. — Я ж совсем расплавлюсь сейчас и от меня ничего не останется.

— Не бойся, не дам расплавиться, — Миша красиво нахмурился и хитро сверкнув очами, хвостиком зацепил ковшик из ведра с ледяной водой — и плеснул Андрею прямо на грудь.

Парень весело вскрикнул, дёрнулся от неожиданности, а потом на Мишку навалился, повалил на лавку, на траву благоухающую, что они заблаговременно натаскали, чтобы мягко и приятно было. Целовались долго, страстно, но руки старались не распускать — оба хотели растянуть удовольствие, распалить друг друга, словно огонёк в печи, чтобы горело потом жарче.

Усадил Андрей Мишку на нижнюю лавку, сам забрался на верхнюю и давай длинные чёрные волосы расчёсывать, плести из них косички. Когда-то, давно, старшая девчонка в селе учила его венки да косы плести — просто так, от нечего делать, кто ж знал, что пригодится для беса. Травинки, ромашки Андрей вплетал в тёмные пряди и любовался — Миша сидел тихо, только хвост подрагивал от удовольствия.

— Андрюш, — вдруг обеспокоенно спросил Миша, поворачивая лицо в сумраке. Тени от свечей скакнули по его влажной скуле. — Не жарко? Ты там не задохнёшься?

Андрей прислушался к себе и удивился — жара он не чувствовал. Совсем. Будто и не было его, будто тело вдруг перестало замечать температуру.

— Всё хорошо, Мишут, — отозвался он, но сам задумался — странно это.

Миша встал во весь рост высокий, и Андрея под мышки потянул, с верхней полки стащил к себе на колени усаживая.

— Как ребёнок, — проворчал он ласково. — А если плохо станет? Посиди-ка лучше здесь, со мной.

— Ты хотел сказать — на тебе, — хитро улыбнулся Андрей и в беса всем собой вжался, бёдрами виляя.

Бесов уд уже крепко стоял, да и Андрей был возбуждён давно, но некуда было торопиться — так хорошо, так правильно сидеть и чувствовать друг друга.

Руки когтистые по плечам щекотнули, лопатки цапнули, ягодицы стиснули. Андрей вздохнул шумно, ноги шире раздвигая, чувствуя, как плоть упирается между ягодиц — снаружи, дразня. Притёрся, зажмурился от удовольствия.

Распалила баня, разнежила. Миша уложил Андрюшу на полати и пристроился к самому сокровенному месту. Губами. Андрей ахнул, грудью подавшись вперёд — язык длинный, шершавый ласкать стал, по колечку мышц широко прошёлся, слюны много набежало.

Вздрогнул Андрей от языка настойчивого. Сладко-то как. Никогда он такого не ощущал — это было интимнее и трогательнее всего, что он сам с собой вытворял. Миша лизал старательно, дышал шумно, и слышно было, как с ножки на ножку переступает, копытцами по мокрым половицам нетерпеливо постукивает.

— Хорошо тебе? — облизываясь, спросил Миша, ягодицы шире раздвигая.

— Очень... очень... — выдохнул Андрей. — Ты ещё делай... В жизни не остановлю... Гореть так гореть...

Но оборвалась его речь — Миша внутрь проник, языком в припухший анус вошёл, руками ягодицы размял, шлёпнул звонко, да мошонку пощекотал. Андрей бёдрами затряс — само как-то пошло. Миша руку к члену потянул, от крайней плоти избавил, головку открыл и ноготком легко щекотнул, уретру дразня.

#княшок #фф

Тут-то и излился парень в бесов кулак, на полати с травами дурманящими. Миша облизывал ещё долго, языком сокращения сладкие ощущая, стонал сам, но не трогал себя — знал, что сейчас хорошо будет.

Андрюшу к себе лицом повернул, мягкий член ласкает и целует заботливо. Парень за косы Мишу хватает, гладит благодарно, содрогаясь в посторгазменной неге.

— Возьми меня, — шепнул он, колени в стороны разводя. Анус сокращался, поблёскивал в полутьме банной, приглашая.

А беса два раза просить не нужно — дали приглашение, так он и входит. Уд горячий вонзился в плоть готовую, легко, без боли. Андрей застонал громко — одно удовольствие было, жадно сокращаясь на головке широкой, поглощая плоть, желая всю её в себя вобрать, жар бесовской получить.

Миша двигался глубоко, мощно, вбивался с силой, от которой полати ходуном ходили. Андрей руками вцепился в Мишины плечи, царапая, стонал, кричал, не сдерживаясь.

— Миша... Мишечка... ещё... глубже... — умолял он.

Бес рычал в ответ, ускоряясь, входя до упора, до самого нутра. Хвост упругий бедро мокрое обвил, притягивая ближе, шерсть на ногах щекотала ягодицы. Каждый толчок отдавался вспышкой — от паха до макушки.

---

А в это время к избе подъезжала телега.

Отец Сергий, отец Никодим, двое дюжих мужиков и старец с тяжёлым крестом вошли во двор. Солнце уже клонилось к закату, длинные тени легли на траву.

— Где отрок мучающийся? — спросил Никодим, озираясь.

В избе нет, во дворе нет... К саду двинулись.

Тишина, только птички поют. И вдруг из баньки донеслись звуки. Странные, влажные. Стоны. Крики. Шлепки.

Подкрались, притаились в предбаннике, заглянули в щель.

И увидели.

В клубах пара, на полатях — двое. Чёрный, бес рогатый, сына поповского... У отца Сергия глаза от ужаса на лоб полезли — его сын, Андрей, под грешным отродьем стонет, голову запрокидывая, беса обнимая, поцелуя просит. По юному телу дрожь побежала от уда, что входил глубоко, влажно, с оттяжкой.

Андрей содрогнулся, забился — и бес излился в него, глубоко и шумно. Андрей кончил следом, заливая себя.

Вышел чёрт из отрока неразумного, потекло — густое, белое, греховное. Щёки Андрея порозовели от жара и удовольствия. Бес целовал его лицо, гладил по волосам, смотрел с такой нежностью, что у отца Сергия шок в ярость неистовую обернулся. Всё оборвалось.

— Садомит, варвар! — заорал Никодим. — Схватить грязное отродье!

Дверь распахнулась с грохотом, ударясь о стену.

Внутри всё смешалось. Миша вскочил, заслоняя Андрея собой, скалясь зашипел. Мужики навалились, скрутили, повалили мордой в пол. Миша рычал, вырывался — удары сильные посыпались.

Андрей рванул к нему — весь обнажённый, в царапинах и укусах любовных:

— Не троньте! Пустите его! Миша!

Отец схватил за волосы и со всей силы ударил по лицу.

— Ты что творишь, паскудёныш?! — заорал он. — Ты под беса лёг?! Добровольно?! Болезненный! Ты осквернил не только себя, душу и тело — ты меня предал, опозорил! Род наш опозорил! Хорошо, мать твоя не дожила до этого дня страшного!

Андрей головой мотнул, от слов отмахиваясь — к Мише рвался:

— Не смейте его трогать! Он ничего плохого не сделал! Он меня любит!

— Любит?! — отец отвесил ему ещё одну оплеуху. — Опутали тебя, невежда! Бес любить не может! Он душу твою губит, тело терзает! Иль бес в тебе таки всё же засел? Иди сюда, грязь поганая, сын мой никогда бы не связался с падалью бесовской.

Отец заломил руки сыну, молитву зашептал, водой святой окраплен был, но Андрей лишь пыхтел, пытаясь скинуть отца взбесившегося. Поп замер на мгновение — тварь, что в Андрее сидит, никак на реагирует. Быть не может...

— Так это ты?

Миша, увидев, как Андрея бьют, взбеленился. Оскалил зубы, глаза налились яростью. Бесовская сила вскипела — он раскидал мужиков, вскочил, замахнулся на отца когтистой лапой.

Но отец Никодим плеснул в него святой водой.

Миша вскрикнул — вода зашипела на коже, оставляя ожоги. Скрутили его верёвками крепкими, потащили в избу.

— Миша! — безуспешно Андрей бился под хваткой крепкой.

#княшок #фф

— Грех, Андрей. Душу не пожалел, в аду гореть тебе, коли сам соблазну поддался, с бесом возлёг, — плюнул поп брезгливо, отпустил сына и, не дав ему опомниться, дверь запер. Подержал сначала, потом чем-то тяжёлым забаррикадировал.

Андрей бился, колотил кулаками, оконце узкое разбил — да лишь порезался.

Слышал он, как отдаляются голоса, Мишкину ругань, мат и шипение, удары и болезненные стоны.

— Не надо! — орал он, колотя дверь. — Миша! Миша!

Андрею чудилась каждая капля святой воды на коже Миши, каждый удар. Ему самому становилось плохо — и душой, и телом. Сердце разрывалось, в груди клокотала ярость и отчаяние.

Не знал Андрей, сколько бился он так, бесполезно, как муха о стекло. Сполз по стене, сел на пол, зажимая уши. Ромашка мятая на глаза попалась.

Миша там. Один против этих извергов, мучается и страдает. Изничтожат! Отец это сделает, он точно это сделает, чтобы хоть как-то свою честь отмыть.

Андрей себя за волосы тянет. Он виноват, во всём виноват: Мишку привёл, неразумно поступил, правда, ведом блудом был, всё потерял, обо всём позабыл. Болезненный. Всё так! Беду навлёк. Бесёнка теперь... Из-за него изничтожат, на куски порвут, то, что от души чёрной осталось, развеют.

У Андрея в ушах крик зазвенел, плоть рвалась и кости хрустели.

Парень сжался весь, раны свои ковырять стал. Дышал шумно, медленно, заставляя кровь в висках умолкнуть.

К тазу наклонился с водой холодной.

Из тёмной воды на него смотрели два горящих глаза.

Андрей вздрогнул, отдёрнулся — и снова глянул.

Поднял руку к лицу — отражение повторило движение. Он провёл пальцами по лбу — и нащупал маленький твёрдый бугорок, и второй.

— Что... — выдохнул он. — Что это...

Со стороны двора раздался крик.

Страх ушёл. Осталась только ярость и желание спасти.

Андрей выпрямился и, резко выдохнув, навалился всем телом.

Дверь поддалась.

Он навалился ещё раз, вложив всю ту новую, дикую силу, что рвалась наружу. Дверь с хрустом распахнулась. Андрей быстро шагнул в ночь.

———

В избе, в кругу света от лампад, корчился Миша. Удары не давали подняться, вода жгла глаза и кожу, молитвы органы крутили, меж щелей зубов кровь чёрная бежала, пол пачкая. Попы с крестами и кропилами сверху нависали, гомон глушил любое Мишкино слово.

Отец Сергий читал молитвы, глазами прожигая измученное лицо, волосы распутались, цветы разбросались вокруг, кровью запачкавшись.

С ликованием он смотрел, как святая вода на коже мерзкой дымится, как шерсть клочьями вылезает.

— Убойся, диаволе, отыди от раба Божьего Андрея!

В одно мгновение перестало беса трясти, тело напряглось и замерло, голову поднял, глазами чёрными-чёрными на попа смотрит:

— Он со мной хочет быть. Любит. Меня любит. Откажусь, коли прогонит... — кашлем зашёлся, ни слова сказать больше не в силах.

— Умолкни! — топнул ногой отец Сергий и с новой силой стал молитвы читать.

Шум за дверями раздался — кто-то взлетел по ступенькам в дом вбегая.

— Пошли прочь! — рявкнул Андрей, и голос его прозвучал низко, страшно, не по-человечески.

Все обернулись.

В дверях стоял он. Полунагой, в крови, с глазами, синим огнём пылающими в полутьме.

— С нами сила крестная! — вскрикнул отец Никодим.

— Какая тебе крестная сила, поп? — Андрей шагнул в круг. Святая вода под его ногами зашипела, испаряясь.

Он подошёл к мужикам, что держали Мишу. Один замахнулся на него — Андрей перехватил его руку, сжал, несильно, но мужик взвыл, на пол падая. Андрей оскалился, зубы острые показав. Второй попытался ударить — и в стену влетел, дрожа, встать не сумел.

— Воды на него! — закричал Никодим, и старец плеснул святой водой из кропила.

Зашипела вода, но Андрей даже не вздрогнул. Только усмехнулся.

— Видать, не берёт ещё, — сказал он тихо.

Шагнул к Никодиму, вырвал из его рук крест — тяжёлый, серебряный, с распятием — и согнул его одним движением. Кропило отбросил в угол, где оно разбилось, разлив остатки воды по полу.

Подбежал к Мише. Опустился на колени, разорвал верёвки. Миша одним глазом восхищённо на спасителя смотрит, слеза блеснула, второй кровью слипся, не продрать.

— Ты... ты пришёл... Не бросил...

#княшок #фф

— Пришёл, Мишечка. Прости, прости меня, дурака. Загубил тебя! — Андрей прижал его к себе, осторожно, боясь сделать больно. — Я с тобой буду. Я тебя не отдам.

Миша обмяк в его руках, обессиленный, израненный, но живой. Андрей поднял его, придерживая за талию, и повёл к двери. Миша едва переставлял ноги, копытца царапали пол, хвост безвольно волочился следом.

У самого порога Андрей остановился.

Отец Сергий стоял у стены, бледный, с крестом в дрожащей руке. Смотрел на сына — на его глаза яркие, на маленькие рожки, проклюнувшиеся из-под русых волос, на беса, которого он трепетно прижимал к себе.

— Сынок... — прошептал отец. — Отродье! Андрей, что ты творишь? Посмотри, что бес с тобой сотворил! Кем ты стал! Опорочил, загубил!..

Андрей посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. В глазах плескалась боль — и прощание.

— Нечисть! Тварь! И ты теперь тоже.

— Он — любовь моя, — Андрей покачал головой. — Ты не видишь дальше своего креста. Для тебя всё либо свято, либо грешно. А я... я просто жить хотел. И любить.

Он перевёл взгляд на лампадку в красном углу, на образа, на тёмные лики святых.

— Мама бы поняла, — сказал он тихо. — Она меня любила не за молитвы, а просто так. Она бы увидела, как он на меня смотрит, и поняла бы.

Отец Сергий открыл рот, но слова застряли в горле.

— Прощай, батюшка, — Андрей шагнул к порогу. — Молись за меня, если сможешь. А я своё счастье нашёл. Пусть и в аду, как ты считаешь.

Он переступил порог, уводя Мишу за собой. Тот прижимался к нему, дрожал, но шёл. Шаг за шагом — по двору, по траве, к лесу.

— Стой! — закричал Никодим, выбегая на крыльцо. — Анафема! Проклинаю!

Андрей обернулся на миг. Усмехнулся.

— Анафема? Что ж, буду гореть — так с ним.

И они ушли в ночь.

Лес принял их — тёмный, молчаливый, родной. Миша чуть не спотыкался, Андрей, решившись, попробовал Мишу на руки взять — сила, что горела костром, поубавилась, но крепость рук осталась.
Миша шею обвил, в грудь вжался и шумно засопел. Наконец добрались до овражка. Андрей опустил Мишу на мох, сел рядом, не выпуская из объятий.

— Живой, — выдохнул он. — Живой, мой хороший.

Миша смотрел с благодарностью и любовью, что слова были не нужны.

— Ты теперь... как я? — прошептал он, касаясь пальцами маленьких рожек на голове Андрея.

Андрей пощупал лоб, натыкаясь на рожок витой:

— Похоже на то — ответил Андрей, беспокойно на Мишу израненного смотря.

Над ними плыла луна — огромная, жёлтая, красивая. Где-то вдалеке ухал филин, и лес шумел, укрывая их от всего мира.

— Навсегда? — спросил Миша.

— Навсегда, — ответил Андрей.

И ночь сомкнулась над ними, теплая, долгая и волнующая.

#княшок #фф

Это свершилось!! Деанон в студию. Только вчера будто был декабрь, а сейчас — весна. Эти месяцы я провела в нервотрёпном, но крутом процессе. Помню, как в 2024-м увидела пост о ФБ и подумала: как классно бы поучаствовать — как автор или артер, — но была очень неуверенна в своих силах. Но спасибо нахлынувшему угару, на волне которого я провела просто бомбическую зиму. Хочу обнять каждого за тёплые слова и отзывы. Приятно быть в комьюнити, где ценят и поддерживают. Это благо, толкающее творить.
И сколько же прекрасных работ было на этой битве❤️ я в любви.

Буду понемногу выкладывать работы сюда, а так кину ссылки на АО3, пускай все в одном месте будет.

«Шёл Анархист в кожаном плаще»
Визитка. https://archiveofourown.org/works/77665816

«Искупай меня, Дагош»
Визуал. Низкий рейтинг
https://archive.transformativeworks.org/works/78653336

«Твоя слезинка»
Визуал.Высокий рейтинг. https://archiveofourown.org/works/79983736

«Я страшно милый»
Реверс.Низкий рейтинг. https://archiveofourown.org/works/79994356

«Стоило отлучиться»
Реверс.Низкий рейтинг https://archiveofourown.org/works/80428556

«Жар»
Спецквест. Низкий рейтинг https://archiveofourown.org/works/80820131

«Искупай меня, Дагош».

— Залезай. Места хватит.
— Я... Да как-то неудобно. Тесно, и воду всю вылью.
— Ты не воду выльешь, ты мою тоску одиночества расплескаешь. Искупай меня, Дагош.
— Ты же сам прекрасно моешься.
— А спинку? Кто мне спинку потрёт? И голову вымоет? Говорят, если сын морского бога намылит голову, волосы шелковистыми станут навек.
— Навек — это как-то маловато, но если тебя устраивает... Можно попробовать

#зарисовки #арт #писдагоны #княшок