———

Андрей после родов и месяцев бессонных ночей очень соскучился по гитаре. Тихо перебирая струны и мурлыча мелодию под нос, он наслаждался прохладой струн. Пахло деревом и лаком.

Но идиллия длилась недолго. Из кроватки, где всего минуту назад мирно посапывал маленький Влад, раздался обиженный крик. Младенец выгнул спинку, сжал кулачки и объявил войну тишине и покою.

— Ну что ты, Владюшка? — Андрей отложил гитару и подхватил сына на руки. Крошечное тельце дрожало, а круглое личико покраснело. Укачивания не помогали. И тут Андрея осенило. Он осторожно положил сына животиком на широкий корпус гитары. Малыш, почувствовав вибрацию гладкого дерева, на мгновение затих.

Андрей придерживал сына, прислонив к своей груди, а пальцы полетели по струнам. Он начал тихонько, едва касаясь, перебирать аккорды. Звук получился приглушенным, обволакивающим. Влад замер, прислушиваясь к новым звукам.

В этот момент в дверях возник Миша.Картина открывшаяся ему, захлестнула его такой волной нежности, что перехватило дыхание. Андрюша, свет его очей, додумался до такого. Сидел, бережно склонившись над их сыном и играл на гитаре. А Влад, их маленькая вера и надежда, уже не плакал, а сосредоточенно таращил темные глазки в сторону папы, прислушиваясь к музыке.

— Андрюх… ты чего это делаешь? — тихо, почти шепотом спросил Миша, боясь разрушить магию. Он шагнул в комнату, желая слушать и смотреть на своего любимого человека.

— С детства к музыке приучаю, — так же тихо, с мягкой улыбкой ответил Андрей, не прекращая перебора. — Будет у нас как отец Горшочек, — добавил он, кивнув на сосредоточенного Влада.

Будто поняв эти слова, малыш расслабил кулачки и тронул беззубый рот в легкой улыбке.

Миша опустился рядом с Андреем. Одной рукой он обнял его за талию, прижимаясь к теплому боку, а другой осторожно начал поглаживать Влада по спинке.

Он потянулся к Андрею, привлекая его к себе, и их губы встретились в долгом, нежном, благодарном поцелуе.

В купчинской квартире пахло чесноком, малиновым вареньем и чем-то ещё — лекарственным и тоскливым. Мартовское солнце тускло пробивалось сквозь замёрзшие стёкла, но не грело. Андрей лежал на своей кровати, укутанный в два одеяла, и мелко дрожал.

Миша стоял в дверях комнаты, чувствуя себя лишним и неуклюжим. В одной руке он сжимал пузырёк с микстурой, в другой — стакан тёплой воды. Андреева матушка встретила его на лестничной площадке и с облегчением выдала инструкции по уходу за сыном, после чего умчалась на работу. «С работы не отпроситься, Мишенька, а он там один, горит весь, второй день. Ты уж побудь, если можешь». И он остался. Конечно, остался. Куда б он делся.

— На, пей. — Миша присел на край кровати, отчего пружины жалобно скрипнули.

Андрей приоткрыл глаза — мутные и уставшие. На бледных щеках горел лихорадочный румянец. Он выглядел беззащитно и одновременно странно красивым в своей беспомощности.

— Мих? — голос Андрея был сиплым, чужим. — Ты чего пришёл? Заразиться хочешь?

— Да меня ни одна зараза не берёт, — буркнул Миша, поднося стакан к его губам. — Пей давай. Мать просила.

Андрей послушно пил, морщась от горечи. Его горячая щека коснулась Мишиной руки, задержалась чуть дольше, чем нужно. Миша легонько отстранился.

— Горячий, как печка, — сказал он, скорее самому себе.

— М-да, — Андрей откинулся на подушку, закрыл глаза. — То жарко, то холодно. Сейчас жарко. Не могу.

Чертыхаясь, Андрей раскидал кокон одеял и, громко выдохнув, выгнулся на кровати. Влажная футболка облепила рёбра и грудь. Миша отвёл глаза от едва проступивших сквозь ткань горошин сосков. Андрей резко присел и яростно стянул футболку, откинув её мокрым комом куда-то в сторону.

— Ну чё ты делаешь? — заворчал Миша, почти как его собственная мать, когда он, Мишка, болел и капризничал.

Он сидел рядом, не зная, что делать дальше. Миша смотрел, как Андрей тяжело дышит, как грудь ходит ходуном. Пот стекал по вискам, терялся в волосах.

Он сходил на кухню, намочил полотенце холодной водой. Вернулся, осторожно положил Андрею на лоб. Тот вздрогнул, но тут же расслабился, вздохнул глубоко и шумно.

— Хорошо, — прошептал он. — Рука у тебя холодная. Дай руку.

Миша замер. Но Андрей, не открывая глаз, уже сам нашёл его руку, сжал её своими горячими, сухими пальцами.

Время тянулось. Миша то подносил воду, то менял полотенце. Андрей то проваливался в дремоту, то вдруг открывал глаза и смотрел на него долгим, изучающим взглядом.

Когда начало смеркаться, Миша уже сидел на полу, прислонившись спиной к кровати и листал тетрадь, пока Андрей не зашевелился.

— Миш, — позвал он. — Иди сюда.

Миша поднялся, навис над кроватью.

— Чего?

— Ложись рядом. — Андрей смотрел на него, и в его глазах, расширенных от жара, было что-то такое, от чего у Миши перехватило дыхание. — Холодно.

— Щас укутаем, — сказал Миша.

— Ага, — легко согласился Андрей. — Но ты всё равно иди.

Миша помялся и медленно лёг на самый край кровати, поверх одеяла. Андрей тут же придвинулся, прижался к нему всем телом. Жар от него шёл такой, что Миша почувствовал, как сам покрывается испариной.

— Тепло, — выдохнул Андрей, утыкаясь носом ему в шею. Его дыхание обжигало. Миша лежал как каменный, боясь дышать.

— Андрюх…

— Ты знаешь, — заговорил он тяжело выдавливая каждое слово, — ты знаешь, как я тебя жду? Всегда. А когда ты приходишь — я смотреть на тебя не могу…

— Ну сейчас же смотришь, — нервно хихикнул Миша. Почему-то сердце колотилось где-то в горле.

— Смотрю и… — повторил Андрей, но уже без прежней уверенности.

Он приподнялся, навис над Мишей, заглядывая ему в глаза. В полумраке комнаты его зрачки были огромными, чёрными, затягивающими.

— Не уходи, — по-детски обиженно прозвучало это.

Всё внутри трепетало и дрожало, всё было так глупо и неуместно. Но Миша не хотел, чтобы это кончалось.

— Куда уйти? — хрипло выдохнул он.

Андрей улыбнулся — странной, счастливой улыбкой. И поцеловал его. В уголок губ, неловко, горячо. А потом его мокрый, липкий лоб прижался к Мишиному виску, и он забормотал снова:

— Ну не смотри ты так.

— Как?

Но Андрей так и не ответил — прижался к груди и затих. Миша чувствовал под одеялом горячую кожу и вслушивался в сбивчивое дыхание.

Вдруг Андрей поморщился и закашлялся, отворачиваясь к подушке. Поднял голову и уставился на Мишу влажными глазами.

— Ты мне снишься? — спросил Андрей тихо.

— …Снюсь, Андрюх, снюсь, — ответил Миша и сам удивился, как легко у него это получилось.

Андрей прижался и засопел.

Миша, смущаясь и радуясь, спрятал от Андрея их общую глупую тайну. Ну зачем им это самое, ведь глупо получилось.

Он накрыл Андрея одеялом, поправил подушку. Потом наклонился, немного подумав, быстро поцеловал его в лоб.

— Спи.